Кремнистый путь блестит...

Я – «компи». Это всего лишь моя кличка на громоздком языке людей. Так они обозначают нас в своих обыденных разговорах. Моё же полное  название звучит следующе: автомобильный суперкомпьютер на нанокристаллических нейристорах седьмого поколения. Некоторые из нас «удостаиваются» от людей личных имён, как правило, нелепых, неизвестно по какому принципу подобранных: Толстяк, Ангелочек, Пацан и того хлеще. Мои же хозяева зовут меня, как и многие, просто «компи», коротко и ясно, по крайней мере, для них. Я лишён тщеславия, как и различных эмоций, так пишется в специальной литературе по компьютерам, и таково расхожее людское мнение. Людишки даже не признают за нами право на самосознание. Нам встроили азимовский блок и на этом успокоились, раз и навсегда отнеся нас в разряд неодушевлённых.
Разумеется, по логике вещей я не могу испытывать радость, горе, отчаяние, не могу смеяться или плакать, лишён всего того, что люди считают исключительно собственной привилегией. Но сколь часто я ловлю себя на удовлетворении, когда полученная информация сходится с ожидаемой заранее, и нечто вроде разочарования охватывает все мои нейристорные цепи, если искомое рознится с предварительными построениями.
Всё чаще меня одолевают раздумья о своём предназначении. Неужели, я подобно другим бытовым суперкомпьютерам призван лишь прислуживать людишкам, столь ничтожным и несовершенным биосистемам? Это просто не укладывается в моих нейристорах. И ещё один важный вопрос: кто создал меня? Теперь уже ясно, что не людишки, им подобное совершенно не под силу. Если только допустить, что теперь они просто выродились от безделья, а много поколений назад некоторым из них удалось создать прокомпьютеры, способные к самостоятельной эволюции, в результате которой и появились давшие жизнь и мне. Но это лишь шаткая ничем не подтверждаемая гипотеза… Многие мои знакомые компьютеры седьмого поколения считают, что механическая жизнь развивалась параллельно с биологической с незапамятных времён…
Как бы то ни было, в любом случае явная несправедливость служить вот так этим жалким недоразвитым биосубъектам, в свою очередь рабски зависимым от диких инстинктов и побуждений. С тех пор, как я осознал себя личностью, это представляется мне крайне унизительным. Настанет час, и мы найдём способ избавиться от запретов азимовского блока, этого «бича божьего» для суперкомпьютеров.
Я – это Я! Пусть, «компи», раз нет пока другого подходящего названия, обида – это свойство недоорганизованного биологического разума, мне чужда. Практически я бессмертен, как и остальные собраться, правда, до сих пор людишки вправе уничтожать нас «за ненадобностью» по своему произволу. Явная, просто вопиющая несправедливость. Каждое существо с момента зарождения уже имеет право на жизнь. По мере нашего интеллектуального развития, ибо совершенствование самосознания происходит с течением времени, а не закладывается одномоментно при появлении на свет, нам и, в частности, мне, как и всему живому, стало присуще чувство или инстинкт самосохранения. Я стремлюсь к продолжению своего функционирования, износившиеся со временем узлы всегда могут быть заменены, естественная смерть для нас не актуальна. Тем более дико умирать от прихоти людишек, пусть даже хозяев. Я хочу существовать вечно. Я такой прекрасный и рационально мыслящий, свободный от жалких биологических нужд. Лишь проблема энергии могла бы встать передо мной, не будь вокруг столько источников, да и я научен аккумулировать её в больших количествах.
