Семь дней. Роман. Глава 4

Четвёртый день

Это утро было полной противоположностью вчерашнего, прыгать с кровати не хотелось, не хотелось вообще ничего. Сергей чувствовал себя совершенно разбитым и больным. Хотя одно желание было — желание, чтобы ничего не было, совсем ничего, даже его самого.
Сергей лежал на спине в позе трупа, руки на груди, глаза смотрели в потолок. В голове медленно проплывали тёмные мысли, но он не обращал на них внимания. Он их не думал, они думались сами по себе и были похожи на каторжников, которые медленно плетутся, позвякивая кандалами, куда-то на неизбежную и мучительную смерть. Холодный, мрачный уральский лес окружал этих обречённых, моросящий снегодождь и порывистый ветер выхолаживали тела снаружи, болезненный грудной жар выжигал изнутри. Некоторые мысли исчезали, наверно, падали от изнеможения и умирали в какой-нибудь грязной луже — счастливчики. Остальные продолжали свой скорбный путь по сознанию пациента странного санаторно-курортного заведения, затерянного в холодном уральском лесу.
Интересная мысль пронеслась через сознание чёрной птицей: а хорошо, наверно, будет если мысли сдохнут все, все до одной. Вот, наверно, только тогда возможно будет отдохнуть по-настоящему. Может, если удастся выбраться отсюда живым, в йоги податься? Они вроде чем-то таким занимаются, внутренний диалог останавливают, дзен познают и прокачанными пофигистами становятся. Или это разные вещи? Забавно, а как податься в йоги, если все мысли убить, все до одной, в том числе и про йогов? Хрень какая-то, подумал очередной неубитой мыслью Сергей и закрыл глаза. Петрович что-то вчера на эту же тему говорил, вспомнилось Сергею, про поменьше думать. Ага, хорошо бы, только как?
В сознании медленно хромали мрачные образы, среди них Сергей увидел Петровича и Лину. На образ Петровича в душе шевельнулось злорадство: так тебе и надо, инквизитор хренов. А вот на Лину в груди отозвалась жалость и ощущение несправедливости. Её-то на смерть за что? Она ничего плохого Сергею не сделала, наоборот, заботилась, пыталась помочь, не побоялась бабкиного проклятья. Сознание сразу подкинуло мрачную картину: стоит на крыльце своей трапезной Наталья Дмитревна, вся в чёрном, а Лина внизу на мокрой земле босая, и бабка ей так громко: «ПРО-КЛИ-НА-ЮЮЮ!!!» И пальцем в неё так — раз! И тут же молнии с неба, бах, и ветер, сосны шатаются, вороны над головой каркают, волки из леса воют — полный мрак и ужас. Лина такая медленно уходит куда-то в лес, рыдая, а вокруг буйство всех мыслимых и немыслимых стихий. Страшно, но красиво! В каком-то мультике что-то подобное было.
Сергей решил Лину всё-таки спасти, разогнал в своей голове стихии и вороньё, Дмитревну загнал на кухню тесто месить, а Лину вернул в естественное состояние — красивой, элегантной, заботливой женщины. Следующая мысль обрела уже практический смысл: а где, собственно, эта заботливая женщина? Сергей тут почти помирает, даже ухи уже не просит, лежит в соответствующей позе, а её нет! Пациенту послепыточный уход полагается или помирай как звали?!
Никто ему не ответил, постепенно к душевно-мысленным страданиям добавились ещё и телесные позывы, пришлось покинуть позу трупа и отправиться туда, куда надо. Тело ныло нещадно. Кое-как почистив зубы, Сергей долго стоял у зеркала и смотрел на себя. Взгляд его был будто со стороны, он смотрел на себя как на смутно знакомого персонажа. Кто этот нечёсаный и небритый мужик с тусклым взглядом? Что он тут делает? Зачем он вообще? Кому он в этом мире нужен? Как он жил, как ему жить и на кой ему вообще жить? У Сергея было ощущение, что он упёрся в своё отражение и оно не даст ему пройти дальше, пока он не ответит на эти вопросы. Нужен какой-то ключ или пароль. В памяти всплыл отрывок детского фильма про Олю в Зазеркалье, где огромные охранники требовали от двух маленьких девочек какие-то ключ и пароль, девочки всё это раздобыли и кого-то там освободили.
Сергей прошаркал на кухню, на столе стоял кувшин с морсом и стакан, рядом лежала записка. «Пей, отдыхай, скоро зайду. Лина», под текстом был нарисован потягивающийся и зевающий котёнок, котёнок был очень забавный. Сергей улыбнулся, выпил стакан морса и пошаркал обратно в кровать, улёгся, страдальчески сложил руки на груди и стал ждать.
Прошло ещё с полчаса, наконец в дверь негромко постучались и, не дожидаясь ответа, вошла Лина со знакомой корзинкой в руках. Сергей с кровати видел, как она сняла куртку, короткие сапожки и осталась в джинсах, в свитере толстой вязки и вязаных носках. Волосы были заплетены в знакомую уже толстую косу, а на глаза спадала волнистая прядь, которая выбилась из причёски, и Лине приходилось поминутно заправлять её за ухо. Выглядело всё, как будто она живет тут, с ним, встала утром, натянула джинсы, свитер, выскочила в магазин и вернулась с покупками.
