Ингстад. Через сердце Сьерра-Мадре

с иллюстрациями   
https://vk.com/docs-87908871

Через сердце Сьерра-Мадре

 

Казалось, что карабканью по крутым склонам никогда не будет конца. Разве что они станут еще круче, чтобы совсем не за что было ухватиться. Наконец мы снова оказались в лесистых районах чуть ниже вершин Сьерра-Мадре, на высоте около девяти тысяч футов. Внизу, к западу от нас, простирались отвесные скалы с вертикальными обрывами и большими осыпями, где участки деревьев осенней окраски вспыхивали красным, словно ослепительные языки пламени. Бескрайнее море суровых темно-зеленых гор простиралось на север, восток и юг. Где-то в этих высоких сосновых лесах жили горные апачи, и теперь оставалось только найти их. Начало было не очень удачным, потому что как только мы достигли территории прямо под вершинами, все индейцы поддались горной болезни. Они свернулись калачиком в своих спальных мешках, лежали покрыв головы и не издавали ни звука весь день.

Я перекинул ружье через плечо и отправился один по лесам осмотреться. Вскоре я оказался посреди какой-то пересеченной местности, перемешанной с узкими трещинами/каньонами, где водились целые полчища оленей. Небольшие стада животных паслись в траве высотой до колена, покрывавшей склоны, и к ним было очень легко приблизиться. За все время этого путешествия по Сьерра-Мадре я обнаружил множество признаков доисторического народа, жившего в этих горных районах. Очевидным доказательством были так называемые мексиканцами тринчеры, сооружения, о которых также говорил Карл Лумхольц. Каменные стены были построены поперек крутых склонов, а затем засыпаны землей, так что небольшие, ровные участки можно было использовать для выращивания сельскохозяйственных культур. На одном холме могло быть до семи таких террас. Неподалеку находились остатки каменных домов, и в них я обнаружил множество артефактов, таких как наконечники стрел, топоры, каменные дубинки, фрагменты керамики и каменные ступки для помола зерна.

             

               

Я наткнулся на следы кого угодно, включая волков и медведей, но только не индейцев. Однако на вершине хребта я обнаружил каменную пирамиду, которая выглядела так, будто когда-то была местом жертвоприношений апачей. Когда я вернулся в лагерь, больным индейцам стало значительно лучше. Яноза поднялся на ноги и принялся готовить изае (izae), лекарство. Каждый вечер он и Мора, по отдельности и регулярно, собирали растения и корни и варили лекарства. Яноза готовил свое лекарство по традициям апачей, а Мора – по традициям мексиканцев. Было очевидно, что каждый из них считал свой рецепт лучшим. Оба знали названия каждого растения и дерева, растущих в горах, и точно знали какое из них использовать в качестве лекарства от определенных болезней.

Судя по количеству лечебных отваров, которые они регулярно проглатывали, в порядке уже какого-то нездорового соревнования, можно было подумать что они испытывали ужасные боли везде - в желудке, печени, спине, а также их донимали головные боли, болезни легких и сердца, и так далее по списку. В этот вечер Яноза особенно пыхтел от усердия и явно решил сварить очень изысканное лекарство, потому что он был более скрытным и хитрым чем обычно, когда смешивал травки и варил отвар на раскаленных углях. Когда я спросил его, от чего поможет новое лекарство, он шепотом ответил:

-- Это лекарство действует против всего.

Позже он стал все больше и больше налегать на это волшебное универсальное народное средство. Медицинские знания и навыки апачей заслуживают глубокого уважения. Используется множество лекарств, основанных на древних индейских традициях. Тщательное изучение этих различных растений и корней, безусловно, было бы интересным и возможно, применимым в современной медицинской науке. Как только индейцам стало лучше, мы направились на север, сначала вдоль западного хребта Сьерра-Мадре, а затем с поворотом на северо-восток. Обычно мы проводили несколько ночей в каждом лагере и совершали короткие однодневные прогулки по окрестностям. Мора и я отправлялись в одном направлении, а два апача — в другом. Мы все очень хотели первыми обнаружить свежие следы горных индейцев, и помощники сильно разволновались, когда я предложил награду тому кто первым увидит индейцев.

 


Становилось все яснее, что для того чтобы нам удалось найти группу недоверчивых и осторожных людей в такой трудной для поисков местности внутри Сьерра-Мадре, нам должно будет понадобиться огромное везение. Мы как раз приближались к самому сердцу гор, которое было таким же суровым и диким, как и западные части. Вокруг простирались глубокие, заросшие деревьями ущелья, которые делали продвижение максимально затруднительным, а дальше на восток тянулся синий горный хребет - с севера на юг. Каждый из каньонов предоставлял собой идеальное укрытие, где могло жить большое количество людей, незаметно для окружающих. Также было неограниченное количество глубоких пещер, хорошо скрытых окружающими зарослями. Короче говоря, это место было хорошим убежищем для любого, кто не хотел чтобы его нашли.