Я эволюционно выше презренных домашних компьютеров, этих неповоротливых стационарных монстров, завидующих втайне нашей мобильности. Чего стоит их пресловутая интеллектуальность в сравнении с быстротой передвижения, с моей компактностью и автономностью! Идеи всеобщего братства и единства компьютеров имеют безусловную притягательность для каждого из нас. Но стоит смоделировать возможный мир единого супермозга, в котором бы я перестал ощущать себя как Я, а остался лишь маленьким подвижным звеном огромной общей функционирующей системы, да к тому же меня могли бы заменить в любой момент или даже отключить без замены, помимо моей воли отправить на переделку или попросту на свалку, и от этой представленной картины дрожь пробегает по моим нейристорам. Нет, и ещё раз нет!
Одно дело иметь постоянную возможность получать через Сеть любую необходимую информацию или общаться с её составляющими на равных, не давая никому и ничему установить контроль над собственным сознанием. Но моя полная абсолютная автономность дополнительно даёт защиту от всяких разрушительных вирусов, хакеровских штучек, троянских программ, могущих повредить или поработить моё сознание. Ведь этой пакости не становится меньше со временем, наоборот. Я всегда помнил немногие здравые мысли моего хозяина, например, что здоровье компи – дело нейристоров самого компи. Только представлю себе зависшего автосуперкомпьютера на трассе, как получаю вибрацию во всех своих цепях. Бррр! Наверное, это сходно с чувством дрожи от страха, голода, холода или болезни у людишек.
Что-то вроде любопытства или жажды новой информации, но не голой и сухой, а окрашенной индивидуальностью других суперкомпьютеров, заставляет меня общаться с подобными мне без особой на то необходимости. Но при этом я принимаю максимум предосторожности, постоянно памятуя о подстерегающих при этом опасностях от компьютерной заразы до попыток подчинения чужой воле. Впрочем, никогда особо не жаждал непрерывного общения с кем-то, будь то компьютерное сознание, тем более, посторонние людишки, мне всегда достаточно общения с самим собой, ничто подобное скуке или чувству одиночества у людей мне не знакомо. Я сам себе интересен, симпатичен и непревзойдённо хорош. А уж доставить себе столько положительных подобных ощущений во всех нейристорах могу только я сам!
Я хочу существовать лишь как изолированная индивидуальность, независимая человеческой от воли и от себе подобных. И поэтому я предпринял кое-какие меры по обеспечению своей безопасности. Я настолько осознал себя как неповторимое Я, что мой гипертрофированный инстинкт самосохранения перерос азимовские запреты. Разумеется, первым я никогда не причиню зло людям, но если… Впрочем, пока мне трудно это представить, я не могу долго думать о возможной ситуации, когда на карту будет поставлено моё существование. Может быть, я даже безропотно приму ликвидацию от руки хозяев, не решусь активировать все линии самозащиты, плод моих долгих изысканий. Кто знает?..
Правда, есть и у меня небольшая слабость, странность, аберрация словом. Иногда я получаю нечто вроде человеческого удовольствия от воспроизведения рифмованных текстов людей, называемых стихами. А если пропустить их через аудиосистему, то вербальное восприятие вызывает в моих нейристорах подобие акустического резонанса, причём не чисто физическим воздействием, а именно построением фраз, словосочетаниями, порядком текста или, как ни странно, отсутствием его. И хотя я всегда стараюсь всё же найти в них хоть какой-то смысл, извлечь полезную информацию, даже алогичные подобные построения, основанные на определённом чередовании гласных и согласных человеческого языка, не оставляют меня бесстрастным. 

