Белый вождь

                Действие 1
                Картина 1
     Действие происходит летом 1916 года в Ревеле в Морском собрании, где все собрались на прощальный ужин; в последнем явлении – в канун Нового года в кают-компании корабля «Императрица Мария».
     Действующие лица в порядке их появления на сцене: гости – офицеры Балтийского флота (в парадной форме) и их жёны (дамы в нарядных платьях), капитан 1 ранга Смирнов, Тимирёва, Колчак, контр-адмирал Лукин, офицеры Черноморского флота
                Явление 1
                Гости, Смирнов, Тимирёва ужинают.
     Первый гость:   Милые дамы, друзья офицеры, мы собрались здесь, чтобы отметить новое назначение нашего уважаемого и всеми любимого Александра Васильевича. Теперь он – командующий Черноморским флотом. Уже завтра ему предстоит отправиться в Севастополь, ну а сегодня будем праздновать.
     Второй гость:   Праздник праздником…, но виновника торжества всё ещё нет. Никто не знает, куда подевался новый командующий?
     Прочие гости:    Нет.
     Смирнов (вполголоса Тимирёвой):    А знаете, Анна Васильевна, я видел ваш портрет у Колчака в каюте.
     Тимирёва:    Ну что ж такого, этот портрет не только у него.
     Смирнов:    Да, но в каюте Колчака был только ваш портрет, и больше ничего.
                Явление 2
                Входит Колчак.
     Колчак:    Прошу меня простить, дамы и господа. Меня задержали неотложные домашние дела.
     Первый гость:    Внимание, тост! Предлагаю выпить за нового командующего. Пусть удача сопутствует вам во всём, Александр Васильевич!
     Все:    За нового командующего!!!
                (Пьют.)
     Колчак:    Пользуясь случаем, хочу заявить. Я считаю, что командующий флотом и флаг-капитан должны иметь одинаковые взгляды на ведение войны, я знаю ваши взгляды и потому предлагаю вам ехать со мной.
     Смирнов:    Мне очень приятно. Я согласен без колебаний. И, сказать по правде, если бы вы позвали, я поехал бы за вами куда угодно. Таково моё полное доверие и безграничное уважение к вам.
     Второй гость:    Никто не умеет веселиться так, как вы, Александр Васильевич, с такой торжественностью, забывая о времени, о пространстве и вообще обо всём на свете. Так давайте же повеселимся от души прямо сейчас.
     (Звучит музыка. Кавалеры приглашают дам, и все вальсируют, отходя всё дальше и дальше на задний план сцены.)
                Явление 3
                Колчак, Тимирёва.
     Тимирёва:    Вот мы и остались одни. Наконец-то я могу сказать, здравствуйте, Александр Васильевич, как же давно мы с вами не виделись.
     Колчак:    Уже почти восемь месяцев, дорогая моя Анна Васильевна. Кстати, вы получили мои цветы?
     Тимирёва:    Да, благодарю вас. Я очень люблю полевые цветы. А помните, вы мне зимой присылали белые орхидеи. Хуже всего было то, что они тогда замёрзли, а мне так не хотелось оставлять их или дарить кому-нибудь. Мы тогда как раз уезжали в Петроград. Я срезала их, завернула и положила в чемодан, который поставили на верхней палубе, совсем забыв про то обстоятельство, что мороз градусов так в пятнадцать – результат ясен. Мне так было жаль…
     Колчак:    Пустяки…. Я буду присылать вам цветы из Севастополя каждую неделю.
     Тимирёва:    Благодарю. (Молчит.) Даже не верится, что мы наконец-то встретились и вы сидите передо мной живой. Я так привыкла общаться с вами в письмах. Знаете, этой зимой мне часто приходила в голову ужасно глупая мысль: мне хотелось как-нибудь отплыть с вами на одном ледоколе, идущем из Гельсингфорса в Ревель среди густого льда, так, чтобы он застрял на дороге на добрые сутки. Правда, смешно?
     Колчак:    Нет, мне не смешно, Анна Васильевна.
     Тимирёва:    Ну, не будьте же таким сердитым, милая моя химера. Это ваше выражение лица сейчас напоминает мне популярный рассказ о вас, ходивший весной среди капитанов, о том, как вы проклинали лёд, который мешал вам пройти в Рижский залив. Был проект нарисовать картину – вы сидите на льдине и бьёте её кулаком, чтобы скорее таяла. Глупо, но мило.
     Колчак:    Ах, Анна Васильевна, вы всё шутите. А Бог видит, как мне не хочется оставлять Балтийский флот.
     Тимирёва:    А знаете…. Я люблю вас, Александр Васильевич милый.
     Колчак:    Я не говорил вам, что люблю вас.
     Тимирёва:    Нет, это я говорю: я всегда хочу вас видеть, всегда о вас думаю, для меня такая радость видеть вас, вот и выходит, что я люблю вас.
     Колчак (целуя ей ручки):    Я вас больше чем люблю.
                Явление 4
                Колчак, Лукин, офицеры Черноморского флота.
     Колчак:    Вы очень заняты или, быть может, не хотите с нами ужинать?
     Лукин:    Нет, ваше превосходительство, я свободен и хочу есть, но…
     Колчак:    В чём же дело?   
     Лукин:    Дурная примета, ваше превосходительство, встречать Новый год с начальником. Говорят, после такого ужина неприятностей не оберёшься.