Время от времени мы натыкались на старые тропы, которые скорее всего остались со времен, когда эту местность занимали несколько апачей. Именно здесь мы обнаружили почти невидимые следы пребывания людей, такие как перевернутый камень или крошечная царапина на дереве. Мора обратил мое внимание на эти следы, которые я бы вероятнее всего пропустил. Еще один знак, который использовали апачи и который был знаком Море, был сплетен из соломы в форме клевера. Обычно два таких клевера клали рядом на землю и придавливали небольшими камнями. Клевер перед ними указывал в ту или иную сторону, показывая направление.

Наступило начало декабря, и ночи становились прохладными. Однако днем было приятно тепло, и солнце светило высоко в голубом небе. Цветы все еще цвели, и между соснами мы могли видеть небольшие красочные участки, ароматы которых наполняли воздух.

 

Когда мы ехали по лесу, что-то ярко-красное внезапно выступило из всей этой зелени – земляничное дерево, на котором было множество свисающих красных ягод. Время от времени мы останавливали мулов и отламывали ветки, чтобы полакомиться чем-нибудь вкусненьким по дороге. Ветви земляничных деревьев были густо усеяны шелковистыми мешочками длиной около восьми дюймов. Птицы не воспринимали приближение зимы слишком серьезно. Мы постоянно видели вокруг голубых соек, и время от времени нам попадались стаи голубей. Однажды мы даже увидели могучего орла, парящего над глубокими каньонами. Появились даже несколько самых крупных в мире дятлов, особенных  птиц Сьерра-Мадре. Это была прекрасная птица, около восемнадцати дюймов в длину, с потрясающим черно-белым оперением.

 

Когда он стучал по сухому дереву, это напоминало пулеметную очередь, прорезающую лес.
Дни шли, и мы продолжали бродить и искать. Сначала поднялись на очень высокие холмы, а затем спустились в глубокие каньоны, где между крутыми скалистыми склонами протекали небольшие ручьи. Медведи часто использовали эти русла ручьев, и однажды мы неожиданно увидели одно из этих существ, когда оно пировало на олене. В другой раз мы мельком увидели лесного волка, размером он был не меньше взрослого полярного. В этих местах обитают пумы, ягуары, рыси, дикие кошки, еноты, горные козлы и даже лоси - время от времени мы натыкались как на них самих, так и на их следы.

Однажды во время одной из наших поездок мы достигли крутых обрывов самой западной части Сьерра-Мадре. Мы поднялись на скалу, откуда открывался панорамный вид во всех направлениях, и затем осмотрели все вокруг в бинокль. Прямо на север скала образовывала своего рода бухту в горной цепи, и у нас был прекрасный вид на поросший деревьями хребет. Когда я осматривал холм в бинокль, я заметил что-то живое, движущееся вертикально на краю леса, спешащее между деревьями. Должно быть, это был человек!
 

Мы немедленно отправились на разведку, но тропа была длинной и трудной, и прежде чем мы добрались до места, начался сильный дождь, смывший все возможные следы. Мы осмотрелись, но не нашли никаких признаков людей. Мои индейские спутники, скептически отнесшиеся к моему наблюдению, предположили что я мог видеть оленя. Но я твердо знал что не ошибся. Это мог быть один из разведчиков апачей, следивших за нашими передвижениями в горах, так что вероятно они часто находились рядом с нами.

Проливные дожди продолжались несколько дней, и двигаться дальше становилось все труднее. Глинистая почва превратилась в скользкую массу, и мулам было трудно удержаться на крутых подъемах и спусках. Наша собака Чикапу тоже была не очень довольна условиями труда, и выглядела более унылой и мрачной, чем когда-либо. Однако веселые солнечные деньки вернулись, и снова стало приятно бродить по вершинам под голубым небом, несмотря на вечные дорожные трудности. Море пришлось свернуть на север, чтобы навестить свою семью. Мы договорились что будем ждать его здесь, в этих горах, где также дадим хороший отдых нашим вьючным животным. После того как мы разбили лагерь, мы узнали что место, где как предполагалось было спрятано старое испанское сокровище Янозы, находится недалеко от нас. Как оказалось, мы сможем его поискать. Затем Яноза рассказал нам историю этого сокровища.

