Казачьи лагери

«Нет в мире ничего прекрасней бытия.
Безмолвный мрак могил – томление пустое.
Я жизнь мою прожил, я не видал покоя:
Покоя в мире нет. Повсюду жизнь и я…»
(Николай Заболоцкий)

Многосерийные фильмы типа «Игра в кальмара», «Игра на выживание»  и прочее в том же духе неожиданно и быстро устарели. Выдуманные препятствия ради достижения безсмысленных целей – что может быть глупее в мире, где по-настоящему бьются за выживание целые цивилизации, бросая в топку этой борьбы судьбы и жизни огромного количества людей.
Будут ли смотреть эти фильмы после войны? Ответ на этот вопрос неинтересен.
Реальная жизнь – как главная игра, не знает себе равных.

БУРАН   

Буран – личность яркая, он не из тех, кого можно забыть за давностию лет. На слова не скуп, время на выбор выражений зря не тратит. Даже если вы считаете себя вполне себе знатоком экспрессивной лексики – всё равно, сможете почерпнуть что-нибудь новенькое на эту тему в его богатом словаре.
На плечах Бурана лежит забота о боевой подготовке уходящих на фронт туменов, их предварительном боевом слаживании и отправке.
Наверное, в этом ответственном месте нужен именно такой вот простой как танк Буран с его безукоризненными инстинктами на уровне молодого ефрейтора Советской Армии и соответствующими повадками.
На вторые сутки пребывания в ордынских лагерях мы с Сотником считали Бурана врагом народа, тайным пособником Запада и матёрым коррупционером. Однако, пройдя через всю эту бурановскую мистерию, накануне отбытия, уже дружно полагали, что именно такая вот организация быта и занятий – и есть наиболее подходящий способ подготовки к тому, что ждёт добровольцев впереди. В любом случае, она позволяет отсеять всевозможных романтиков, не имеющих крепкого духовного и физического фундамента, и спасти их для дома и семьи, своевременно вернув обратно.
Каждое утро в 8.20 Буран сверлит стоящие перед ним на плацу подразделения сияющими от возбуждения глазами:
- Ордынцы! В-три-колеса-налево! Фонарь-твою душу!
Все, кто опоздал в строй – 500! 
Кто встал в строй без противогаза – 500! 
У кого на голове бейсболка – 500!
Вот эти самые «500» и есть дамоклов меч, постоянно висящий над головой добровольца. Да, вот, только как на это дело посмотреть.
Формально «500» - это кодовое обозначение лица, досрочно расторгнувшего контракт. Всего-то делов.
Но в лагерях и за ленточкой это сочетание цифр приобретает более широкий и глубокий смысл.
«Пятисотым» называют человека, который едет по основанию 500 домой, а о том, что с ним произошло (отъезде из гущи событий восвояси) говорят «запятисотился».
В далёкие, простые и честные советские времена кодом 500 обозначали дезертира.
Но сейчас время посложнее, полукавее, позаковыристее – поэтому пятисотым может считаться не только тот, кто, не выдержал «тягот и лишений воинской службы», которые согласно военной присяге он обязан «стойко переносить», но и отказавшийся от службы, например, по состоянию здоровья или по семейным обстоятельствам, или просто сбежавший, как это будет впоследствии с Боцманом.
Такая вот возможность вернуться домой в любое время есть только у ордынцев. Имперские солдаты служат до победы, у них 500 имеет только один смысл и предполагает в качестве последствия уголовное преследование.
Имперцы с трудом постигают это метафизическое различие в наших статусах.
Так, например, спрашивает солдат:
- Это что, правда, что у вас можно выпить сто грамм и тебя сразу же отпустят домой?!
Ордынец отвечает: 
- Правда. Можно даже сто грамм и не пить.
Или эпизод той же темы на полигоне:
Покер проводит стрельбы, в промежутках между выходами на огневой рубеж, давая пояснения. Кто-то в строю в это время о чём-то переговаривается с соседом.
Покер вскидывает гневный взгляд на строй:
- Так! Кто не будет слушать – сегодня же отправится домой!
Сзади на лавочках сидят перекуривающие имперцы. Весёлый голос из их рядов:
- А можно я не буду слушать, и меня отпустят за это домой?
Дружный хохот.
Для ордынца 500 – как ни крути, как ни объясняй обстоятельства, но это позор или, как минимум, признак слабости.
Получается, человек бросил вызов судьбе, и не сдюжил. И причины этого, конечно, важны, но второстепенны, так как на первом плане на всю жизнь останется надпись «пятисотый».
Поэтому, все эти бурановские «правила игры», в которые он постоянно добавляет новизны, ощутимо бьют по ордынцам, прибавляя шансов где-то оступиться.   
- Появление в столовой в кроссовках – 500!
- Ношение бейсболки в столовой– 500!
- Пользование телефоном – 500!
Вон на глазах всего строя военная полиция вытаскивает из палатки двух крепких молодцев на расправу Бурана.
- 500! – громогласно рычит Буран, даже не собираясь выяснять в чём там суть дела.
Но проштрафившиеся всё-таки пытаются объясниться:
- Мы вчера подороге на полигон натёрли ноги, обувь-то новая, только что выдали. Ходили к врачу, он наложил пластырь. Вот командир взвода и оставил нас сегодня убираться в палатке.
Буран не собирается вникать:
- Нам больные не нужны! 500! Шагом марш в штабную палатку писать рапорта!
Хлопцы уныло бредут к штабной палатке.
Казалось бы, ну что за беда вернуться в тёплый дом, к жене и домочадцам, прочь от всех этих построений, марш-бросков, стрельб и более чем примитивных бытовых условий. Живи себе дальше, да радуйся, что не попал в пекло войны, как десятки тысяч людей, которые, наоборот, не хотели, да попали. 
Однако, каково это, вернуться неожиданно через полторы недели к тем, кто тебя провожал, дарил в путь нужные вещи и плакал, и сказать что-то типа – «так вышло, что натёр мозоль, и меня отправили домой» или «так вышло, что я надел кроссовки в столовую….»
Вот и приходиться ордынцам проявлять супербдительность, чтобы не попасть в расставленные Бураном ловушки. Чтобы неожиданно не оказаться в штабной палатке с белым листом и ручкой на столе с перспективой написания рапорта о досрочном расторжении контракта.
 