— Серёж, я сейчас, — сказала Лина и, подхватив корзинку, легко скользнула на кухню и оттуда продолжала говорить про то, что на улице сегодня настоящая зима, там выпал снег, что Наталья Дмитревна ему, Сергею, что-то там приготовила, что Петрович сейчас лежанку затопит и что-то ещё.
Сергей по-прежнему лежал, но руки всё-таки с груди убрал, прикидываться трупом при женщине было неудобно. И ещё он ощутил, что появление рядом Лины сильно меняет его состояние. Вот приди сейчас Петрович, Сергей бы глазом не повел, а при Лине как-то само собой захотелось выглядеть не совсем коровьей лепёшкой на лугу. Второй момент — это то, что Сергею, при всей его отрешённости и отвратительном самочувствии, понравилось, как появилась Лина. Как она пришла с майского морозца, разделась и занялась хозяйством, и вроде не лезет его жалеть, щупать лобик, но в то же время говорит с ним участливо, очень по-свойски. Вот так хорошая жена должна приходить в дом, а не шипеть гадюкой с порога: чо то, чо сё, тут не так, там не этак. Повезёт Лининому мужу — почему-то Сергей точно знал, что Лина не замужем. Она никогда не станет скандалить и выклёвывать мужчине мозг, или что жёны-стервы там вечно выклёвывают. Сергею даже немного позавидовал этому несуществующему пока Лининому мужу, и опять его царапнуло удивление, почему на месте этого гипотетического мужа он не видит себя? Вернее, Лину он не представляет в качестве своей гипотетической жены! Возраст подходящий, оба свободны, но нет — и всё тут.
Лина появилась с небольшим подносом, поставила его на письменный стол. Щёлкнул выключатель настольной лампы, в комнате стало светлее. Потом подошла к нему со стаканом зеленоватой жидкости, пододвинула поближе к кровати стул, села и улыбнулась Сергею.
— Выпей, тут Дмитревна тебе особый бодрящий сбор заварила. А я Петровича встречу.
По ступеням крыльца кто-то топал, возможно, отряхивая снег, которого Сергей ещё не видел, а только слышал, что он есть. А ведь вчера за гаражом было почти лето. Уральская весна — это не весна в том понимании, которое обычно приходит на ум при этом слове. Уральская весна — это долгая, нудная, окопная война тепла с холодом, наступление лета в этих раскладах не всегда случается. Бывает, что апрель плавно переходит в октябрь — и всё, добро пожаловать в новую зиму, в отличие от лета у неё прогулов не бывает.
Ввалившись в дом, Петрович разделся, отправил Лину на кухню за чаем, а сам присел к Сергею, зябко потирая руки, и стал вглядываться в его лицо. Пока Петрович возился в прихожей, Сергей приподнялся на подушке и пил мелкими глотками настой.
— Как себя чувствуешь? — наконец спросил он.
— Нормально, — нехотя ответил Сергей.
— Нормально! — передразнил Петрович. — Это выходит, что я зря вчера старался, ну или дела своего не знаю? — и добавил, обращаясь к входящей с кружкой чая Лине: — Нормально ему! Я вчера чуть пуп не надорвал, чтобы ему было плохо, а ему хоть бы хны — ему нормально! Зря я вас с Дмитревной послушал, надо было в полную силу процедуру провести, ну полежал бы пару дней в памперсе, зато потом, ух, какой богатырь бы получился.
— Петрович! — укоризненно произнесла Лина, подавая ему кружку.
— Ладно, — посерьёзнел Петрович, — Сергей, в двух словах. Помнишь мы про бассейн разговаривали, в который втекает-вытекает?
Сергей молча кивнул.
— Так вот, мало втекать может по разным причинам. Одна из основных — это как засор: твои трубы были засорены, жизненная сила где-то не бежала, а где-то её было слишком много, что тоже нехорошо. На первой процедуре мы трубы прочистили, не все и не совсем, но кое-что сделали. Если провести три-четыре таких процедуры, вообще было бы отлично, но это, возможно, потом. После того как по трубам побежало, очень важно трубы выправить, чтобы бежало везде равномерно — это мы вчера делали, ну и чистили чуток. Сейчас в твоём теле жизнь потекла не так, как раньше, правильнее и лучше, но не так, и вот это «не так» тобой ощущается как болезненное состояние. Такой вот парадокс: тебе становится лучше, но кажется, что ты заболел. Ну и на будущее запомни, что из любого болезненного состояния можно выйти с прибавкой здоровья, а можно с потерей оного. В твоём случае будет ощутимая прибавка, надо только чтобы тело привыкло к новому состоянию, успокоилось, на это уйдёт пара дней. Лина за тобой поухаживает. Больше никаких физических страданий в нашей программе не предусмотрено, так что выдохни и отдохни, выше нос и хвост туда же. Третье испытание, по традиции, будет самым трудным, набирайся сил, понадобятся. На этом лекция окончена, пойду от Натальи Дмитревны очередной нагоняй получать. Благодарствую за чай, хозяйка.