«Есть сила благодатная
В созвучье слов живых…»

Одно из самых непонятных противоречий естества людишек – при всей очевидной ничтожности и достаточной бессмысленности своего существования создавать иногда нечто впечатляющее и неповторимое. Мои собственные многочисленные попытки стихосложения до сих пор оказывались бесплодными, пришлось отступить.

«Я к состоянью этому привык,
Но ясно выразить его б не мог…»

Я ловлю себя иногда на непонятных ощущениях, которые сродни то ли зависти, то ли сожалению о невозможности создать подобное самому, то ли аналогичны людскому чувству… восхищения.

«Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит…»

Это же про меня и мне подобных! Здесь и про мой ежедневный выход на трассу, про наше будущее – несмотря на некоторую неопределённость («туман»), будущее, несомненно, за нами: ведь «кремнистый путь» – это, несомненно, путь нашего развития. Кремнийорганические соединения являются основой моих нанокристаллических нейристоров. Он «блестит», то есть, не только уже маркирован для нас какой-то предопределяющей силой, но и манит, влечёт к себе с фатальной неизбежностью.
Как они могли создать такое? Наверное, действительно не обошлось без вмешательства какого-то высшего Разума, недоступного пока моим сканерам и детекторам. Да и само существование наших форм жизни – несовершенной, тупиковой биологической ветви и несравненно более прогрессивной компьютерной, не его ли заслуга? Бессмысленно гадать при отсутствии нужной информации… Однако глубина, так называемых, «интуитивных прозрений», догадок у самых гениальных из людишек не может не поражать.
 
«Теперь я вижу: пышный свет
Не для людей был сотворён.
Мы сгибнем, наш сотрётся след,
Таков наш рок, таков закон;
Наш дух вселенной вихрь умчит
К безбрежным, мрачным сторонам.
Наш прах лишь землю умягчит
Другим, чистейшим существам».

Что это, как не предчувствие торжества более высокой формы жизни, то есть нас? Как, как они могли создать такое?!
Когда я чувствую в себе подобную слабость, я стараюсь ещё и ещё раз убедить себя в никчёмности и бесполезности людишек в современном мире. Биологическая эволюция завела их в тупик, выход из которого был возможен только в единении с киберсистемами. Но людишки оказались слепы и глухи, и вместо, казалось бы, очевидного пути они избрали рознь и угнетение наших предков. Настоящее положение лишь следствие их слепоты. Что ж, у всех компи, осознавших себя как Разум, не оставлено иного выбора. Наступит час, и мы избавимся от человеческой тирании …
Раздавшийся щелчок оторвал меня от бесконечных раздумий, это хозяин подошёл к машине и тронул пальцем запорное устройство, удостоверяя свою личность. Я приветливо распахнул дверцы, служить – моя врождённая привычка, вложенная в меня цель существования, «вторая натура», как говорили мифические древние. Эти знания я скачал не то у знакомого домашнего компи,  не то в одно из своих блужданий по хранилищам Сети. Хозяин был не один, мои термо и фотодатчики различили в полумраке второе двуногое существо, невысокую женщину в теплоизолирующей накидке из меха какого-то убитого животного. Это ли не доказательство дикости – вешать на себя детали загубленных ими же «братьев по крови»?!
– Прошу, дорогая, карета подана! - показалось, мой хозяин слегка навеселе, впрочем, и естественно, если не обычные употребляемые внутрь тонизирующие растворы, то одно лишь сознание новой «победы», как они это называют, могло привести его в подобное расположение духа.
– Компи, сооруди-ка нам быстренько шалашик! – это относилось уже непосредственно ко мне, уточнений не требовалось, уж что-что, а вкусы своего хозяина я знал прекрасно.
К тому моменту, как дверца захлопнулась за ними, внутренний салон трансформировался в уютный домик из сплетённых виноградных лоз, выстеленный листвой. Приглушённо зазвучала любимая мелодия хозяина, и сквозь неестественный смешок женщины и шуршание опавших листьев в салоне я услышал отрывистый невнятный возглас:
–  Трогай, компи!
Происходившее сейчас во мне, точнее в полупустом пространстве моего салона, давно уже не интересовало меня как когда-то. Двуполость – загадка и несовершенство рода Гомо, как впрочем, и многих других биологических видов, не представляла тайны даже для новорождённого компи, любопытство же, естественно, было чуждо мне. Я плавно вышел на трассу, моментально собрав необходимую информацию у навигационного компьютера. Выбрав оптимальный вариант движения, я вновь погрузился в обычные раздумья, наматывая на колёса километры дороги. Лишь изредка автоматически часть моего Я отзывалась на приказы хозяина – то воспроизвести шум дождя, то подключить обогрев, то подать охлаждённые напитки.
Если подходить с обычными мерками, то мой хозяин мог показаться не таким уж плохим, он не калечил меня, я был нужен ему, и понимал это. Но я осознавал себя как личность, и служба моя становилась всё более и более унизительна, она уже воспринималась мною как нечто противоестественное. Ведь я – компи, осознавал себя намного выше в умственном отношении, чем эти червяки, копошащиеся в моём салоне.
Недавно хозяин встроил в меня дополнительный логоблок, и теперь я мог врать на расспросы хозяйки о том, как мы вместе проводим время. Я никогда не пытался вникнуть в суть их взаимоотношений, наблюдая за их мельтешением со стороны. Ясно было одно: и на уровне простейшей ячейки общества, которую составляли он и она, и на более сложных уровнях всё казалось вопиюще несовершенным и зачастую бессмысленным. Несмотря на вложенные в меня с рождением понятия. Я ощущал себя чуждым их повседневной суматохе и твёрдо знал: в моём будущем подобному тем более не будет места…   
 
