Про БАМ

Реанимация БАМа, начавшаяся в 2007г, набирает обороты. Строится второй бесстыковой путь, реконструируются мосты и тоннели, строятся новые станции. Ветераны комсомольской стройки (1974-1984гг) с экранов ТВ рассказывают о героических буднях первопроходцев: лютых морозах, тучах гнуса, жизни в холодных палатках, выступлениях знаменитых певцов и поэтов с ж.д.платформ. Попробую кое о чём рассказать и я, отдавший геологическим поискам вдоль трассы восемь лет. Первые четыре года трасса была осевой линией района наших работ - 50 км вправо, 50 км влево. От столицы БАМа Тынды до строящейся станции Юктали.
 Рельсы ещё не уложили, шла проходка железнодорожных выемок, строительство мостов и водоотводов, отсыпка полотна. Там, где скалы вплотную подходили к р.Нюкжа, не оставляя места дороге, в воду сбрасывались огромные массы крупного камня, оттесняя реку к противоположному берегу.

Месторождения грунта, подходящего для отсыпки насыпи, опробованные проектировщиками (Ленгипротранс), иногда находились в 2-3км от трассы. Это не устраивало строителей. Копнув экскаватором ближайшую сопку, они пробивали заключение о пригодности грунта для насыпи, получали огромную экономию при перевозке тысяч тонн, и соответственно, премию. Прошла всего пара месяцев, а насыпь местами уже начала размываться дождями.

Работая вдоль трассы и прямо на ней, мы мало общались со строителями. Мы были из другого мира. Имея радиостанции, нарезное оружие, топографические карты и другие ценности и «секретности», имея рабочих, которые нормально трудились только при сухом законе, мы невольно сторонились разношерстной и шумной братии строителей. Палатки старались ставить подальше, в укромных местах. К востоку от Тынды дорогу строили железнодорожные войска, к западу - «комсомольские отряды». Никаких заключённых вопреки молве в этой части трассы не было. Комсомольские отряды к 1976г уже перестали быть рекламными коллективами, которые на телеэкранах уезжали на БАМ со знамёнами и под звуки оркестров. Часть молодёжи продолжала прибывать сюда через райкомы комсомола, но большинство ехало самостоятельно в поисках новых впечатлений и «длинного рубля». Я неплохо представляю жизнь советских городков и посёлков в 1976г, и на месте их обитателей, несомненно также уехал бы на подобную стройку.

Относительно «длинного рубля» можно было услышать разное. И о заработках в 500 - 600 рублей (геолог в Москве получал тогда 140), и о том, как, проработав год, человек оставался ни с чем. И то, и другое было правдой. В отдельные месяцы летом шофёр большегрузного «Магируса» мог заработать 600 рублей. Но потом не поступали бетонные блоки, которые он возил, потом машина ломалась, потом наступала сибирская зима. А вычеты, сравнительно дорогое питание, тёплая зимняя одежда, всякие бамовские соблазны. На круг оставалось не так уж много, а если не повезёт, то и совсем ничего. Такие бамовцы иногда появлялись у ворот нашей базы в поисках работы. Действительно привлекательной стороной БАМа было прекрасное снабжение, Даже мы, москвичи закупали там японские зонтики, модные куртки, шубы и, откровенно говоря, были не прочь отправить в контейнере с образцами пару десятков банок мясных консервов и болгарских конфитюров. А на провинциалов тындинский универмаг производил впечатление, как на тогдашнего москвича американский супермаркет.

Особенно эффектно выглядела тындинская танцплощадка. Девчонки не могли устоять ни перед японскими куртками, ни перед кофточками с драконами, ни перед модными тогда сапогами-чулками, ни перед мини-юбками. По отдельности всё это действительно было красиво, хотя и слишком ярко. Но уж если ты идёшь на танцы, хочется одеть всё сразу. Откуда девчонка из Лисичанска или Камбарки могла знать, что красная мини-юбка и фиолетовая кофточка при чёрных сапогах-чулках отнюдь не являются «ансамблем». Одним словом, зрелище было не для слабонервных. Зато, какие весёлые естественные юные лица!