               (Все смеются, а Колчак наливает в бокал красного вина и передаёт Лукину, затем наливает себе.)
     Колчак:    Я поднимаю бокал за нашу Родину – единую и нераздельную, за нашу Родину, свободную и независимую, за нашу Родину, живущую по вере православной, при мирном производительном труде, при наличии армии храброй и непобедимой, при монархии, отвечающей воле народной, - вот за эту Родину я поднимаю бокал.
     Все:    За Россию!!! За нашу Родину!!! (Пьют.)
                Картина 2
     Действие происходит в 1917 году в Севастополе в бывшем здании Дворянского собрания; в явлениях 4-7 – на боевом корабле командующего «Георгий Победоносец»; в явлениях 8-9 – в севастопольском парке.
      Действующие лица в порядке их появления на сцене: Колчак, молодой офицер, офицеры и матросы Черноморского флота, делегация от Исполкома, члены судового комитета, контр-адмирал Лукин, Короленко, Тимирёва, делегация офицерского союза, Зарудный.
                Явление 1
                Колчак, офицеры.
     Колчак:    Династия, видимо, кончила своё существование и наступает новая эпоха. Каковы бы ни были наши взгляды и убеждения, мы имеем обязательства не только перед правительством, но и перед страной, а потому обязаны продолжать войну, которую ведём. В ближайшие дни флот вместе с командующим принесёт присягу новой власти.
                Явление 2
          Входят молодой офицер, матросы, делегация от Исполкома.
     Молодой офицер:    Революционный народ должен создать такой политический строй, который лучше и полнее будет отвечать его интересам, его силе, его великому порыву! Сообщите же этим товарищам о перевороте.
     Колчак:    Не понимаю, зачем от меня требуют сказать ещё раз то же самое, что я уже говорил. Предлагаю собравшимся разойтись.
     Первый делегат:    Мы не разойдёмся и вас не пустим. Товарищи, ворота на запор!
     Колчак:    Война ещё не кончена, мы должны сохранить боевую способность. Матросы и солдаты, сохраняя порядок, должны будут выполнять приказания офицеров. Враг ещё крепок и силён. Нам нужно довести войну до победного конца. На этом позвольте мне закончить и ехать на заседание городской думы.
     Второй делегат:    Требуем немедленно послать приветственную телеграмму новому правительству от имени армии и флота.
     Колчак:    Обещаю отправить. И хочу заметить, что считаю боевую деятельность лучшим средством против всяких поползновений к «углублению революции». А теперь позвольте пройти. (Уходит.)
                Явление 3
                Те же без Колчака и офицеров.
     Первый делегат:    Мы признаём мировую известность и колоссальные военные заслуги нашего адмирала, но он всё-таки не нужен. Нам нужен прапорщик, который командовал бы флотом и исполнял все наши требования.
     Второй делегат:    Правильно говоришь, товарищ.
                Явление 4
                Колчак, члены судового комитета.
     Член судового комитета:    Требуем сдачи любого оружия у всех офицеров на борту, в том числе и вашего, вице-адмирал.
     Колчак:    Что вы себе позволяете? Уходите из моей каюты немедленно. Позвать сюда контр-адмирала Лукина.
                Явление 5
                Входит Лукин.
     Лукин:    Вызывали, ваше превосходительство?
     Колчак:    Велите немедленно созвать всю команду на шканцы. Через несколько минут я поднимусь наверх.
     Лукин:    Есть, ваше превосходительство.
                Явление 6
     Колчак, офицеры, матросы и члены судового комитета, Короленко.
     Колчак:    Призываю офицеров, во избежание всевозможных эксцессов, добровольно подчиниться требованиям команд и отдать им всё оружие. Офицеры всегда хранили верность правительству, выполняли его приказания, а потому разоружение является тяжким и незаслуженным для них оскорблением, которое я не могу не принять на свой счёт. С этого момента я командовать вами не желаю и сейчас же об этом телеграфирую правительству. Японцы, наши враги – и те оставили мне оружие. Не достанется оно и вам! (Швыряет саблю в море и уходит.)
     Короленко (в сторону):    Житейская пошлость стелется у ног таких, как он. Клевета и сплетня скатываются по их чистой одежде, точно грязные брызги с крыльев белоснежного лебедя.
                Явление 7
                Колчак, делегация от Исполкома.
     Делегат:    Вы отстраняетесь от должности – так же, как и начальник Штаба Смирнов.
     Колчак:    Я уже сдал командование.
     Делегат:    Тогда мы требуем передачи «секретных документов».
     Колчак:    Передача документов – дело не одного дня, а сейчас я еду к себе домой.
                Явление 8
                Колчак, Тимирёва прогуливаются по сцене.
     Колчак:    Это оружие храбрых дало мне море, пусть оно его и получит. Так я подумал и бросил свою саблю за борт, дорогая моя Анна Васильевна. А затем делегация от Исполкома объявила, что я отстранён от должности, и настаивала на передаче ей «секретных документов». Думаю, они вот-вот явятся ко мне домой с обыском, но я не мог не встретиться с вами. Когда-то мы ещё встретимся?
     Тимирёва:    Не знаю. Я думала, что и эта встреча никогда не произойдёт. Но я так привыкла общаться с вами в письмах, что не позволяю себе надеяться на нечто большее. Всё, что вы мне рассказали, очень печально, но на Балтийском флоте ещё хуже. Полное разложение…. А помните нашу прогулку по старинному парку Катриненталь в Ревеле? Почти девять месяцев минуло с тех пор.