По дороге на полигон немного в сторону раскинулись палатки недавно призванных имперцев, которые тоже проходят здесь подготовку. Завидя наши колонны, они высыпают на обочину и кричат нам, радостно вскидыая руки: «Орда! Орда!», «Орда – сила!» Кричат – «Откуда, ордынцы?!» А им навстречу из маршевого строя сыплются названия наших городов и приветливо машут руки проходящих.
Для этих ребят мы и наш дружный строй - серьёзная моральная поддержка. Они, не по своей воле забранные из дома, вдруг обнаруживают, что всё правильно в их жизни, что они здесь не зря, что они не одни – вон какая орда каждый день топает мимо них ускоренным маршем на полигон. Наше движение зажигает в них огонь осознания общего дела, ради которого все мы здесь - наверное, самого главного дела в нашей жизни.
 
С интервалом в несколько дней за ленточку уходит вновь подготовленный тумен. В утро отправки его ордынцы не приходят на построение – они со своим шмурдяком за воротами лагеря размещаются в кузовах пришедших автомобилей. Мы, стоящие в строю, хорошо видим их в далеке, за оградой. Пока решаются организационные вопросы на день – ребята, с которыми мы прожили бок о бок несколько непростых дней, уже погрузились и готовы отправиться в ту самую пока что нами не познанную даль, за ленточку. 
Вот заклубились дымы из выхлопных труб, это грузовики завелись и потихоньку начинают движение, выстраиваясь в колонну.
В этот самый момент, грозный Буран разворачивается в сторону уходящей колонны и прикладывает ладонь к головному убору, отдавая честь. Вслед за ним вскидывают руки, отдавая честь, и все командиры в строю.
Над плацем взрывается «Прощание славянки», мгновенно захватывая наши сердца непередаваемой словами торжественностью момента.
Колонна уходит на фронт, в неизвестность и героизм своего будущего, а вслед ей неподвижно замер огромный строй, сотни пар глаз в одну точку, один ритм дыхания на всех, а всем окружающим пространством единовластно владеет музыка, и более подходящей и более необходимой для этих минут музыки, на свете просто не существует.
То, что не прозвучало у дверей зимнего военкомата в силу своей, видимо, ещё не готовности – здесь не просто более чем уместно, но и необходимо, и полновластно, и естественно, как дыхание или восход солнца, уже поднявшегося в этот момент над просыпающейся землёй.
Тот, Невидимый и Непознаваемый, кто пишет подобные эпические картины, размещая на них неспешно восходящее солнце, степь, уходящую за горизонт, ровные ряды огромных армейских палаток, неподвижный строй, впившийся взглядом в одну точку, уходящую в неизвестную перспективу цепочку колонны армейских грузовиков и вот эту, переполняющую душу торжественностью и грустью музыку – Он явно знает толк в красоте.