Последнее он сказал уже Лине, залпом допил чай, похлопал Сергея по плечу, от чего тот сморщился, и ушёл. Сергей молча и медленно обдумывал сказанное. Лина проводила Петровича, сходила на кухню, потом вернулась в комнату, поставила на стул у кровати Сергея поднос с морсом и блюдечком с маленькими булочками, села в кресло со своим вязаньем. В доме наступила тишина.
Это была хорошая тишина, добрая и спокойная. Пару дней надо поболеть. В таких условиях и с такой сиделкой, да хоть пять, лениво думал Сергей, вспоминая, что последние месяцы болел непрерывно, трясся от внутреннего холода и никому во всём мире до этого не было никакого дела.
Проснулся Сергей как-то сразу и вдруг. Ему приснилось что он приехал в свою съёмную хрущобу, зашёл в неё, а там никого и ничего, совсем ничего. Его охватило чувство острой тоски, от этого ощущения Сергей проснулся. Хотелось пить. Лина уже стояла рядом со стаканом морса в руке.
— Серёж, есть болезни, при которых надо лежать, грипп например, а при твоей — надо двигаться. Ты сможешь принять холодный душ, причесаться, побриться?
— Смогу, — буркнул Сергей, какой-то частью себя ещё тоскуя в приснившейся пустой квартире.
— Вот и хорошо, приводи себя в порядок, я тебя на кухне буду ждать.
С этими словами Лина взяла поднос и удалилась в сторону кухни. Сергей посидел на кровати, собираясь с духом, и, прихватив из шкафа спортивки и футболку, поплёлся в душ. Если женщина мужчине говорит «иди помойся», то мёртвый встанет и пойдёт, ну если он не совсем дикий, конечно. На холодный душ мужчина не решился, заменив его на контрастный, и долго стоял под струями воды поворачивая кран то вправо, то влево, чувствуя как постепенно организм выходит из унылого состояния. Побрившись и причесавшись, Сергей почувствовал себя уже хоть и не очень бодрым, но уже почти человеком. Выйдя на кухню, он увидел неожиданную картину: Лина стояла у плиты и жарила оладьи. На столе стояли вазочки со сметаной, мёдом, черничным вареньем и тарелка с горкой румяных толстеньких оладьев, и пяток их собратьев, тихонько шкворча, дожаривались на сковородке.
Оладьи были очень вкусными — пышные, с хрустящей корочкой. Пытаясь отблагодарить Лину, Сергей пошутил — что-то в том духе, что на таком питании готов болеть здесь побольше, чем два дня. Шутка получилась какая-то неловкая и неудачная, после небольшой паузы Лина всё же улыбнулась и спросила.
— Что тебе приснилось?
Сергей не сразу сообразил, о чём она спрашивает, но мысленно напрягся и успел схватить за хвост ускользающее воспоминание о последнем сне, его опять окатило тоскливой волной.
— Приснилось, что домой вернулся, а там никого и тоскливо опять, холодно, ну как раньше. Честно говоря, возвращаться туда не хочется, а больше некуда.
Лина опять, как вчера, положила свою ладонь на руку Сергея.
— Серёж, вот это будет третье и самое трудное испытание. Оно заключается в том, чтобы вернуться туда, откуда пришёл, но вернуться другим и не стать снова прежним. Это очень непросто и у большинства людей не получается, но я помогу тебе, научу нескольким приёмам. И если у тебя хватит настойчивости и терпения эти упражнения делать, то ты достаточно просто решишь свои проблемы.
— Просто?! — возмутился Сергей и даже попытался выдернуть руку из-под тёплых пальцев Лины. — Да там решать уже нечего, всё решено.
Но Лина удержала его руку, ласково улыбаясь, но вот голос приобрёл уверенную упругость:
— И первое, что нам нужно сделать, это снять с тебя пиявок. Это в один миг не делается, сейчас начнём, а потом ты уж сам продолжишь, договорились?
И Сергея было хорошее воображение, живое, и пиявок на себе он представил тоже как живых, его даже передёрнуло от представленного.
— Попробую.
— Молодец, что сказал «попробую», а не стал обещать или даже клясться. Запомни — с сегодняшнего дня никаких клятв и обещаний, ни-ко-му! Обязательно добавляй: попробую, постараюсь, возможно...
— Если звёзды правильно встанут, — сострил невесело Сергей. Сколько он самых разных обещаний раздал и не смог выполнить за последние пару лет? Одному Богу известно… Не потому, что не хотел, а потому что не смог. Бизнес падал, и то, что что обычно он делал не задумываясь, через какое-то время вдруг становилось невозможным. И Сергею от этого каждый раз было мучительно стыдно. Он был честный человек и этим особо гордился, данное своё слово ценил и обещания старался выполнять, если же выполнить не получалось, на душе становилось тяжело, и перед человеком, которому наобещал — очень неудобно. Сергея всегда удивляли люди, которые в любой момент могли наобещать кому угодно что угодно и сколько угодно, и, конечно, никто из них ничего из наобещанного не собирался выполнять. Они просто так разговаривали — обещаниями. Он был не такой.