     Колчак:    Это был один из хороших периодов моей жизни: Рижский залив, Минная дивизия, Радко-Дмитриев, Непенин, наконец, возвращение и встреча с вами. А теперь я делаю что-то, как механизм, переживая временами душевную боль. Знаете, ведь я любил свой корабль, свой «Георгий Победоносец», как живое существо. Однажды вы приснились мне как привидение, которое стало критиковать мои действия по руководству флотом, смеяться надо мной и предлагать свои, явно несуразные планы.
     Тимирёва:    Если бы я действительно явилась вам привидением, я бы просто смотрела на вас, глупо смеясь от радости видеть знакомое и милое лицо химеры, слышать ваш голос.
     Колчак:    Вы всегда такая весёлая, Анна Васильевна. Мне легко рядом с вами. Я называл и называю вас своим божеством, которому поклоняюсь в буквальном смысле слова, дороже которой у меня не было и нет ничего. Я не могу допустить даже мысли, чтобы я оказался бы в своих глазах вас недостойным. Я не хочу даже связывать представление о вас с тем, что я называю недостойным: слабость, неразумность, незнание, неумение, ошибка, неудача и даже несчастье.
     Тимирёва:    Вы ошибаетесь, то, что вы думаете, - это неверно. Я жалею вас, но я не ставлю в вину вам крушение ваших планов. Моё чувство к вам не изменится ни при каких обстоятельствах.
                Явление 9
                Входят делегация офицерского союза, Зарудный.
     Делегат:    Мы явились к вам с фронта, ваше превосходительство. Разрешите преподнести вам оружие взамен того, что вы выкинули в море. Позвольте сказать, что все мы считаем вас лучшим командующим и достойнейшим офицером, совершившим многое в пользу нашего флота и вообще для победы в войне.
     Колчак:    Я очень тронут таким отношением к моим настоящим деяниям и заслугам офицеров фронта, но я в душе предпочёл бы, чтобы оснований, вызвавших это внимание, не существовало бы вовсе.
     Зарудный:    Совершенно ясно, что всё это работа германской агентуры. Сколько мы не рассматривали этот вопрос, было ясно, что против вас команда решительно ничего не имеет. Поэтому вы должны принести жертву и снова вернуться во флот, так как большинство лучших элементов желает вашего возвращения.
     Колчак:    Я настолько оскорблён, что командовать Черноморским флотом считаю ниже своего достоинства.
                Картина 3
     Действие происходит в 1917 году в Петрограде на заседании Совета министров на квартире Гучкова в явлениях 1-5; в явлениях 6-7 – в 1918 году в английском посольстве.
     Действующие лица в порядке их появления на сцене: Колчак, основоположник русского марксизма Плеханов, министр Гучков, генерал Алексеев, командующий войсками Петроградского военного округа Корнилов, князь Львов, министр юстиции Керенский, Милюков, английский посол Грин, Тимирёва. лейтенант Рыбалтовский.
                Явление 1
                Колчак, Плеханов.
     Колчак: Счёл своим долгом представиться вам, как старейшему представителю партии социалистов-революционеров.
     Плеханов:    Благодарю, очень рад. Но позвольте вам заметить…
     Колчак (перебивает):    Я моряк, партийными программами не интересуюсь. Знаю, что у нас во флоте, среди матросов есть две партии: социалистов-революционеров и социал-демократов. Видел их прокламации. В чём разница – не разбираюсь, но предпочитаю социалистов-революционеров, так как они патриоты. Социал-демократы же не любят отечества.
     Плеханов:    Я не эсер, а социал-демократ и, вопреки вашему мнению, очень люблю своё отечество.
     Колчак (смущаясь): Ну, не важно…. Я обращаюсь к вам как к главе и лицу, известному социал-демократической партии, с просьбой помочь мне, приславши своих работников, которые могли бы бороться с пропагандой разложения, так как другого способа бороться я не вижу…
     Плеханов:    Конечно, в вашем положении я считаю этот способ единственным, но этот метод в данном случае является ненадёжным. Во всяком случае обещаю вам содействие в этом направлении, но заявляю, что правительство не управляет событиями, которые оказались сильнее его. Отказаться от Дарданелл и Босфора – всё равно, что жить с горлом, зажатым чужими руками.
                Явление 2
                Входит Гучков.
     Гучков:    Как обстоят дела на флоте?
     Колчак:    До сего дня Черноморский флот был управляем мною решительно, как всегда; занятия, подготовка и оперативные работы ничем не были нарушены, и обычный режим не прерывался ни на один час. Мне говорили, что офицеры, команды, рабочие и население города доверяют мне безусловно, и это доверие определило полное сохранение власти моей как командующего, спокойствие и отсутствие каких-либо эксцессов. Не берусь судить, насколько это справедливо, хотя отдельные факты говорили, что флот и рабочие мне верят. Теперь же меня сильно беспокоит тот путь, по которому пошёл Черноморский флот под влиянием измен, под влиянием пропаганды и появления известных лиц, бороться с которыми нет возможности, так как теперь, под видом свободы, может говорить кто угодно и что угодно. Приказ же о разоружении офицеров явился последней каплей в чаше моего терпения.
