О Двоице 47. От Единого к Мировому Духу, Ч6 вар1

Раздел I: Богословие (теоретическая часть)

47. (От Единого к Мировому Духу)

Часть 6: Русская философия и Д.Андреев

Русский синтез -- всемирная отзывчивость

Путешествие Духа через историю мысли --
от умозрительных истоков античности
через логические соборы схоластики к системному апофеозу
в немецком идеализме -- не завершилось в гегелевском Абсолюте.

Оно обрело новый, глубоко созвучный отзвук
в пространстве русской культуры,
чью метафизическую суть Ф.М. Достоевский определил
как "всемирную отзывчивость".

Эта отзывчивость была не просто эмоциональным сочувствием,
а формой философского слуха:
способностью услышать в разрозненных
голосах мировой мысли единую,
ещё не спетую до конца мелодию
и найти для неё недостающие гармонии.

Русская мысль стала не школой критики,
а творческой лабораторией собирания и восполнения.

Её миссией было исцелить фундаментальный разлад,
проявившийся к XIX веку с предельной ясностью:
разлад между Логосом и Любовью,
между отвлечённой истиной системы и живой истиной сердца,
между безличным Абсолютным Духом
и тоскующей по нему тварной душой.

Ответом стал поиск всеединства -- не как абстрактного принципа,
а как живой, одушевлённой целостности бытия,
где красота столь же онтологична, как истина,
а любовь столь же реальна, как закон.

Софиология

Первым архитектором этого синтеза стал Владимир Соловьёв.
Вобрав в себя платонизм, немецкую мистику (Бёме, Баадер),
шеллингианство и славянофильскую интуицию соборности,
он совершил мистический поворот к Софии.

Для Соловьёва София, Премудрость Божия,
явленная в мистическом опыте, -- не аллегория и не доктрина.
Это живой, личностный Образ,
соединяющий в Себе платоновскую Мировую Душу
и библейскую Премудрость.

В Ней преодолевается пропасть между Творцом и творением:
Она есть и Вечная Женственность в Боге, и идеальная человечность,
и Душа преображённого космоса.

Соловьёвский синтез был попыткой вдохнуть жизнь
в отвлечённый Дух немецкой классики, вернув Ему Лик и Любовь.

Эту линию продолжили отец Павел Флоренский
и протоиерей Сергий Булгаков в своем софиологическом учении.
Если Соловьёв встретил Софию как мистик,
то они стремились вписать Её в строгий понятийный строй богословия.
Их мысль совершала тончайшее балансирование на грани догмата.
Они чувствовали в Софии не просто "качество" или "силу" Божию,
а начало, приближающееся к порогу Ипостасности --
как бы сокровенное "Четвёртое" в откровении о Триедином Боге,
Его вечная Идея-Обращённость к миру, Его "внутреннее Ты".

Их софиология стала богословской попыткой легализовать
в христианской мысли то женственное,
принимающее, рождающее лоно,
которое платонизм знал как Душу Мира,
а гностицизм -- как падшую Софию,
но очищенное и укоренённое в православном предании.

Космизм

Параллельно и в удивительной гармонии
с этой мистико-богословской линией
развивалась русская философия космизма.
Для Николая Фёдорова, Константина Циолковского,
Владимира Вернадского Дух обрёл не созерцательное,
а проективно-волевое измерение.
Он понят как энергия самого человечества, призванного к активному,
соборному преображению природы, воскрешению отцов,
освоению космоса.

Здесь пифагорейская мечта о небесной гармонии
и гегелевская вера в мощь разума
были переплавиты в этику всеобщего дела и учение о ноосфере.

Дух предстал не как нечто данное, а как задание,
реализуемое в историческом творчестве,
направленном к одухотворению самой материи.

"Роза Мира"

Вершиной этого многовекового собирания
стало метаисторическое откровение Даниила Андреева.
Его "Роза Мира" -- грандиозный сплав,
вобравший иерархическую стройность неоплатонизма,
космический размах русской мысли, христианскую эсхатологию
и поэтическую смелость гностического мифотворчества.

В его системе путешествующий Дух обретает
окончательную семейственно-личную форму.
В средоточии бытия пребывает не безличная Монада,
а Троичность: Отец, Мать (Приснодева), Сын.

Здесь София -- Приснодева-Мать -- является уже
не символом или атрибутом, а второй Ипостасью,
со-творящим и утешающим Началом
в самой сердцевине Божественной жизни.
Это прямое, откровенное утверждение Её как Личного Божества.

Дух у Андреева -- это не функция, а фундаментальная ткань бытия,
вездесущая животворящая присутственность.
"Дух же Божий вездесущ..."-- пишет он.
И эта ткань имеет личностный источник: "обитель чистого Духа", объемлющая космос, есть, по Андрееву, Пресвятая Троица.
Так вся метаистория укореняется его откровением
в Живом общении Лиц.

А завершает эту картину образ Звенты-Свентаны --
Великого Женственного Духа вселенской Красоты
и жертвенной Любви,
в котором софийная интуиция достигает
космической, соборной полноты.

Таким образом, русская мысль,
пройдя путь от пророческого всеединства Соловьёва
через богословскую софиологию
к метаисторическому синтезу Андреева,
совершила решающий поворот в великом путешествии идеи Духа.

Она вернула Абсолюту -- Лик, а Лику -- Семью.
Она преодолела "безбрачность" отвлечённого разума,
обнаружив в сердцевине самого Божества
вечный союз Мужского и Женского, Отцовства и Материнства.

В этом синтезе тысячелетние линии платонической Иерархии, стоической Пневмы, гностической Софии и христианской Троицы сплелись в новое откровение: о Боге, чья сущность
есть вечный диалог и Любовь уже Четырёх --
Отца и Сына, Матери и Дочери.

Русская философия стала тем перекрёстком идей,
на котором и путь Мирового Духа логически и сердечно
подошёл к Учения о Тетраде -- откровению о Боге-Семье,
в чьём Вечном Единстве находится разрешение и исполнение
истории в целостность, красоту и любовь.

**