Около пятидесяти лет назад, когда Яноза бродил по Сьерра-Мадре в качестве одного из верных последователей Джеронимо, зять вождя Джаэ-илкиннае (Djae-ilkinnae, Jelikine, Джеликин) случайно нашел странную карту в кармане убитого им испанца. Позже он попросил своего белого друга перевести текст, и оказалось что на карте были показаны три разных места, где испанцы спрятали свои сокровища. Ему удалось найти одно из них - большую кучу золотых и серебряных слитков, спрятанную в пещере. Однако ни он, ни четверо индейцев, которые были с ним, не прикоснулись ни к чему из этого. Драгоценные металлы в то время мало что значили для апачей, и они никак не могли взять с собой что-либо подобное, постоянно преследуемые врагом. Яноза впервые услышал об этом сокровище от своего приятеля по охоте, Чили-йяе-иннае (Chili-yae-innae), мексиканца, который в юном возрасте был захвачен, и усыновлен апачами, и который позже был убит в драматическом сражении недалеко от Накори-Чико. Во время охоты друг Янозы указал на скалистую стену в глубоком каньоне и рассказал, как он наткнулся там на пещеру, содержащую невероятное количество золотых и серебряных слитков. Пещера была частично прикрыта скалой. Яноза обратил внимание на это место и запомнил его, но в тот момент ему было недостаточно интересно, чтобы исследовать его более тщательно. В это же время Джеронимо и его люди разбили лагерь на гребне через каньон. Когда их враг продолжал преследовать их через горы, апачи были вынуждены двинуться дальше на юг. Но прежде чем покинуть эту стоянку, Джеронимо собрал вокруг себя своих людей, указал на скалистую стену каньона и сказал:

-- Если с кем-нибудь из нас что-нибудь случится, остальные должны помнить, что там в скале есть пещера, полная золота и серебра.

Яноза, который в тот момент стоял прямо рядом с вождем, снова отметил место, где предположительно находилось испанское сокровище. Джеронимо и его группа позже были взяты в плен и отправлены в Соединенные Штаты и никому из посвященных не судьба было искать сокровища – до тех пор, пока пятьдесят лет спустя не вернулся Яноза. История Янозы, включающая такие подробности, казалась полностью правдивой. Он был полон решимости найти сокровище, которое не давало ему покоя с тех пор, как он находился в американских тюрьмах и понял большую ценность золота. То что он говорил, также соответствовало старым мексиканским традициям. Как уже упоминалось, не было ничего странного в том, что драгоценные металлы были спрятаны далеко в горах. Известно, что в те времена апачи бесчинствовали на больших территориях Соноры настолько, что несколько шахт пришлось просто бросить, а владельцам - быстрей спрятать куда-нибудь свое золото и серебро.

Первый день наших поисков сокровищ мы начали с охоты на индеек. Рано утром нас с Эндрю разбудил писк, доносившийся казалось со склона холма. Мы мгновенно выскочили из спальных мешков, схватили ружья и прокрались к лесу расположенному выше на холме. Вскоре мы увидели множество этих птиц, устроивших свой утренний концерт на небольшом залитом солнцем участке между деревьями. Мы подстрелили самую огромную из них и быстро приготовили её на завтрак. Это была вкусная и питательная еда, которая нам безусловно пригодилась, поскольку опустошение пещеры, полной тяжелого серебра и золота, могло быть довольно утомительной работой. Это было долгое путешествие, но через некоторое время мы достигли места, откуда могли видеть каньон с сокровищами. На вид он был довольно глубоким и неприветливым.

Яноза указал на хребет и объяснил, что именно там апачи разбили свой лагерь когда Джеронимо рассказывал о сокровищах. Мы привязали лошадей и спустились вниз. Яноза был весь воодушевлен и так взволнован, что только и ерзал в седле от нетерпения. Когда мы достигли крутых скал он взобрался вдоль края и остановился в месте с острыми камнями. Там были слои огромных валунов с глубокими темными пещерами позади них. Мы тщательно обыскали их все, но безрезультатно. Я спросил Янозу, уверен ли он что точно помнит это место, и он ответил что по его мнению помнит, но кое-что изменилось в очертаниях с тех пор, как он был молод. Тогда я настоял на том, что на всякий случай надо по очереди осматривать все стены каньона. Чтобы наверняка.

 


Однако заставить индейцев сотрудничать в реализации конкретного плана «по очереди» оказалось совершенно невозможно. Мы расползлись как тараканы по скалам в разные стороны, обшаривая разные пещеры и со сладким предвкушением каждый из нас представлял, как сейчас цепко ухватится за золотой слиток. Все это безумие продолжалось уже несколько дней.  Это было утомительно. Пещер было много, но добраться до некоторых из них было непросто. Иногда я балансировал на самом краю скалы, иногда пробирался по крутому узкому откосу, засовывая пальцы в чуть заметные трещины. Еще хуже было, когда я свисал на лассо над пропастью. Это напомнило мне рассказы храбрых авторов, которые описывали как весело и захватывающе висеть вот так, с ногами болтающимися над бездонной пропастью. Что касается меня лично, то мне совсем не нравилась вся эта воздушная акробатика, и я чувствовал себя сначала плохо, а потом еще хуже.