     Гучков:    Я надеюсь, что вам удастся с этим справиться, у вас до сих пор всё шло настолько хорошо…
     Колчак:    До сих пор всё держалось на моём личном авторитете, но это такое средство, которое сегодня почти рухнуло, а завтра его может не стать совсем. Правительство же не предоставило мне других средств для поддержания порядка и дисциплины. Лишний раз я убедился, как легко овладеть истеричной толпой, как дёшевы её восторги, как жалки лавры её руководителей, и я не изменил себе и не пошёл за ними.
     Гучков:    Что ж…. Я не вижу другого выхода, как назначить вас командующим Балтийским флотом.
     Колчак:    Если прикажете, я сейчас же поеду в Гельсингфорс и подниму свой флаг. Но вряд ли это исправит положение.
     Гучков:    Вы ведь не откажетесь принять это назначение?
     Колчак:    Я солдат, привыкший получать и отдавать приказания без тени политики. Я готов исполнить свой долг.    
                Явление 3
                Входят князь Львов, Милюков, Алексеев, Керенский. 
     Алексеев:    Александр Васильевич, после долгих раздумий над вашей просьбой о боевой операции в проливах Босфор и Дарданеллы, я решил, что у меня нет части, которую я мог бы вам дать для её выполнения. Эта операция явилась бы самой трудной в вашем деле, а у меня во всей армии нет полка, в котором я мог бы быть уверен, и вы сами не можете быть уверены в своём флоте, что он при настоящих условиях выполнит ваши приказания.
     Колчак (в сторону):    В один момент потерял я всё, что являлось целью большой работы и даже большей частью содержания и смысла жизни. Это хуже, чем проигранное сражение, это хуже даже проигранной кампании, ибо там всё-таки остаётся радость сопротивления и борьбы.
                Явление 4
                Вбегает Корнилов.
     Корнилов:    В городе происходит вооружённая антиправительственная демонстрация, но у командования достаточно сил, чтобы её рассеять, - нужна лишь санкция правительства.
     Князь Львов (машет руками):    Что вы, Лавр Георгиевич! Разве можно прибегать к насилию? Наша сила – в моральном воздействии.
     Керенский:    Насилие недопустимо!
                (Милюков молча жмёт руку Колчаку.)
     Князь Львов:    Предлагаю закрыть наше заседание и разойтись.
     Колчак:    Должен ли я перейти на Балтику или возвращаться в Севастополь?
     Гучков:    В сущности, это всё равно. Возвращайтесь в Чёрное море.   
                Явление 5
         Колчак один в луче света, оставшаяся часть сцены затемнена.
     Колчак:    К двум формулам свелось всё, что для меня имело значение, содержание и смысл жизни: война проиграна позорнейшим образом, проливы остаются в руках германцев, а вся подготовка, вся работа сведена к нулю.
                Явление 6
                Колчак, Грин.
     Колчак:    Я, русский адмирал, и двое моих спутников не признаём сепаратного мира, заключаемого большевиками, и просим принять нас на английскую службу для активного участия в войне, как угодно и где угодно, хотя бы в качестве солдат.
     Грин:    Обещаю вашу просьбу довести до сведения своего правительства. Где бы вы предпочли служить?
     Колчак:    У меня нет никаких претензий или желаний относительно положения и места, кроме одного – сражаться. В английском флоте достаточно хороших адмиралов и я не претендую на место в их рядах: пусть королевское правительство смотрит на меня не как на флотоводца, а как на солдата, и пошлёт туда, куда сочтёт наиболее полезным.
     Грин:    Прошу вас и ваших спутников не уезжать отсюда до окончательного решения этого вопроса.
                Явление 7
                Тимирёва, Рыбалтовский.
     Тимирёва:    Что вы здесь делаете?
     Рыбалтовский:    Да как-то так попал. Вот хочу перебраться в Харбин.
     Тимирёва:    Зачем?
     Рыбалтовский:    А там сейчас Колчак.
                (Занавес.)
                Действие 2
                Картина 4
    Действие происходит в 1919 году в гостинице в Харбине; в явлениях 2-4 – в Уфе; в явлении 5 – на заседании Правительства и Совета Министров в Иркутске; в явлении 6 – в кабинете Верховного правителя в Омске.
     Действующие лица в порядке их появления на сцене: Тимирёва, Колчак, генерал чехословацкого корпуса Гайда, представитель ЦК партии кадетов, Пепеляев, председатель Правительства Вологодский, министр снабжения Сребреников, прочие министры, адъютант Болдырев.
                Явление 1
               Тимирёва в трауре, Колчак в защитного цвета форме.
     Тимирёва:    Пора ехать, а мне не хочется уезжать.
     Колчак (встаёт перед ней на колени):    А вы не уезжайте. Останьтесь со мной, я буду вашим рабом. Буду чистить ваши ботинки, вы увидите, какой это удобный институт.
     Тимирёва:    Конечно, человека можно уговорить, но что из этого выйдет?
     Колчак:    Нет, уговаривать я вас не буду – вы сами должны решить.
                Явление 2
                Колчак, Гайда.
     Колчак:    Как объединяется командование русских и чехословацких частей?
     Гайда:    Постоянного объединения пока нет. Вопрос решается в каждом отдельном случае: если больше чехов и словаков, то командование переходит к ним, - и наоборот.
     Колчак:    По-моему, это большой недостаток в борьбе, раз нет объединённой вооружённой силы, хотя бы только по оперативным заданиям.
          (Входит Пепеляев, но остаётся в тени, прислушиваясь к разговору.)