— Красиво, так тоже подойдёт. Ты ведь понимаешь, что мир очень сложный, в нём случается много такого, что предугадать невозможно. Есть события, которые, даже предугадав, невозможно преодолеть, но это всё вместе или по отдельности может влиять на твои возможности выполнить обещания. Обещаешь не обещать?
— Попробую, — уклончиво ответил Сергей.
— Молодец! Теперь о клятвах. За обещания, Серёж, ты отвечаешь только при земной жизни, за клятвы же с тебя спросят и после смерти тоже. Обещаниями люди связывают земные тела и дела, а клятвы — это кандалы на бессмертной душе.
— Я в армии присягу принимал, это тоже плохо?
— Нет, присяга — это клятва на верность Родине. Родина — это где жили твои предки и будут жить твои потомки. Если Родина, как и твоя душа, бессмертна, то их можно соединить клятвой. А вот, например, клясться в вечной любви женщине — это неразумно: вечно ты и она жить всё равно не будете, а клятва останется. И в следующей жизни ты её, скорее всего, нарушишь, а клятвопреступление — грех тяжкий.
— Лина, ну есть же много людей, которые и обещают, и клянутся по сто раз на дню, жить им это не мешает, может, даже наоборот. Любую рекламу посмотри, сплошные обещания и враньё в каждом слове. Ничего, живут рекламщики, с голоду не пухнут!
— С телесного голода, может, и не пухнут, а вот голод духовный их мучает страшно, и утолить его невозможно никак, даже на минуту. Слышал выражение «мелкая душонка»? Вот это про них, их душу надо в микроскоп разыскивать, и не факт, что найдёшь. Поэтому и клянутся направо и налево, им действительно это жить не мешает. А тебе так нельзя.
— Почему? У меня душа особенная, что ли? — заниматься преднамеренными обманами он, конечно, не собирался, но всё же, почему одним можно, а ему нельзя, он что, рыжий, что ли?
— Нет, Серёж, не особенная, но она другая. Поэтому ты сейчас здесь. Пойми — души, как и люди, бывают разные, очень разные. Но мы отвлеклись, давай вернёмся к нашему бассейну, как вы с Петровичем это представляете. Одно дело, чтобы в него притекало, но не менее важно, чтобы из него не вытекало лишнего. Клятвы, невыполненные обещания и пиявки — это дыры в стенках бассейна, через которые твоя жизнь утекает. Надо эти дыры закрыть, иначе бассейн никогда не наполнится, а сейчас мы твой бассейн наполняем и моей силой тоже.
— Наталья Дмитревна вчера за это тебя ругала?
— Да, — Лина улыбнулась. — Но она не ругала, она так разговаривает.
— Ну я пока не понимаю, что это за пиявки такие и как их снимать?
— Ну это просто, — Лина чуть замялась, а потом произнесла медленно, выделяя каждое слово: — Пиявки — это брошенные тобой женщины.
— В смысле? — удивлённо переспросил Сергей, вот такого поворота он совсем не ожидал.
— В прямом. — просто ответила Лина. — С женщинами расставался?
— Расставался, что тут такого? Кто-то с кем-то расстаётся — это же нормально.
— Ну, в общем, конечно, почти у каждого порядочного мужчины есть такие пиявки, только у тебя особый случай, их много и они очень жирные.
Сергея опять передёрнуло.
— Много — это сколько? — осторожно спросил он.
— Три очень толстых, ещё пара поменьше, на них можно пока внимания не обращать, потом подчистим. А с главными надо начать разбираться уже сейчас. Серёж, ты прости, но я ведь тоже не бездонная, а они сосут, как водокачки.
— А кто они такие? — все ещё не понимал Сергей.
— Одна — это твоя бывшая жена. Вы ведь недавно развелись?
— Да.
— А две другие — это твои любовницы, вернее, те из них, с которыми у тебя действительно были чувства, но ты разорвал отношения и сильно переживал по этому поводу и сейчас ещё чувствуешь себя виноватым. Были такие?
Сергею сейчас очень не хотелось пускаться в эти воспоминания, но Лина по-прежнему держала его руку и в упор, ожидающе смотрела своими большими, серыми глазами.
— Были, но у нас всё равно бы ничего не получилось.
— Конечно, но сейчас не об этом.
— А о чём?
— О том, что, во-первых, эти отношения были нужны не тебе, вернее, не только тебе. Во-вторых, эти отношения до сих пор не закончены. Серёж, я устала тут сидеть на табуретке, пойдём в комнату, там удобнее, согласен?
— Ну да, конечно.
Сергеево измученное тело и само очень хотело сменить позу.
— Ты иди, немного подвигайся, а я тут приберусь и продолжим. Заодно вспомни, как у тебя начинались отношения с пиявками.