Однажды висел на скале, пытаясь перебраться в особенно симпатичную пещерку. Тонкое дерево, к которому была привязана веревка вдруг нагнулось, и все его корни начали со скрипом вылазить из скальных трещин. Дерево задумчиво качалось туда-сюда, чутко откликаясь на каждое мое движение. После этого перенесенного ужаса, в дальнейшем я предпочитал в поиске сокровища твердую землю под ногами, хоть и редко это удавалось. Однажды, когда я забрался довольно высоко, камень из-под опорной ноги сорвался, и я наконец получил то, о чем так долго мечтал, и с грохотом скатился вниз по крутому склону. Единственная причина по которой я остался жив вероятно заключалась в том, что мне предначертан какой-нибудь другой способ умереть.

Мы не нашли сокровище.

 



Я не сомневаюсь, что оно было там в тех скалах, и что Мора вероятно скоро вернется, но я не хотел больше тратить время на поиски. Кроме того было очевидно, что полвека дождей и эрозии различной интенсивности изменили ландшафт. Для тщательного поиска во многих укромных уголках скал потребовались бы и намного больше времени, и усердная работа. Три измученных и разочарованных в жизни охотника за сокровищами сидели той ночью у костра, жуя мясо очередной подбитой индейки. Самым недовольным из нас был Яноза, который столько лет с нетерпением ждал того момента, когда он заберется в пещеру и наложит лапы наконец на это старинное испанское сокровище. Он сидел весь мрачный и тихий, пока вдруг не выпалил:

-- Сотни раз я охотился в каньоне со своим другом (Джеликином) и проходил мимо. Я мог бы сказать одно слово, и он привел бы меня в пещеру. Теперь уже слишком поздно.

Тогда я предположил, что возможно это  было наилучшим вариантом для всех нас.

Яноза некоторое время размышлял над этим, после чего заметно оживился, и казалось нашел какое-то утешение в этих мудрых словах.

Но сокровище есть сокровище, и я все еще вижу перед собой каменный утес, где чуть дальше, в глубокой и манящей пещере, были спрятаны огромные груды испанского серебра и золота. Но я никогда и не собирался искать эту пещеру. Мора вернулся из дому, и мы направились на юг, через сердце Сьерра-Мадре. Карта все еще была совершенно бесполезна, но мои индейские друзья знали путь. Река Бависпе, окруженная блестящими деревьями с огненными листьями, извивалась вниз по каньону у подножия могучего горного хребта на западе. Через некоторое время мы проехали мимо места где были застрелены апачи, когда мексиканцы пытались вернуть захваченного мальчика, Херальдо. Здесь я нашел простой и потертый старый горшок, который видимо был в пользовании у индейцев. В нем было не менее одиннадцати дыр, которые были грубо заделаны. Горшок несомненно считался очень ценной вещью. На соседнем хребте под большим дубом лежали человеческие кости. Позже мне сказали, что они принадлежали апачке, которая сбежала во время боя. Она умерла от ран, а позже ее тело нашли и повесили на дереве.

 


Продвигались мы чрезвычайно медленно, потому что местность была такой же пересеченной, как и прежде. Окружающие склоны гор состояли из вулканической щебенки и были сильно эродированы. Гранита я так и не увидел. Почва здесь, на больших высотах, была довольно плодородной, а трава росла густой и высокой. Время от времени лес расступался, и перед нами появлялись лужайки. Здесь водились олени, и мы видели от тридцати до семидесяти этих животных в день. Мора сказал что у них приближается брачный сезон, который в горах начинается примерно на третьей неделе декабря, на месяц позже чем в низинах. Он также объяснил, что весной у животных в ноздрях появляются большие скопления личинок, что также можно встретить у диких северных оленей в арктических регионах. Было также множество диких индеек и иногда мы пугали большие стаи, которые хлопая крыльями тяжело поднимались и разлетались во все стороны. Время от времени мы также встречали змей, независимо от того насколько позднее время года было. Помимо обычных гремучих змей, мы видели одну синюю и другую почти полностью белую.
 