     Гайда:    Я уже делал представление Вологодскому о том, чтобы в целях объединения действий тех и других частей меня назначили командующим Сибирской армией. Как вы относитесь к этому?
     Колчак:    Этот вопрос надо решить, исходя из общего соотношения русских и чехословацких сил. А что же Директория?
     Гайда:    Она нежизненна.
     Колчак:    Какая власть в таких условиях могла бы быть наиболее эффективна?
     Гайда:    Только военная диктатура.
     Колчак:    Военная диктатура прежде всего предполагает армию, на которую опирается диктатор, и, следовательно, это может быть власть только того лица, в распоряжении которого находится армия, но такого лица не существует, потому что нет общего командования. Для диктатуры нужно прежде всего крепкое военное имя, которому бы армия верила, которая бы знала это лицо…. Диктатура есть военное управление, и она базируется в конце концов всецело на вооружённой силе, а раз этой вооружённой силы нет пока, то как вы эту диктатуру создадите?
     Гайда (пожимает плечами):    Это вопрос будущего, но без диктатуры не обойтись.
                Явление 3
                Издалека доносится голос представителя ЦК.
     Представитель ЦК партии кадетов:    ЦК совершенно определённо встал на точку зрения, что вне диктатуры никакого выхода нет и что в этом направлении должны быть направлены все усилия.
                Явление 4
                Те же и Пепеляев.
     Пепеляев:    Наш центр, подпольная антибольшевистская организация в Москве, возлагает большие надежды на Алексеева, но имеет в виду и вас. Мне поручено переговорить с вами, чтобы не возникало противостояния этих двух имён.
     Колчак:    Генерал, если он жив, для меня и сейчас является верховным главнокомандующим. Если бы я имел власть, то, объединившись с Алексеевым, я бы отдал её ему. Диктатор должен иметь два основания – победу и огромные личные достоинства. У Алексеева пока нет первого, но есть второе. У меня нет ни того ни другого, но если будет нужно, я готов принести эту жертву. Однако форсировать событий не надо. Власти нужно оказать поддержку. В дальнейшем всё будет зависеть от того, насколько тесной выяснится связь Авксентьева и Зензинова со своей партией.
                Явление 5
       Колчак, Вологодский, Сребреников, Болдырев, прочие министры.
     Вологодский:    Все мои усилия по созданию новой власти не дали результатов, а потому я отказываюсь от ведения дальнейших переговоров и выхожу из состава Директории и Правительства. (Уходит.)
     Сребреников:    Прошу вас, адмирал, спасти положение дел, войти в состав Совета министров, примирившись с присутствием в Совете некоторых нежелательных для вас лиц.
     Болдырев:    Предлагаю вам пост военного и морского министра.
     Колчак:    К сожалению, я вынужден отказаться.
     Болдырев:    Я всё-таки настаиваю, Александр Васильевич. Вы нам крайне необходимы.
     Колчак:    Хорошо, я войду, но повторяю, Ваше превосходительство, что если я увижу, что обстановка и условия будут неподходящи для моей работы и расходятся с моими взглядами, я попрошу освободить меня от должности. Я ставлю ещё одно условие: считаю необходимым в ближайшее время уехать на фронт для того, чтобы лично объехать все наши части и убедиться в том, что для них требуется.
     Один из прочих министров:    Тогда сейчас же предлагаю передать власть управления во всём её объёме Верховному Правителю.
     Болдырев:    В данных обстоятельствах это разумно. Предлагаю Верховного Правителя избрать голосованием.
                (Все единогласно голосуют за Колчака.)
     Колчак:    Теперь меня назовут диктатором. Пусть так: я не боюсь этого слова и помню, что диктатура с давних времён была учреждением республиканским. Я принимаю эту должность от Совета министров и обещаю, что в политике своей не пойду ни по пути партийности, ни по пути реакции, а главной задачей своей государственной работы, в тесном единении с Советом министров, поставлю организацию и снабжение армии, поддержание в стране законности и порядка и охрану демократического строя.
     Болдырев:    Присваиваем вам звание полного Адмирала Флота. (Аплодисменты.)
                Явление 6
     Колчак сидит за письменным столом и работает с документами, Тимирёва сидит рядом в кресле и держит на коленях котёнка, изредка поглядывая в окно.
     Колчак:    Я пишу протест против бесчинств чехов – они отбирают паровозы у эшелонов с ранеными, с эвакуированными семьями; люди замерзают в них. Возможно, что в результате мы все погибнем, но я не могу иначе.
     Тимирёва:    Поступайте так, как вы считаете нужным, Александр Васильевич милый. Мне бы только хотелось почаще видеться с вами.
     Колчак:    У меня почти нет личной жизни, пока я не кончу или не получу возможности прервать своего служения Родине. Я или на фронте, или здесь, в своём кабинете в Омске, зачастую не имею в течение дня полчаса, свободных от работы. Все развлечения сводятся к довольно редким поездкам за город да к стрельбе из ружей – я последнее время почему-то полюбил это занятие. У меня есть несколько верховых лошадей; как главнокомандующий, я должен перед войсками появляться верхом. Недавно генерал Нокс подарил мне канадскую лошадь.
     Тимирёва:    А откуда появился у вас этот рыжий мурлыка?
     Колчак:    Часто мне приходится работать здесь одному по ночам, поэтому я завёл себе этого котёнка. Он привык спать на моём письменном столе и разделять со мной ночное одиночество.