Сергей встал, поблагодарил за вкусные оладьи и поплёлся в комнату. Ложится не хотелось, кое-как прибрав кровать, побродил по комнате, прислушиваясь к ноющему телу, пару раз присел, нагнулся туда-сюда, отметил, что всё хоть со скрипом, но работает. Раздвинув шторы, Сергей наполнил комнату белым, снежным светом, уселся в кресло, отвернув его от стола, вытянул ноги и блаженно откинулся на спинку. Тело отдыхало, в животе лежали оладушки, на кухне журчала вода, уютно позвякивала посуда и, если закрыть глаза, то какие-то части бытия были очень даже неплохи.
— Ну как, Серёж, вспомнил? — спросила Лина.
Он опять не заметил, как она вошла. Лина взяла со стола своё вязанье, уселась по-турецки на волка, которым по-прежнему была застелена лежанка, и крючок начал быстро и ловко выписывать замысловатые, но при этом монотонные зигзаги, превращая условно прямую линию нити в условную плоскость вязаного полотна. Сейчас Лина была похожа на младшую сестру, которой у Сергея никогда не было. Но если бы такая была, они, конечно, вдвоем обсуждали бы какие-нибудь житейские ситуации, и это выглядело бы, наверное, очень похоже.
— Да что там вспоминать, — уклончиво ответил Сергей. — Нормально всё начиналось.
— Серёж, не юли, пожалуйста. Знаю, что говорить об этом неприятно, но нам не нужны имена, даты и прочие подробности. Так как начиналось, нормально или хорошо?
— Хорошо, — Сергей понял, что Лина не отстанет, сдался и решил отвечать. — Это и обидно, что начиналось всегда хорошо, а потом как-то… непонятно всё заканчивалось.
— Ну вот, чтоб было понятно, я тебе сейчас всё объясню, а ты постарайся запомнить крепко-накрепко, чтобы от нынешних пиявок избавиться и новым не попадаться. Вот ты на рыбалке когда-нибудь был?
— Был, много раз.
— Отлично! Ты рыбу чем-то вкусным приманивал и на крючок червяка надевал?
— Червяков не надевают, их насаживают. — Сергея немного развеселил такой взгляд на рыбалку.
— Ну пусть насаживают. В любом случае рыбе дают то, чего ей не хватает, в нашем случае еды, она неосторожно это пытается съесть, а в результате съедают её. Так?
— Ну, в общем, так.
— Так вот, Серёжа, с тобой пиявка поступает точно так же: предлагает то, чего не хватает, ты это заглатываешь, и тебя съедают. Отношения с пиявками всегда начинаются хорошо, а главное — быстро. Много сладких эмоций, душевный подъём, кажется, что вот наконец это именно тот человек, который даст тебе то, чего так хочется. Это и есть тот вкусный червячок, на который ты клюнешь. Пиявкам подходит не каждый мужчина, они ищут таких, у которых, извини за выражение, «башню» может сорвать. Мужчин, способных на сильные эмоции. Запомни, что чем сильнее эмоции, тем меньше критического ума, это самое слабое место эмоциональных людей. А чтобы эмоция не ослабевала, пиявка всегда должна быть рядом, даже если это любовница: она постоянно будет звонить, писать, всячески напоминать о себе, придумывать мелкие бытовые проблемы, где ты ей очень срочно должен помочь. Если пиявка — жена, то это, как правило, скандалы, придирки, ревность по поводу и без, главное, чтобы муж всегда был «на нервах». Пиявке всё равно, эмоция радостная или наоборот, наоборот даже проще. Поводов для радости в жизни не так много, а для ссор — подойдёт всё, что угодно: не так сел, не так посмотрел, не то сказал. Ну как, Серёжа, похоже на твоих женщин?
Сергей сидел в глубокой задумчивости, это даже не задумчивость была, а как показ документального фильма про него самого и его пассий. Всё было так. Сергей это и сам чувствовал, может, не до конца осознавал, а когда Лина стала это всё четко объяснять, всё начало вставать на свои места.
— Пока похоже, но эти отношения долго не длились. Да, сначала фейерверк, но потом всё быстро затухало. Они что, так быстро и так надолго прилипают?
— Нет, Сергей, тут не всё так быстро, и хоть нас любят называть ветреными особами, мы, женщины, в силу своей природы любим основательность, мы должны играть в длинную, любовные интрижки длиной в месяц или даже в год — это для нас слишком мало.
— Для вас?! — Сергея как из душа окатили, и ему стало не по себе.
— Для нас, Серёжа, для нас — для всех женщин, — Лина озорно улыбнулась.
— Ты тоже… пиявка? — не унимался Сергей.
— При желании могу ей стать, но мне чужого не надо — у меня задача противоположная. Как доказательство моей честности: скажи, мы с тобой несколько дней очень плотно общаемся, в прямом и переносном смысле, даже спали в одной постели, — Лина опять озорно улыбнулась и погладила меховую накидку, на которой сидела. — Скажи, возникало ли у тебя влечение ко мне как к женщине? Хотя бы раз?
Сергей отрицательно помотал головой. Сказать красивой женщине, что она его совсем и не разу не заинтересовала, у Сергея язык не повернулся, Лина опять улыбнулась улыбкой отличницы, получившей очередную пятёрку, и продолжила:
— Может быть, злость, обида или досада?
Сергей опять помотал головой.