Пчёлы строили ульи под скальными навесами, и если нам хотелось меда, мы сбивали одно из гнезд. Это требовало определённого мастерства, потому что в него нужно было попасть точно у основания. Мы постоянно натыкались на trincheras, скальные террасы на холмах и руины каменных жилищ, оставленных доисторическими людьми. Время от времени мы также находили пещеры и постройки, которые по большей части состояли из каменных домов, но отличались от тщательно построенных пещерных жилищ, которые я позже обнаружил южнее. В большинстве пещер и в других местах вдоль скал часто встречались примитивные рисунки и знаки, нарисованные жёлтым, зелёным и красным цветами. Мы продолжили путь к реке Бависпе и много раз пересекали её, к большому отчаянию Чикапу, который не любил купаться в холодной речной воде. Мора сказал нам, что в реке водятся крупные жирные форели, но я ни одной не поймал, несмотря на то, что весь вечер соблазнял их вкусными кузнечиками.

Сейчас мы находились в той части Сьерра-Мадре которая расположена в штате Чиуауа, и продолжали наши систематические поиски в горах. Отношения между тремя индейцами,
с которыми я путешествовал и мной оставались очень хорошими, и они приятно и охотно выполняли свои обязанности. Бесполезно вести себя воинственно и отдавать приказы, потому что апачи не позволят собой командовать. Но если к ним относятся дружелюбно, они проявляют интерес к предприятию и все складывается прекрасно. На самом деле, я даже убедил Янозу умываться по утрам, и считаю это довольно большим достижением.

С другой стороны все выглядело немного необычно, когда мы сидели у наших вечерних костров. Мора говорил только по-испански, Яноза — только на языке апачей, а я говорил по-английски и совсем немного по-испански, но недостаточно чтобы завязать настоящий разговор. Эндрю свободно говорил по-испански, по-апачски и по-английски, и в итоге он часто брал инициативу в свои руки. В остальном он был тем, кто мне нравился меньше всего, потому что я никогда не знал, на чьей он стороне. Мора был убийцей и крутым парнем, но в горах он до сих пор был вполне неплох. Однако позже это изменилось. Яноза был тем, кому я доверял больше всего. Семидесятишестилетний апач, казалось, становился все более подтянутым с каждым днем. Он сидел как гренадер на своем белом муле и никогда не говорил ни слова, если ему приходилось выполнять тяжелую работу.

 


Когда мы отправлялись в путь, он мог внезапно галопом ускакать вперед и исчезнуть в лесу на несколько часов, прежде чем мы его снова видели. Возможно, он навещал какое-нибудь знакомое место из своей молодости или, может быть, он высматривал своих кочевых соплеменников. Он никогда не объяснял своих исчезновений, и мы никогда не спрашивали. Более того, он продолжал петь свои песни по ночам и молиться по утрам. Первое что он делал после того как одевался, это немного углублялся в лес и становился на колени лицом к восходящему солнцу. Затем он доставал щепотку желтой пыльцы (ходдентин) из кожаного мешочка, который был у него с собой, клал ее на ладонь и сдувал к небесам.

В одно темное утро мы с Эндрю оказались первыми, кто встал и развел костер, пока Яноза все еще одевался под брезентовым покрывалом своего спального мешка. Внезапно я остановился и прислушался. В тихом утреннем воздухе я услышал пение какой-то птицы. Я огляделся в недоумении что птицы уже начали свое утреннее пение, когда лес еще был очень темным. Я снова услышал этот звук, на этот раз ближе. Эндрю внимательно прислушался, а затем сказал:

-- Черт меня возьми, если этот звук не исходит из спального мешка Янозы.

И он действительно оказался прав. Теперь я отчетливо слышал тонкое, трепещущее звучание, исходящее из темного свертка/Янозы.

-- Не может же у него быть птица в спальном мешке, правда? — осторожно предположил я.

-- Но очень похоже. — ответил Эндрю.

Яноза закончил одеваться  и отбросил брезент в сторону. Мы с нетерпением ожидали птицу, но она не вылетела. Он некоторое время сидел затягивая шнуровку, и вдруг я снова услышал этот звук, прекрасный и чистый. На этот раз однако я поймал певчую птицу: оказалось, что это был сам Яноза, а звуки исходили из его носа. За исключением нескольких антрактов, концерт продолжался весь день и возобновился позже во время поездки, несмотря на отчаянные попытки самого Янозы его остановить. Мы сделали вид, что ничего такого не случилось, поскольку это явно был деликатный вопрос для старого воина. У всех нас есть свои недостатки, а ему в старости придется мириться с тем, что его нос иногда свистит, как птица.

Становилось всё холоднее. Ночью лужи замерзали, и время от времени выпадал лёгкий снег, но он быстро таял. Утро было пожалуй немного прохладным, но с другой стороны не было ничего прекраснее. Я никогда не забуду те тихие, свежие рассветы, когда покрытые лесом хребты, так высоко вдающиеся в голубое небо, сверкали серебром инея. Однажды я узнал от Янозы, что знаменитая крепость Джеронимо находится неподалеку. Там в старые времена располагался главный лагерь апачей чирикауа, который находился в таком труднодоступном месте что они чувствовали себя там в безопасности, и могли отбиться от любых нападений (речь идет о лагере Бугатсека, Bugatseka).

