Глава 2. Цена и Плата

Глава 2. Цена и Плата

Городок встретил её гудящей пустотой.  Не спасением, а передышкой. Первым делом она рванула в отделение полиции — бледная, трясущимися руками, с историей про выстрел и смерть на пассажирском сиденье. Они выслушали с профессиональной скукой, пока не увидели машину. Вид окровавленного салона, бледного, как мел, трупа под серебристым покрывалом — это сработало. Завертели, засуетились. Про книгу Катя не сказала ни слова. Инстинкт заставил её смолчать. Рюкзак с тяжелым фолиантом остался в багажнике, пока врачи и полицейские делали свое дело.

Тело увезли. Её отпустили поздно вечером, взяв контакты и пообещав связаться. Машину, как вещественное доказательство, оставили на закрытой стоянке у участка. Отмыть салон от следов трагедии было невозможно, да и ехать в нем Катя уже не могла. Усталость била волнами, но сон был немыслим. За каждым закрытым веком — бледное лицо и слово «Странники».

Она забрала рюкзак и вышла на улицу. Городок спал. Напротив участка, в тени развесистого клена, ютилась лавка с криво висящей вывеской: «СТАРЬЁ. АНТИКВАРИАТ. РЕМОНТ». Окно было слабо освещено, но витрина, заставленная безделушками, казалось, подмигивала ей отсветами бронзы и потертого стекла. Что-то дрогнуло внутри. Нужен был ответ. Любой. Хотя бы на вопрос «что это?».

Дверь зазвенела колокольчиком. Внутри пахло пылью, воском и временем. За прилавком, под светом зеленой лампы, сидел человек. Не старый, но будто вырезанный из сучковатого дерева. Его пальцы, покрытые пятнами краски и порезами, перебирали механизм старых часов.
— Поздно, барышня, — сказал он, не глядя. — Закрываюсь.
— Мне… оценить одну вещь, — голос Кати звучал хрипло и чужо. — Книгу.

Он наконец поднял на нее глаза. Взгляд был острым, птичьим.
— Показывайте.

Она вынула гримуар из рюкзака и поставила на прилавок. Книга легла с глухим стуком. Свет лампы упал на рельефный символ на обложке, отбросив причудливую тень. Старьевщик не дотронулся до неё. Он замер. Его пальцы непроизвольно сжали тиски часового механизма так, что тонкая шестеренка хрустнула.
— Откуда? — спросил он шепотом, в котором не было любопытства, только холодная настороженность.
— Наследство, — солгала Катя автоматически.
— Врёте, — отрезал он просто. — Такие вещи не наследуют. Их теряют. И находят. Или они находят тебя. Цены на неё нет.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что это не моя статья. И не ваша. Вам нужно от неё избавиться. Быстрее.
— Как? Куда? — в её голосе прозвучала отчаянная надежда.
— Не знаю. Не хочу знать. Возьмите и уходите. Сейчас.

Он отодвинулся от прилавка, будто книга излучала жар. Катя, ошеломленная, схватила гримуар. Сердце колотилось где-то в горле. Она повернулась к выходу, к спасительной двери, за которой была только ночь и неизвестность.

В этот миг мир взорвался.

Не грохот, а глухой, сокрушительный УХУМП, который вдавил воздух и заставил вибрировать витрины лавки. Огненный шар, багрово-оранжевый, на миг осветил улицу ярче тысячи солнц. Потом — грохот падающего металла, треск стекла, вой автомобильной сигнализации, сливающийся в один пронзительный вопль.

Катя отпрянула от двери, прикрыв лицо рукой. Старьевщик молча щелкнул выключателем, погрузив лавку в темноту. Они обмяли у витрины. На улице, на месте стоянки у полицейского участка, пылал костер из того, что час назад было её автомобилем. Оранжевые языки лизали искореженный остов, черный дым клубился, упираясь в низкое небо. Вокруг уже бегали люди, кричали, кто-то пытался поливать огонь из пожарного рукава.

— Ваша? — тихо спросил старьевщик из темноты.
Катя кивнула, не в силах вымолвить слово.
— По счастливой случайности, вас в ней не было, — констатировал он. В его голосе не было радости. Был холодный, безжалостный расчет. — А книгу искали. И нашли. Не вас. Машину. Значит, не знают вашего лица. Пока.

Она смотрела на пожар, и ужас медленно, как ледяная вода, заполнял ее изнутри. Это не было несчастным случаем. Это было послание. Устранение. Кто-то убил ту женщину. И теперь убил всё, что было связано с ней. Машину. Багажник. Следы.
— Кто они? — прошептала она, сжимая в объятиях холодный переплет. — Странники?
За её спиной раздался резкий вдох. Старьевщик отшатнулся, будто она произнесла какое-то древнее, запретное проклятие.
— Уходите, — его голос стал жестким, не терпящим возражений. — Не возвращайтесь. И если вы цените свою жизнь — бросьте эту вещь в первую глубокую реку, что встретится. И забудьте. Как страшный сон.

Он распахнул заднюю дверь лавки, ведущую в грязный переулок. Туда, подальше от огня и внимания. Катя, не помня себя, выскользнула наружу. Холодный воздух ударил в лицо. За спиной щелкнул замок.

Она стояла в темноте переулка, прижимая к груди книгу, которая стоила жизни двум людям и теперь — автомобилю. Позади ревело пламя, впереди зияла непроглядная тьма. «Странники». Они искали гримуар. И они были готовы стирать с лица земли всё на своём пути.

Бросить книгу? Сейчас, дрожа от страха, она почти готова была это сделать. Но рука не разжималась. Потому что вместе со страхом пришло другое чувство — жгучее, несправедливое. Её втянули в это. Лишили машины, покоя, чувства безопасности. Убили незнакомку на её глазах. И теперь от неё ждали, что она просто отступит? Сдастся?

Она посмотрела на книгу. Символ на обложке в слабом свете далекого пожара казался живым, пульсирующим. Он не был красив. Он был важен.

Катя натянула капюшон и шагнула в темноту, прочь от огня. Она не бросила книгу. Она прижала её крепче. У неё не было плана. Не было понимания. Были только вопросы, страх и нелепая, злая решимость. Если «Странники» так хотят эту книгу, пусть попробуют забрать её у неё. Но сначала им придётся её найти.

А она только что научилась исчезать.