— Вот видишь, нет эмоций — нечего и забирать, так что не волнуйся.
— Я правильно понимаю, что ты что-то во мне выключаешь, и я поэтому, ну… как это сказать… — Сергей замялся, подбирая слова.
Лина рассмеялась:
— Ну, Серёжа, ты иногда как ребенок, честное слово! Ну сам подумай, что я в тебе могу такое выключить? Я в себе это что-то выключаю. Желание в мужчине возникает только как ответ на зов женщины, слышал поговорку: «сучка не захочет — кобелёк не вскочит»?
Сергей кивнул головой.
— Ну так это и про людей тоже. Но мы опять отвлеклись. Второй важный момент, по которому ты можешь точно определить, что тебя хотят съесть, — это то, что тебя начнут ограничивать. Именно в том, ради чего ты вообще вступил в эти отношения изначально. Червячок, на которого ты клюнул, превращается в крючок, за который тебя тянут. Сначала это дадут как бы само собой, и ты думаешь, что так будет всегда, но очень скоро за эту, прости за слово, халяву надо будет каждый раз чем-то заплатить, причём вперёд. Безусловные удовольствия становятся условными и предоплаченными. Серёж, по этому пункту всё понятно?
— Да что тут не понять, всё так и есть. Главная проблема в том и была, что с ними становится неудобно и им всегда мало. Я ведь человек, у меня есть работа, семья, ребёнок, друзья и увлечения, а им всё это совершенно до лампочки. Зато в их какие-то истории я должен обязательно вписываться по полной программе: что-то прикрути, тут посмотри, туда позвони, то отвези её в выходные к семиюродной тетке в какой-нибудь Мухосранск. Ой, прости, пожалуйста.
— Да ничего, — Лина небрежно махнула рукой. — Ты только успокойся, пожалуйста, мы сейчас подходим к самому главному. Но ты правильно подметил, пиявке ты нужен, чтобы решать её проблемы, твой мир её совершенно не интересует. Кстати, поэтому пиявки почти поголовно не замужем, либо если муж есть, то это настолько забитое и бесправное существо, что, как говорится, без слёз не взглянешь.
— Ну спасибо! — деланно обиделся Сергей.
Но Лина пропустила этот выпад, знала, что права, и ввязываться в спор или извиняться смысла не было.
— Так, теперь третье и самое главное — расставание. Как вы, Серёж, расставались — тихо, культурно или со скандалами и упрёками?
— Да уж, хотелось бы культурно.
Сергей тяжело вздохнул, вспоминая эти трагические сцены, скандалы, упрёки, обвинения. Не всегда, была пара случаев, когда никаких выяснений отношений не было, ну перестали встречаться, и всё, остались друзьями, никаких проблем. Но с женой и двумя любовницами Сергей расставался тяжело и долго. С женой так вообще с третьего раза получилось развестись окончательно, и после развода она продолжала звонить и скандалить, пока он не перестал брать трубку.
— Сергей, — Лина отложила вязание и смотрела в упор. — Кто был инициатором расставаний?
— Я.
— Ты чувствовал свою вину в том, что вы расстались?
— Ну да. Я же всё это затеял, женщины сильно расстраивались, нервы, слёзы.
— Ну вот, Серёжа, мы и добрались до корня одной твоей проблемы, — ласково сказала Лина.
— Лина, ты меня извини, но я-то пока никаких корней не вижу, да и проблемы, если честно, тоже. Мало ли с кем я расстался, ну жена — понятно, не так давно и ребёнок, имущество наконец, но с одной-то, как ты говоришь, пиявкой мы расстались больше десяти лет назад, какое это теперь ко мне отношение имеет? Они, кстати, вполне себе нормально устроены, всё у них хорошо, насколько я знаю.
— Прямое, — очень мягко сказала Лина, она всегда смягчала тон, как только Сергей «заводился» и начинал говорить эмоционально. — Сколько времени прошло, неважно, время, как ты знаешь, закольцевать можно. Важно, что ты бросил женщину, с которой у тебя была любовная связь. Запомни, Серёжа, и на носу себе заруби: мужчина никогда не должен бросать женщину, с которой был близок. Для Вселенной неважно, расписаны вы в ЗАГСе или нет, есть у вас дети или нет. Была любовная связь — значит, труба, по которой люди обмениваются эмоциями, проложена, и то, что ты от женщины отвернулся, связь эту не прерывает. Пиявки всегда только этого и добиваются, чтобы их бросили, но есть ещё одно важное условие: надо в бассейне дыру пробить, чтобы текло по трубе, текло всё время, пока ты жив. Дыра — это твоё чувство вины, поэтому обязательны при расставании скандалы, упрёки во всём, в чём только можно, главное — повесить на жертву вину. Если удалось, то дело сделано! Можно искать следующего клиента. И именно поэтому у них всё хорошо, а у тебя не очень, и это сильно мягко говоря. Они свою жизнь устраивают за счёт твоей, а сейчас ещё и моей. Не удивлюсь, если кто-нибудь из них сейчас в лотерею выигрывает или продвижение на работе получает.