     Тимирёва:    Бедный вы, бедный, милая моя химера. Мне так больно глядеть на вас, когда вы такой уставший. Непосильный труд взвалили вы на свои плечи и мне вас очень жалко.
     Колчак:    Вы правы, дорогая моя Анна Васильевна, тяжело мне и трудно нести такую огромную работу перед Родиной, но я буду выносить её до конца, до победы над большевиками. Нет ничего выше Родины и служения ей.
                Картина 5
     Действие происходит осенью (явления 1-4) – зимой 1919 года. Сцена должна быть поделена следующим образом: большая часть – салон-вагон Верховного Правителя; оставшаяся часть – перрон близ этого вагона и поезда с золотым запасом.
     Действующие лица в порядке их появления на сцене: Колчак, главнокомандующий Дитерихс, генерал Сахаров, английский майор Стивенс, генерал Жанен, Пепеляев, Тимирёва, адъютант Сыровой, Занкевич, Смирнов, морской офицер, личный конвой Верховного Правителя, начальник эшелона, командир батальона чехословаков, член Политцентра Фельдман, штабс-капитан Нестеров, уполномоченный Политцентром Мерхалёв, революционный солдат.
                Явление 1
                Колчак, Дитерихс.
     Колчак:    Численный перевес красных – это обычный приём самооправдания. Численный перевес – это данность, которую надо как-то нейтрализовать, а не ссылаться на неё.
     Дитерихс:    Решительное сражение я дам между Омском и Новониколаевском.
     Колчак:    Такие сражения уже были обещаны перед Екатеринбургом, Петропавловском и Ишимом. Омск немыслимо сдать. С потерею Омска – всё потеряно.
     Дитерихс:    Омск не может быть спасён.
     Колчак:    А я считаю, что, как главнокомандующий армией, вы обязаны защищать Омск любой ценой.
     Дитерихс:    Омск нам не отстоять. Ежели вы не желаете прислушиваться ко мне, я вынужден тогда просить об отстранении меня от должности.
                Явление 2
                Входит Сахаров.
     Колчак:    Вот послушайте, генерал. Наш главнокомандующий обещает дать очередное решительное сражение, но для этого мы должны оставить Омск. Он утверждает, что у большевиков значительный перевес.
     Сахаров (пожимает плечами):    Каждый должен охранять вверенный ему пост.
     Колчак:    А его превосходительство генерал Дитерихс отказывается быть главнокомандующим и просит меня уволить его в отпуск. Он не желает слушать мои доводы о выводе первой армии в тыл и о защите Омска.
     Сахаров:    Думаю надо развивать план обороны с рытьём окопов и устройством проволочных заграждений.
     Колчак:    Пора кончить, Михаил Константинович, с вашей теорией; пора перейти к делу, и я приказываю защищать Омск до последней возможности.
     Дитерихс:    Ваше превосходительство, защищать Омск равносильно полному поражению и потере всей нашей армии. Я этой задачи взять на себя не могу и не имею на то нравственного права, зная состояние армии, а кроме того, после вашего высказанного мнения я прошу вас меня уволить и передать армию более достойному, чем я.
     Колчак:    Хорошо, я принимаю вашу отставку.
     Дитерихс:     Слушаюсь, я так устал.
                Явление 3
                Входит Стивенс.
     Стивенс:    Господа, я пришёл, чтобы передать вам приглашение на обед от генерала Нокса.
     Дитерихс:    Ох, батюшки, дорогой мой, какие теперь обеды. Я очень благодарен генералу за приглашение, но извиняюсь, я слишком устал. Пусть теперь другие пообедают за меня. (Уходит.)
     Колчак:    Кого вы советуете назначить на место Дитерихса?
     Сахаров:    Лебедева.
     Колчак:    Его имя очень непопулярно в обществе. Не могли бы вы сами занять этот пост.
     Сахаров:    Решительно вынужден отказаться. (Уходит.)
     Колчак (Стивенсу):    Я дал бы много за то, если бы в настоящее время был простым генералом, но не Верховным Правителем. (В сторону.) Всё-таки надо назначить Сахарова Главнокомандующим фронтом.
                Явление 4
        Стивенс уходит. Входят генерал Жанен, Пепеляев и Тимирёва.
     Жанен:    Ваше превосходительство, я только что получил приказ от своего начальства. Французское командование психологически не может принять на себя ответственность за безопасность вашего следования. Я предлагал вам не раз передать золотой вагон на мою личную ответственность, но вы отказываете мне в доверии. Теперь я ничего уже не могу сделать.
     Колчак:    Я вам не верю. Золото скорее оставлю большевикам, чем передам союзникам.
     Пепеляев (вполголоса Тимирёвой):    Анна Васильевна, скажите мне, как по-вашему, просто по вашему женскому чутью – чем всё это кончится?
     Тимирёва:    Чем? Конечно, катастрофой.
     Пепеляев:    Как вы думаете?
     Тимирёва:    Что же думать – конечно, союзное командование нас предаст. Дело проиграно, и им очень удобно – если не с кем будет считаться.
     Пепеляев:    Да, пожалуй, вы правы.
                Явление 5
     Сыровой, Жанен стоят близ салона-вагона Верховного Правителя.
     Сыровой:   Придётся отказаться от мысли вывозить Колчака на восток. Чехословацкая армия заинтересована в том, чтобы как можно скорее избавиться от него и связанных с ним неприятностей.