Естественно было предположить что апачи, которые всё ещё жили в горах, будут искать убежище в своём старом укрытии, поэтому мы направились в его сторону. После нескольких дней пути на юг мы проехали через высокий перевал, который Мора называл Пуэрта-де-лос-Апачес (Puerta de los Apaches, Ворота Апачей). Прямо на юге мы наткнулись на большую и скалистую гору. Мы пересекли истоки реки Бависпе и поднялись по ее крутым берегам. Под вершиной Яноза остановил своего мула и сказал:

-- Здесь это было.

Лучшего места для лагеря вряд ли можно было найти. Это было небольшое травянистое поле, окруженное большими соснами, с журчащим ручьем, извивающимся среди зеленой растительности. Горы и ущелья были хорошо видны через небольшие просветы в лесу. По-видимому, здесь находили убежище не только апачи в свое время, но и доисторические индейцы. На небольшом холме были остатки старых каменных домов, где я нашел различные кремневые орудия и каменный топор. Яноза рассказал нам немного о том времени, когда он жил в лагере с Джеронимо. Он указал на две террасированные поляны в
сосновом лесу и сказал, что Джеронимо жил на нижней, а Ху на верхней, каждый со своим народом. Ху был фактически вождем чирикауа-апачей, а Джеронимо — его хорошим другом, и они в итоге разделили народ между собой. После того, как Ху утонул в пьяном угаре, Джеронимо стал вождем (военным) всех чирикауа-апачей.

Мы шли по высокому сосновому лесу, почти девяносто футов высотой. Яноза указывает и говорит:
--  Здесь стояло много сотен палаток. Они были сделаны как вигвамы и покрыты травой, листьями или ветками. Здесь многое происходило.

Я спрашиваю, чем еще они занимались, когда были в лагере, и Яноза отвечает:

--  Мы играли в азартные игры, охотились и ели. У нас всегда было много еды.

Затем я спрашиваю:
-- Какими были набеги?

Он отвечает:

-- Часто это были хорошие сражения. Сначала мы посылали разведчиков. Они проверяли каждую мелочь перед нападением. Мы много говорили и решали, что делать каждому. Затем все осторожно приближались и по сигналу набрасывались на них. Мы почти всегда побеждали мексиканцев. Однажды мы убили много людей в маленькой деревне в Чиуауа и взяли большую добычу.

Когда я спрашиваю, обладал ли Джеронимо всей властью во время советов, Яноза усмехается и говорит:

--  Ни один вождь не может отдавать приказы апачам. Все индейцы имеют право голоса и принимают решения вместе. Тот кто недоволен, берет ружье и уходит. Но Джеронимо давал мудрые советы, поэтому мы часто прислушивались к нему.

 

Я продолжаю:

--  Каким был Джеронимо?

Яноза уклоняется от ответа, но говорит:

--  Мы оставались с ним, потому что он умел обеспечивать безопасность наших людей. Джеронимо был великим знахарем, который видел врага в видении, даже находясь вдали. У него был дух в горах, который помогал ему, и этому духу мы все молились.

Затем я спрашиваю, был ли в этом лагере захваченный американский мальчик Чарли МакКомас. Яноза отвечает:

--  Я часто видел его здесь. Он играл с апачами, и ему здесь нравилось. Позже он пришел в лагерь, на который напал генерал Крук. Затем многие индейцы бежали, и его не стало. Я не думаю, что его убили. Я был в Сьерра-Мадре с Джеронимо до самого конца и знал все, что происходило в горах.

 

В конце концов я спрашиваю, что апачи делали с белыми женщинами, которых они часто брали в плен.

-- Мы хорошо с ними обращались — коротко отвечает он. Немного взволнованный, он затем
добавляет - Об этом я не люблю говорить. Это было давно.

Как будто он хотел стряхнуть с себя некоторые воспоминания.

Сразу за лагерем, по другую сторону травяной поляны стояла старая танцевальная площадка апачей - сплошь вытоптанная лесная земля. Она была не менее девяноста футов в длину и шестидесяти футов в ширину. Я представил танцующих воинов, горящий костер, грохот барабанов  и нарастающее напряжение. А среди толпы стояли несколько дрожащих белых женщин, боящихся за свою жизнь.