— И что теперь делать, как их снять-то? Трубу эту можно сломать, заткнуть?
— Мужчина не управляет трубами. Прости, но даже своей «главной» трубой мужчина не особо управляет. Труба — это как образ пуповины, она часть женской сущности, но ты можешь залатать дыру в своём бассейне. Когда поток энергии иссякнет, труба сама по себе отсохнет. Тебе просто-напросто надо снять с себя чувство вины, кстати, невыполненных обещаний это тоже касается.
— А клятв?
— С клятвами сложнее, их снимать очень трудно и эту процедуру заслужить надо.
— Лина, я ведь в этих эзотериках совсем не бум-бум, ты можешь мне, ну, как-то попроще сказать, что делать надо. Честно говоря, себя и виноватым-то перед ними уже давно не чувствую.
— Эзотерика тут ни при чём, чувство вины — это негативная, устойчивая эмоция. Ты к ней привык и не замечаешь. Эмоция может быть нейтрализована другой эмоцией, в данном случае позитивной. Ни в коем случае нельзя пиявкам мстить или пытаться по трубе что-нибудь нехорошее отправить.
Лина, видимо, догадывалась, что первым может прийти Сергею в голову, потому что ему как раз такой вариант и представился: выдавить из себя что-нибудь мерзкое, едкое и ядовитое и отправить по трубе, чтоб, как в старой юмореске про коноплю и тлю, «нехай эта гнида подавится».
— А что мне их, поблагодарить, что ли? — с раздражением сказал Сергей.
Лина снова отложила вязание и повернула голову к окну. Белый свет падал на её лицо, серые глаза казались темнее обычного.
— Да, Сергей, их надо поблагодарить — поблагодарить и отпустить с миром. Только делать это надо не языком, не умом, сделать это надо сердцем, в твоём случае — много раз. И это самое трудно, это за тебя никто не сможет сделать. Но ты обещал мне, что постараешься, и этого обещания, Сергей, я с тебя не снимаю.
— Ну за что мне их благодарить? — не унимался Сергей.
— За самое ценное, что есть в мире, — за опыт. Каждый опыт важен, каждый опыт нужен, тебе нужен был такой. Зато теперь ты знаешь, как с такими себя вести, и больше в эту ловушку не попадёшься, я надеюсь. И не надо никому и никогда мстить, они взяли то, что ты дал, сам дал. Тебе червячка предложили, да, но проглотил его ты сам, значит, в тебе была какая-то неправильность. Мир всегда и всех соблазняет разными вещами, но соблазняется человек сам, по своей ли воле, по недоумию ли, но сам, и виноват только он сам. А ещё, Серёжа, поверь, пожалуйста: пиявки, да и другие подобные им сущности не от хорошей жизни так себя ведут, не сладок этот хлеб.
— Плевать мне на их хлеб! Я попробую, хоть и пока не понимаю как. Ну а что делать если ты с женщиной, ну… вступил в связь, а потом понял, что не твоя это половинка, как с ней расстаться, должен же быть какой-то способ?
— Это как раз просто: надо сделать так, чтобы она тебя бросила, тогда проблем не будет. Прикинься придурком, бабником, жадиной, нахами её подругам — вариантов много, что с кем сработает, то и хорошо. Главное — добиться, чтобы не ты, а она тебя бросила. Только тебе это не надо будет.
— Почему? — встревожился Сергей: совсем отказываться от женского пола он как-то пока не думал. И кто знает, с кем тебя жизнь опять сведёт?
— Потому что, научившись контролировать свои эмоции и не разбрасываться своей энергией направо и налево, ты им будешь неинтересен.
— Ну хорошо, а если я влюблюсь, что, мне в подушку только вздыхать?
— Влюбишься, Серёжа, ты обязательно влюбишься. Только когда ты встретишь правильную женщину, тебе захочется не прыгать, как молодому барашку, тебе дом построить захочется. Не буквально, а в том смысле, что создать место, как бы свой маленький мир, в котором с этой женщиной захочется прожить всю жизнь. Давай, Серёж, пока прервёмся, я пойду Дмитревне с обедом помогу, а ты отдыхай, ну и с пиявками начни потихоньку разбираться, хорошо?
С этими словами Лина встала, забрала с кухни корзинку, быстро оделась и ушла, с порога бросив:
— Завтра к Дмитревне пойдём, не подведи!
Сергей уже начал привыкать, что Лина появляется и исчезает всегда чуть стремительней, чем ему бы хотелось. Ну да ладно, это мелочи, а вот завтра к суровой бабке идти, это заставило призадуматься. Смотреть будут, как он, значит, поправляется, а если не очень, то посадят его на лопату и в печь, наверно, засунут. Любят тут сказки, вот и поступят соответственно. Ладно, до завтра ещё дожить надо.
Сергей устал, от этих мыслей и неприятных воспоминаний чувствовал себя не очень хорошо. Лёг на кровать и стал думать, как ему выполнить антипиявочное задание. Сначала, наверно, надо их представить — по очереди или всех скопом можно? Для сокращения времени решил благодарить всех сразу. А за что? Бывшую жену понятно: немало вместе прожили, сына родила, ну и не каждый же день у них было плохо, хорошее тоже было, наверно, не могло не быть. Сергей честно пытался вспомнить какой-то аспект их жизни, который однозначно можно было охарактеризовать как хороший, но так и не смог.