     Жанен:    Дальнейшая его охрана чехословацкими частями невозможна.
     Сыровой:    Может передать Адмирала чехословацким рабочим?
     Жанен:   Это негуманно. Лучше всего выдать новому правительству в Иркутске.
                Явление 6
                Те же и Занкевич.
     Занкевич:    Куда пойдёт дальше вагон – во Владивосток или Харбин?
     Сыровой:    Не знаю, пойдёт ли он вообще дальше Иркутска.
     Занкевич:    Имеются ли у вас данные о возможности выдачи Адмирала?
     Сыровой:    Таких данных у нас пока нет.
                Явление 7
                Колчак, Смирнов. Снова в вагоне.
     Смирнов:    Прошу вас ехать со мной, а не с министрами – как близкий к вам человек. Не хотелось бы мне оставлять вас в этот ответственный момент.
     Колчак:    Благодарю, но вынужден отклонить вашу просьбу. Я долго не задержусь и выеду вслед за вами. Кроме того, хочу, чтобы вы всё время присутствовали в Правительстве. Считаю положение очень тяжёлым – дело может кончиться полной катастрофой. Пригласите пожалуйста ко мне оставшихся в поезде офицеров из моего личного конвоя.
                Явление 8
                Входит личный конвой.
     Колчак:    Я не еду в Иркутск, а остаюсь пока здесь – пусть же останутся со мной все, кто хочет разделить со мной судьбу и верит в меня. Остальным я предоставляю полную свободу.
                (Остаётся меньшая часть офицеров.)
     Морской офицер:   Ваше высокопревосходительство, разрешите доложить.
     Колчак:    Пожалуйста.
     Морской офицер:    Ваше высокопревосходительство, ведь союзники соглашаются вас вывезти?
     Колчак:    Да.
     Морской офицер:    Так почему бы вам, ваше высокопревосходительство, не уехать в вагоне; а нам без вас гораздо легче будет уйти. За нами одними никто гнаться не станет, да и для вас так будет легче и удобнее.
     Колчак:    Значит, вы меня бросаете?
     Морской офицер:    Никак нет. Если прикажете, мы пойдём с вами.
                (Колчак делает знак рукой, чтобы все убирались.)
                Явление 9
                Колчак один.
     Колчак:     Все меня бросили.
                (Пауза.)
                Делать нечего, надо ехать.
                (Пауза.)
                Продадут меня эти союзнички.
                Явление 10
                Голос начальника эшелона раздаётся за сценой.
     Начальник эшелона:    Адмирал будет передан революционному правительству. Выдача состоится в семь часов вечера.
                Явление 11
                Входит командир батальона чехословаков.
     Командир:    Господин Адмирал, мною получена важная телеграмма от генерала Жанена.
     Колчак:    В чём дело?
     Командир:    Генерал Жанен приказал мне арестовать вас и передать местным властям в Иркутске.
     Колчак:    Что же, это является чудовищным актом измены наших союзников. Ещё только вчера генерал Жанен давал мне гарантию французского правительства относительно беспрепятственного моего проезда на восток. Кому же достанутся эти 650 миллионов рублей?
     Командир:    Мы сдадим эти деньги советскому правительству. Таков приказ генерала Жанена.
                Явление 12
                Входят Фельдман, Нестеров, Мерхалёв.
     Мерхалёв:    Господин Адмирал, приготовьте ваши вещи. Сейчас мы вас передадим местным властям.
     Колчак (в сторону):    Как! Неужто союзники всё-таки выдали меня?! (Качает головой, словно не может поверить.) Это предательство! Где же гарантии генерала Жанена?!
     Фельдман:    Адмирал, у вас есть оружие?
                (Колчак молча достаёт кольт.)
     Колчак:    Давно ли встала Ангара?
     Нестеров:    Недавно. Ангара только что встала. (В сторону.) Вдруг бросится – в темноту, в туман? Иначе зачем спрашивать про Ангару? Вправо или влево? Скорее вправо, к станции, к японскому эшелону…
    Мерхалёв:    Идёмте, Адмирал.
                Явление 13
               Голос революционного солдата раздаётся за сценой.
     Солдат:    Волею восставшего народа и Армии власть диктатора Колчака и его правительства, ведших войну с народом, низвергнута.
                Картина 6
     Действие происходит зимой 1920 года. Сцена поделена на три части: тюремная камера, тюремный дворик, берег Ангары (ночью) расположен у края сцены.
     Действующие лица в порядке их появления на сцене: комендант Иркутска Бурсак, Колчак, Тимирёва, революционный солдат, начальник иркутской тюрьмы, чекист Чудновский, Пепеляев, конвой.
                Явление 1
                Колчак, Тимирёва, Бурсак на тюремной прогулке.
     Бурсак:    Есть ли жалобы, довольны ли питанием?
     Колчак:    Жалоб нет, а пища несъедобна.
     Бурсак:    Мы на воле сейчас не лучше питаемся. Ладно, оставляю вас наедине.
                Явление 2
                Те же без Бурсака.
     Колчак:    Дорогая голубка моя, я только думаю о тебе и твоей участи – единственно, что меня тревожит. О себе не беспокоюсь – ибо всё известно заранее. Я молюсь за тебя и преклоняюсь пред твоим самопожертвованием. Милая, обожаемая моя, не беспокойся за меня и сохрани себя. Предателей я простил.
     Тимирёва:    Значит это последнее наше свидание? Неужели вас убьют?