Вечер. В углу лагерной, пятидесятиместной палатки, на двух рядом расположенных кроватях, Чира проводит совещание с командирами взводов. В малоподвижном полумраке помещения голоса многочисленных временных жильцов сливаются в общий полушёпот.
Врывается Варан:
- Командир, у нас шпион обнаружился!
Варан возбуждён и разгневан.
Чира:
- Что именно произошло?
- Командира отделения – Герцога, не могли весь вечер найти. И вот, сейчас, от него стали приходить СМС-ки. А он, ещё раньше, позаписывал телефоны всего взвода. А сейчас эта тварь всем СМС-ки шлёт. Вот почитай.
Склоняемся над телефоном Варана. Там светится СМС-ка:
«Вас обманывают. Все ушедшие за ленточку тумены разгромлены. Семьи не получили ни копейки. И не получат. Возвращайся домой, пока не поздно. Слава Украине!»
- Вот тебе бабушка и Юрьев день! – реагирует на прочитанное Чира. -Сотник, а этот Герцог где к нам присоединился?
- Он с нами с самого Арамаса шёл.
- Варан, не пробовали с ним, с этим Герцогом созвониться?
- Да, сразу же ему набрали. Говорит, что уже в Ростове. Но это не его голос. Там другой какой-то человек за него отвечает. Мы записали на всякий случай разговор.
Слушаем записанный на телефон совершенно безпонтовый разговор, содержащий те же тезисы – за ленточкой все убиты, государство никому ничего не платит, семьи погибших обмануты, тикайте по домам.
Вот ведь скотина какая. А, ведь, жил среди нас совершенно неузнанный. Получается, что весь наш путь дальше, в той части, которая доводилась публично, уже известен врагу. А в остальной части мы и сами ещё ничего не знаем. Придётся принимать максимальные меры предосторожности – для начала даётся команда командирам взводов собрать телефоны и раздать их обратно только за ленточкой, но не ранее, чем скажет комбат.
Личный состав настолько потрясён и взбудоражен случившимся, что безропотно сдаёт телефоны, а мы передаём информацию о происшествии военной контрразведке, которая немедленно принимается за дело. На их профессиональном жаргоне – «пускают по следу собаку».
Казалось бы странно, но эпизод с предательством Герцога достаточно быстро, уже через каких-то пару дней почти выветрится из памяти – настолько мощно захлестнут нас новые события и впечатления – хотя, конечно же, не забудется.
 
Вот пришёл и наш день. Это уже наш тумен закидывает вещи в грузовики, а где-то на плацу в этот момент уже другие бойцы выслушивают очередные откровения Бурана. Странно – их почти не видно отсюда. В груди гуляет радостное возбуждение. Ленточка! Загадочная, манящая и тревожная одновременно. Ленточка – слово из какого-то приключенческого фильма. Скоро мы её увидим. Скоро мы наконец-то окажемся там, где нужна наша помощь, где нужны наши силы и наши жизни. 
По местам! Заводи! Мы начинаем движение.
Вижу сквозь стекло кабины и плац, и палатки. но не слышу музыки. Да, её совершенно не слышно, слышен лишь рёв двигателя грузовика.
Но эта неожиданность ничего не портит и не меняет – мелодия марша звучит у меня в голове так громко, что кажется её слышит и водитель.
Машина набирает разбег, всё быстрее и быстрее летит под колёса дорога, а где-то там, уже далеко позади, замер, отдавая нам, уходящим, честь строй туменов, а над плацем бушует знакомый с детства, прекрасный и безсмертный  марш-прощание.