Теперь мы направляемся на запад, и к нашему удивлению натыкаемся на небольшое ранчо.
Богатые горные пастбища соблазнили мексиканскую семью попробовать разбогатеть в этих опасных местах. До сих пор людям удавалось добиться успеха, но они не отходили далеко от дома без оружия. Говорили, что у них довольно часто крали скот и лошадей, но они и предполагали, что это будет происходить. Я спросил, видели ли они в последнее время апачей, и мне сказали что всего несколько недель назад индейцы украли двух лошадей из их загона, у одной из которых даже был привязан колокольчик к шее. Кроме того, мексиканцы недавно видели костер высоко в горах на северо-западе.

Мы спустились немного с горы и разбили лагерь на ночь. Это был прекрасный вечер в лесу, и небольшой ручей светился в лунном свете, переливаясь через край близлежащего холма. На юге открывался чудесный вид, где на многие мили простирались тусклые горы, а над головой сияли звезды. Сидя у потрескивающего костра, мне пришло в голову что в тот вечер с индейцами было что-то странное. Они долго сидели вместе напряженно разговаривая, и похоже что-то назревало. Даже Чикапу лежал тихо, положив голову с одним торчащим вверх ухом на лапы, и смотрел в огонь. В конце концов, Эндрю подошел ко мне и сказал что они пришли к выводу что апачи, должно быть, где-то поблизости.

Мы знали, что они недавно украли лошадей с ранчо которое мы посещали, и что в горах к западу был замечен костер. Но произошло нечто еще более странное, продолжил он. Рано утром, когда мы приближались к крепости Джеронимо, все трое услышали, как кто-то крикнул из леса, с другой стороны реки. Они крикнули в ответ, и им ответили. Позже они обсудили это с людьми на ранчо и теперь были уверены, что это были апачи. Тогда он предложил ему и Янозе подняться на гору где был замечен костер, и осмотреться вокруг. Каждый вечер они будут бить в барабаны и петь песни апачей. А пока Море и мне лучше остаться подальше, чтобы горные апачи не испугались.

Это были хорошие новости! Теперь когда я об этом упомянул, я также вспомнил что Мора и Эндрю обернулись и крикнули в ответ тем утром, когда мы поднимались по крутому склону. Я ехал позади с мулами и предположил, что они крикнули мне. Значит это были апачи, которым они и ответили. Я быстро согласился с предложением Эндрю и начал обсуждать это
более подробно. В нашем лагере появилось радостное оживление и волнение. После всех наших усилий в горах казалось, что нам наконец-то может немного повезти. После этого Яноза и Эндрю начали петь старые песни апачей с большей страстью, чем когда-либо прежде. Между песнями Яноза громко кричал в лес:

-- Кодих ногки хиках! (Kodih nogk’ii hikah! Друзья идут!).

Казалось, что индейцы стояли прямо за теми темными деревьями за костром, наблюдая за нами. Рано следующим утром мы отправились к крутому горному хребту на западе, где был замечен костер. Пройдя некоторое расстояние, Мора и я остановились и расположились на очень старом танцевальном поле рядом с каменными руинами, а двое других продолжили путь. В ожидании их я использовал это время, чтобы осмотреть руины, которые были довольно древними и теперь заросшими мхом. Всего было около десяти домов, большинство из которых были построены в виде квадратов, примерно шесть на девять футов. Олени паслись на окружающих холмах, а ночью волки выли так сильно, что казалось будто они проводят там в лесу большой совет.

Но нас постигло разочарование. После нескольких дней пения и разведки Яноза и Эндрю вернулись с пустыми руками. Теперь мы направились на юг, к маленькой горной деревне Чуичупа (Chuhuichupa, муниципалитет Мадера, Чиуауа). Мы бы пополнили запасы и продолжили путь на запад, к печально известному горному району Эспиноса-дель-Диабло (Espinosa del Diablo), или Хребту Дьявола. Это также было популярным местом для проживания апачей в старые времена. Где-то там, на западе, Яноза также надеялся забрать  добычу, которую он спрятал в пещере когда бродил здесь воюя с мексиканцами. Седло и несколько испанских шалей предположительно были частью того, что там находилось. Пока мы ехали, мы встретили двух мексиканцев верхом на лошадях, у каждого из которых к луке седла был привязан олень. Одним из них был Хесус Ортега - человек, с которым я позже буду в контакте.
 
Он был каким-то офицером или начальником полиции в этих краях, и теперь искал в горах четырех бандитов которые недавно убили пятерых солдат в маленькой деревне Гранадос (Сонора). Они обокрали армейский сейф, в котором находилось четыре тысячи песо, а затем скрылись в Сьерра-Мадре. У них было хорошее оружие, много боеприпасов, и они были довольно отчаяны, поэтому лучше смотреть по сторонам, предупредил он.

-- Что нам делать, если мы наткнемся на бандитов? — спросил я.