     Колчак:    Конечно, меня убьют. Но если бы этого не случилось – только бы нам не расставаться. (Обнимает её.)
                (Небольшая пауза.)
     Я думаю, за что я плачу такой страшной ценой? Я знал борьбу, но не знал счастья победы. Я плачу за вас – я ничего не сделал, чтобы заслужить это счастье. Ничто не даётся даром.
     Тимирёва:    Я знаю, что за всё надо платить – и за то, что мы вместе, - но пусть это будет бедность, болезнь, что угодно, только не утрата той полной нашей душевной близости, только не ваша смерть, милый. Я на всё согласна.
     Колчак:    Я не знаю, что будет через час, но я буду, пока существую, думать о моей звезде, о луче света и тепла – о вас, Анна Васильевна. Вы были для меня самым близким человеком и другом, и самой желанной женщиной на свете.
                Явление 3
                Появляется революционный солдат.
     Солдат:    Свидание окончено. Я провожу вас в камеру, Адмирал.
     Тимирёва:    Ещё пару минут, пожалуйста.
     Солдат:    Неположено.
     Тимирёва:    Что вы за зверь такой?
     Солдат:    Да, я зверь. Я привык к трупам, я тащил их за собой все эти годы. Я убивал за Советы, а мысль о смерти стала привычной – всё равно умирать от таких палачей как вы, Адмирал. Прощайтесь и пойдёмте.
     Колчак:    Я люблю вас, Анна Васильевна. (Крепко обнимает и нежно целует её.) Надеюсь, мы ещё встретимся. (Уходит под надзором солдата.)
                Явление 4
           Колчак, Пепеляев, Чудновский, начальник иркутской тюрьмы, конвой в тюремной камере.
     Начальник тюрьмы:    По поручению Иркутского революционного комитета к вам пришёл председатель Иркутской ЧК, чтобы объявить постановление, касающееся вас.
     Колчак:    Слушаю.
     Чудновский (зачитывая постановление):    Бывшего Верховного Правителя адмирала Колчака и бывшего Председателя Совета Министров Пепеляева расстрелять. Лучше казнь двух преступников, давно достойных смерти, чем сотни невинных жертв. Председатель Иркутского военно-революционного комитета А. Ширямов. Члены: А. Сноскарёв, М.Левенсон. Управляющий делами: Н. Оборин.
     Колчак:    А разве суда не будет? Почему без суда?
     Чудновский:    Давно ли вы стали сторонником расстрела только по суду?
     Пепеляев:     Меня расстрелять… за что? (Рыдает.) Я уже давно примирился с существованием советской власти. Я всё время стремился просить, чтобы меня использовали на работе, и приготовил даже прошение на имя Всероссийского Центрального исполнительного комитета, у которого прошу меня помиловать, и очень прошу меня не расстреливать до получения ответа от ВЦИКа. (Трясущимися руками передаёт бумагу Чудновскому.)
     Чудновский (берёт бумагу и не глядя передаёт начальнику тюрьмы):    Приказ ревкома будет исполнен, что касается просьбы о помиловании, то об этом надо было подумать раньше. Какие есть просьбы и заявления?
     Колчак:    Прошу о свидании с гражданкой Тимирёвой.
     Чудновский (под общий хохот):    Отказываю. Что-нибудь ещё?
                Явление 5
                Те же и Бурсак на берегу Ангары ночью. 
      (Пепеляев судорожно всхлипывает и бросается в ноги Бурсаку.)
     Бурсак:    Встать! Умереть достойно не можете!
     Колчак:    Я прошу сообщить моей жене, которая живёт в Париже, что я благословляю своего сына.
     Чудновский:    Сообщу.
     Колчак:    Разрешите закурить?
     (Чудновский кивает, и Колчак достаёт массивный золотой портсигар, украшенный бриллиантами. Закуривает, а затем пересчитывает сигары и предлагает членам конвоя.)
     Достаточно на каждого из вас. Чего же вы дрожите? Будьте спокойнее. Вы же убили так много братьев! Кто возьмёт мой портсигар? На том свете он мне не понадобится. (Кладёт его на землю.)
     Чудновский (в сторону):    Пора.
     Бурсак:    Завязать вам глаза?
     Колчак:    Нет. (Спокойно Пепеляеву.) Прощайте.
     Пепеляев (плаксиво):    Прощайте, Адмирал.
     Бурсак:                Взвод, по врагам революции – пли!
                (Вместе.)
     Колчак:                Полурота, пли!
                (Колчак и Пепеляев падают замертво.)
     Начальник тюрьмы:    Куда девать трупы?
     Один из членов конвоя:    Палачей сибирского крестьянства надо отправить туда, где тысячами лежат ни в чём не повинные рабочие и крестьяне, замученные карательными отрядами…. В Ангару их.
                Явление 6
                Тимирёва, начальник тюрьмы.
     Тимирёва:    Скажите, он расстрелян?
     Начальник тюрьмы:    Его увезли, даю вам честное слово.
                Явление 7
              Тимирёва одна ходит по сцене. Свет прожектора направлен на неё, а вся остальная часть сцены – в темноте.
     Тимирёва (причитает, словно читая молитву):
                Полвека не могу принять,
                Ничем нельзя помочь.
                И всё уходишь ты опять
                В ту роковую ночь…
                Но если я ещё жива,
                Наперекор судьбе,
                То только как любовь твоя
                И память о тебе.
                (Занавес.)