По-городскому одетые ребята за баранками мощных грузовиков, кокетливые девчонки, штукатурящие дома станционных посёлков, конечно, резко контрастировали с моими геологами и техниками. Однажды, когда Валя Кастрыкина (кандидат наук!) в поношенной спецодежде с двумя связками по-летнему облинявших оленей, тяжело навьюченных всяким скарбом, делала дневной переход по рабочей автодороге, затормозилось всё движение. Машины тормозили, водители по грудь вылезали из окон кабин и смотрели на экзотический караван, открыв рот. Одним словом, к общению со строителями мы не стремились.

Единственным исключением были столовые в строящихся станционных посёлках, против которых мои ребята, особенно женщины, устоять не могли. После недель макаронно-крупяной диеты с надоевшей тушёнкой и супов из пакетиков вид прилавка самообслуживания с овощными салатами, сметаной, свиной поджаркой и тёплой сдобой повергал их в шок. За четырёхместный столик садились вдвоём - тарелки не помещались. Повара прерывали раздачу, посетители переставали жевать. Развлечения на стройке редки, и такое зрелище они упустить не могли. Результат был плачевен. Всё съесть ребята, конечно, не могли. Сдобу прятали в рюкзаки, салаты и гарниры оставались на столах и потом ещё долго снились.

Размах строительных работ сильно поражал нас, людей от техники далёких. Сотни немецких большегрузных «Магирусов», американских и канадских бульдозеров, экскаваторов, кранов и буровых станков. Удивляла и ужасная бесхозяйственность, обычная для всей страны, но здесь царившая с невиданным размахом. Целые горы привезённого грунта, оставшиеся после отсыпки полотна, кучи железнодорожных костылей, накладок и болтов, наполовину засыпанных землёй, совсем новые дорогие механизмы, вышедшие из строя и брошенные после ухода бригады на следующий объект. Что значили какие-то сотни тысяч рублей, если проектная стоимость одного километра трассы оценивалась в миллион, а на деле была в два раза больше. Но работа продвигалась быстро, и немалая заслуга в этом руководителей стройотрядов, которым в условиях постоянного притока новых бамовцев удавалось создавать работоспособные, мало пьющие коллективы. Не раз, пообщавшись с какой-нибудь бригадой, или, возвращаясь из маршрута в кабине десятитонной «попутки», я приятно удивлялся системе ценностей этих простых парней.

Больше всего огорчало и возмущало пренебрежение к экологии. Мои ребята всегда бережно относились к природе – не рубили лишнего леса, тщательно тушили костры, все отходы закапывали в землю. Но вблизи трассы это выглядело таким смешным. Я думаю, читатель сам способен представить, что происходило с нетронутой природой вблизи трассы, на карьерах и стоянках техники. Пролетая над трассой на вертолёте можно было видеть широкую полосу, изуродованную 6-8ю параллельными вездеходными колеями. Но трасса - трассой, «издержки прогресса». Больше огорчало, что строители проникали и в девственную тайгу. В начале зимы по льду замёрзших, но пока ещё не очень заснеженных рек многочисленные рыбаки и охотники из строителей на машинах проникали глубоко в предгорья Станового хребта. Появились пожарища, разорённые зимовья, не убранные отбросы. Эвенки тоже стали нарушать свои вековые «природоохранные» традиции. В любом стройотряде теперь всегда можно было продать оленье мясо, медвежью шкуру и некондиционного соболя, которых стали стрелять и летом.

Трасса, соединявшая старую транссибирскую железную дрогу с Тындой (знаменитый «Малый БАМ») также проходила по нашему району. Там уже положили рельсы, которые напоминали две бесконечные анаконды, извивающиеся сразу и в горизонтальной и в вертикальной плоскости, к тому же то сходящиеся, то расходящиеся. Ближе к сдаче дороги сюда придут многолюдные бригады с домкратами, вибраторами, нивелирами и, конечно, ломами, которые будут доводить дорогу «до ума». Но рабочие поезда уже ходили по этим рельсам. Состав включал тепловоз, две-три платформы с грузом и платформу-кран. Двигался он со скоростью пешехода, время от времени тепловоз сходил с рельсов, пропахав колёсами десяток шпал. Тогда в дело вступал кран, который ставил его на рельсы.