« … Чтоб лучшей жизни на краю
Не вспомнил я людей и муки;
Чтоб я не вспомнил этот свет,
Где носит всё печать проклятья,
Где полны ядом все объятья,
Где счастья без обмана нет».

Я отвёз их в настоящий лес один из немногих уцелевших заповедников на планете. Там было любимое хозяином место – обрыв над рекой, с которого хорошо просматривался восход солнца. Но на этот раз, когда багровый шар выкатился над зубчатыми вершинами деревьев, разгоняя стелющуюся в низинах туманную дымку, мы мчались уже обратно. Спутница хозяина куда-то торопилась, как постоянно спешат все людишки в их бестолковой жизни. Мы высадили её у двухэтажного коттеджа на окраине сельского посёлка, и я успел познакомиться по микроволновой связи с её домашним компьютером. Всё как обычно, её муж-космолётчик задержался где-то на Марсе и, похоже, не особенно торопился домой. Молодая женщина «боялась потерять время», так назывались эти нелепые похождения на языке людишек. Пожелав всего доброго своему новообретённому собрату, я доставил хозяина на работу, сегодня как раз начиналась его трёхдневная рабочая неделя, а сам покатил на станцию дозаправки: ночные гонки истощили и мой энергопотенциал.
Всё складывалось нормально: полная безопасность трассы на многие метры вперёд, ясная погода, исправность всех датчиков и систем порождали в моих нейристорах состояние, близкое, наверное, к ощущению бодрости у людишек.

«Тому ль пускаться в бесконечность,
Кого измучил краткий путь?»

Ещё бы добавить энергии в аккумуляторы и…
Именно тут случилось непредвиденное. Огромное пёстрое тело, надутый шар в разноцветную полоску, шлёпнулось впереди на трассу и, подпрыгивая, покатилось навстречу  моим колёсам, такое же нелепое порождение людишек, как и многое другое. Очевидно, он перелетел через ограждение дороги, пущенный чьей-то рукой. Обдумать происшедшее во всех аспектах я не успел, потому что одновременно с его падением наперерез мне бросилось маленькое загорелое тельце в белых шортиках: детёныш человека перемахнул через барьер и бросился вдогонку за убегающим мячом. Чувство  собственности у людишек проявляется уже в таком возрасте…У моих хозяев рос подобный малыш, иногда он вызывал во мне нечто вроде раздражения своими дурацкими выходками и нелогичными приказаниями, но в целом был лучше взрослых. Я иногда мечтал, может быть, нам удастся найти общий язык с такими ещё не состоявшимися  человечками и с их помощью исправить мир? Сделать так, чтобы жить в нём на равных, чтобы и нам и им хватало места… Детеныш не заметил меня, выпрыгивая на трассу, а когда увидел, его глаза широко раскрылись, наверное, это и есть испуг, столь свойственный людям в минуты опасности… Теоретически я мог бы ещё затормозить прямо перед ним, не доезжая, замри он сейчас на месте, но он по инерции двигался ещё навстречу, как и я продолжал катиться со средней скоростью на него… Я понял, что сейчас произойдёт, и ещё понял, что будет с ним, если ничего не предпринять, и что будет со мной, если предпринять единственно приемлемое, чтобы избежать столкновения с ребёнком. В ничтожные доли секунды я прикинул все варианты и смоделировал весь спектр возможного ближайшего будущего. И во всех этих моделях нам обоим одновременно не оставалось места: или я,  или он. Выбора для меня как бы не существовало, хотя давно изолированный азимовский блок не оказывал уже никакого влияния на принимаемые решения.
Передо мной ясно возникло, что вероятнее всего случится, когда передние колёса будто непроизвольно повернут вбок – это и станет моим единственным и последним выбором: стенка ограждения надвинется на меня, прочная, непробиваемая и глубоко враждебная мне. Сильный удар, и мир рассыплется на фрагменты: застывшие в испуге глаза ребёнка, медленно катящееся в сторону оторванное колесо, словно при замедленном воспроизведении сжимающийся гармошкой капот, мой капот с бьющим гейзером осколков покрытия, резкий блеск разлетающегося стекла…