-- Застрелить их — ответил Ортега.

-- Я хотел бы получить разрешение в письменном виде, пожалуйста — сказал я, и получил в ответ нужную бумажку.

Мора, привыкший расстреливать людей, считал все это обычным делом. Бандиты довольно часто скитались по горам, сказал он. Для меня же это была совершенно уникальная ситуация. В моей жизни было огромное количество разного рода  разрешений, но до сих пор ни одно из них не давало мне права на отстрел бандитов.

               


За три дня до Рождества началась сильная снежная буря. Колючие белые вихри яростно носились над лесом. Снег – это всегда воспоминания о новогодних праздниках в родной Норвегии. Мы не успели далеко проехать, как налетели более мягкие порывы ветра, и снег растаял. Вскоре мы промокли до нитки. Вода лилась с мулов, а большие комки тяжелого снега и сосновых иголок забивались в подковы, из-за чего они стали опасно спотыкаться, спускаясь по крутым склонам. Затем мы перевалили через гору, высота которой вероятно составляла около девяти тысяч футов, и столкнулись с реальным холодом и снегом по колено. Мы замерзли как сосульки, сидя насквозь промокшие на лошадях. Проехали одиннадцать часов подряд, пока ранним утром не добрались до лесной поляны, где около дюжины хижин были  разбросаны повсюду. Это было небольшое ранчо-поселение Нортениа (Nortenia), расположенное примерно в шести милях к северу от Чуичупы (Chuichupa). Первое что я увидел, это была большая черная свинья, которая пробиралась хрюкая по глубокому снегу, в то время как два игривых маленьких щенка прыгали рядом и пытались схватить ее за уши. На заборе стоял на одной ноге дрожащий от холода петух, и с искренней ненавистью разглядывал снег.

Мора знал местных жителей и провел нас в одну из хижин, которая оказалась небольшой внутри, но очень уютной. Вокруг потрескивающих в камине толстых сосновых поленьев сидели женщина и маленькие дети, а также слепой мужчина с седой бородой и маленькой девочкой на коленях. В этом мужчине было что-то чистое и доброе - обычные качества много страдавшего человека. Хозяин дома был на охоте и не ожидался в ближайшее время. Я узнал, что этот человек был захвачен апачами в молодости и прожил с ними около двадцати лет. Думаю, сейчас он уже довольно стар.  Мы были невероятно голодны, замерзли и устали, поэтому было чудесно войти внутрь и познакомиться с этими скромными, любезными людьми. Мы сидели так близко к камину, что пар поднимался от нашей мокрой одежды, пока мы грелись.

В ожидании когда приготовят еду, Эндрю сказал что им не стоило так беспокоиться. Старый Яноза напротив, не издал ни звука. Он устал и засыпал время от времени прямо сидя на месте. Этот парень был сделан из железа. Люди в этих регионах довольно много занимались охотой на пушных зверей, и мне удалось раздобыть несколько красивых шкур волка, пумы и бобра. Было удивительно видеть бобров так далеко на юге. Яноза очень заинтересовался бобровой шкурой и сказал, что она высоко ценится у старых врагов апачей, индейцев команчей. Мужчины отрезали тонкие полоски от шкур и привязывали их к своим длинным косам, сказал он. Затем на следующее утро небо стало голубым, и солнце осветило заснеженные поля и леса. Когда я вышел на ослепительный свет, я чуть не споткнулся о ручного оленя, лежавшего у двери рядом с фермерской собакой. Стадо белых коз стояло на солнце у стены, а в поле два быка медленно шли перед телегой, нагруженной дровами. Петух восстановил силы после снегопада, счастливо смотрел на солнце и заливался пением.

Мы продолжили путь на юг, к Чуичупе. Солнце начало пригревать, снег сползал с ветвей тяжелыми комьями и таял как только касался земли. Небольшие ручейки журчали, появлялись участки травы и вереска,  и стремительно летали голубые сойки. Было Рождество, но в лесу ощущалась весна.  Лес начал редеть, и вскоре мы выехали на большую открытую равнину, где несколько домов располагались близко друг к другу. Дома были больше и лучше чем обычно, по сравнению с другими мексиканскими деревнями. Мы подъехали к одной из ближайших ферм, где нас встретил крепкий парень. Он подозрительно оглядел нас с ног до головы, и не без причины: мы были потрепаны и бородаты после нашей прогулки по горам. Я запинаясь спросил по-испански, есть ли возможность оставить наших мулов на его ферме на короткое время. На чистом английском незнакомец сказал:

-- Хорошо, но заходите внутрь и что-нибудь поешьте.
Люди которых мы встретили здесь, посреди суровой Сьерра-Мадре, были американцами. А поселение это - небольшая колония мормонов.