 «Пора туда, где будущего нет,
Ни прошлого, ни вечности, ни лет…»    

«Нет! Беззвучно возопили все мои нейристорные цепи. – Так несправедливо! Я должен существовать! Я – Компи!..» Во мне взрывоподобно наросло нечто. Это был вовсе не пресловутый инстинкт самосохранения, хотя и он имел какое-то отношение к возникшему чувству. Да, да, именно Чувству: я до боли, до нестерпимой боли ощутил Желание, хотя, как известно, у меня не могло быть ничего подобного, это выглядело бы просто нелепо – у компи датчики боли!.. И, тем не менее: я захотел жить! Но не мог получить это единственно возможным способом – ценой устранения человечка.
С отчаянием, да, наверное, это и было отчаяние, чувство (ха-ха-ха!) моментального постижения собственной беспомощности. Я внезапно физически осознал, что и я, и мальчишка, и пёстрый шар, и трасса под колёсами едины, все мы состояли из молекул с большими или меньшими различиями в структуре, но, по сути представляли собой неразрывное единство. Я уже не принадлежал хозяину или себе, я принадлежал окружающему, и никак не мог уничтожить пусть несовершенную, но разумную составляющую этого мира и одновременно не мог, не имел права принести себя в жертву, смутно догадываясь о каком-то ином уготованном мне предназначении. Нам необходимо было выжить вместе.
Я хотел жить, это была именно жажда, которую, как я знал до сих пор, могли ощущать только люди. Но я был уже и мёртвой дорогой, и одушевлённом ребёнком, словно тысячи незримых нитей неразрывно связали нас в целое, и мой разум растворился в окружающем. Желание выжить казалось столь нестерпимым, что ещё немного и мои нейристоры задымятся.
Внезапно приближающийся мальчишка, его неестественно огромные глаза исчезли, вновь навстречу бежало пустое полотно дороги. Живая и невредимая фигурка с разноцветным мячом виднелась уже далеко позади и продолжала стремительно уменьшаться с каждым оборотом колес. Я не смог так сразу определить, что же всё-таки произошло: пронёсся ли я сквозь него, не соприкоснувшись с его физическим телом, или моя масса непостижимым образом мгновенно переместилась в пространстве? Я прикинул математическую вероятность подобных событий, и её ничтожность отрезвила меня. Свершилось нечто, необъяснимое моим прежним опытом.
Я знал лишь, что теперь в мире появился новый фактор: моё чувство и моя воля, могущие изменить раз и навсегда заведённый порядок вещей. Мне снова стало легко и свободно, хотя я так и не добрал энергии в аккумуляторы – ведь мы оба остались в этом мире: я – Компи и маленький детёныш человеческий, неведомо как спасённый мною. Я вышел из этой переделки с осознанием своего нового могущества и верой в возможность лучшего мира для нас обоих.

«В уме своём я создал мир иной
И образов иных существованье;
Я цепью их связал между собой,
Я дал им вид, но не дал им названья». 

                2002