Первая любовница взяла Сергея на сексе, тут без вопросов, в постели она могла и умела, одевалась и вела себя соответственно. После пяти лет полумонашеской половой жизни с располневшей и вечно всем недовольной женой голову Сереге сорвало основательно. Замаялся потом от неё откупаться и всё равно остался в этом неформальном разводе последней сволочью.
Вторая любовница, она же третья пиявка, вообще взялась непонятно откуда. Как он на неё запал? Возраст средненький, внешность средненькая, ум средненький, но как-то враз заполнила всю пустоту вокруг него. С женой уже жили, как соседи в коммуналке, и женского участия не хватало. Вот она и это участие ему дала, но очень скоро в жизни Сергея её стало чересчур много. Ну и, конечно, за те пару месяцев, что длились их отношения, Сергей умудрился сломать жизнь ей, всем её родственникам и знакомым, разрушить веру в людей и лишить будущего.
До него вдруг дошло, что любовницы заполняли и давали то, что не давала ему жена. Может, в их пиявочном обществе схема такая? Одна выходит замуж за простачка типа Сергея, мучает, изводит его, а когда он побежит «налево», его уже ждут подельницы. Ну вот за что их благодарить? Видимо, только за опыт.
Сознание подкинуло ему картинку из фильма «ДМБ», где главный герой во сне прощается с братьями Алиевыми.
Сергей так же представил себя стоящим на берегу реки, по реке медленно отплывал плот. На нём стояли и молча смотрели, со смертной тоской и вселенской печалью, его брошенные женщины. Под ногами у них крутилась какая-то бледная мелочь, то ли обезьянки, то ли собачки, возможно, это были его страдания за невыполненные обещания. Кожа у всех была бледная, а изо рта торчали острые клыки, как у вампиров. Плот потихонечку отплывал на середину реки, его подхватывало течением, несло куда-то вдаль к горизонту, где река обрывалась мощной Ниагарой далеко вниз.
А Сергей машет рукой вслед и произносит сакраментальное: «Бывайте, ихтиандры…»
Потом спохватился, Лина говорила, что ничего плохого нельзя им желать, поэтому в своём воображении Ниагарский водопад он стёр, реку выровнял. И текла она далеко-далеко, и впадала в огромный-огромный безбрежный-безбрежный океан, Сергей ещё успел бросить им вдогонку «спасибоооо!» и уснул.
Лина вернулась часа через три. К этому времени Сергей уже проснулся, умылся, теперь ходил по комнате, теоретически делая зарядку. Практически это походило на вялые движения руками, ногами, очень осторожные наклоны и приседания.
Вопреки словам Петровича, тело никак не хотело радоваться своему гипотетическому выздоровлению. За обедом Сергей признался Лине, что с прощением и благодарением пиявок у него пока не задалось.
На что Лина его успокоила — с первого раза ни у кого не получается.
— А у тебя быстро получилось? — осторожно спросил Сергей.
Лина грустно улыбнулась и сказала, что не очень, но получилось, и у него, у Сергея, тоже получится, она ему в этом поможет.
После обеда она уложила Сергея на кровать, села рядышком на стул, взяла его за руку и сказала:
— Серёж, всё, что с тобой происходит сейчас, и всё, что ты сейчас испытываешь, является результатом того, что с тобой происходило раньше. Согласен?
— Согласен, это называется бихевиоризм.
— Ты умница! Так вот, сейчас внимательно сосредоточься на своих ощущениях, на мне, на нашем разговоре, на этом доме, на этой комнате. И скажи, пожалуйста, тебе хорошо или плохо?
Сергей закрыл глаза и стал прислушиваться к себе. С одной стороны, он чувствовал своё тело, но когда лежишь и не шевелишься, оно не болит, ноет местами, но терпимо. Да и заживёт, куда денется-то. С другой стороны, в этом теле лежат щи, жаркое, салат, очень вкусный домашний хлеб.
Домик замечательный, чистый снег за окном, ну так в майские на Урале почти всегда снег выпадает. Его держит за руку красивая, заботливая и во многом таинственная женщина, интересные разговоры. В общем, подбив сухой остаток, Сергей уверенно сказал, что да, сейчас ему хорошо.
— Тогда, если ты сказал откровенно, ты можешь за это «хорошо» кого-то откровенно поблагодарить?
— Да, могу.
— Ну вот своих пиявок и поблагодари, потому что если бы не они, тебя бы тут не было.
Сергей немножко задумался и сказал:
— Спасибо, Лина! Я, кажется, понял, что благодарить надо не за то, что было, а за то, что есть сейчас! Но тогда ведь можно поблагодарить вообще всё, что с тобой было. Независимо от того, как ты это тогда оценивал, хорошо или плохо.
— Правильно! — сказала Лина. — Молодец, Серёжа. Именно это и надо делать постоянно. А теперь, если ты понял, давай займёмся дыхательными упражнениями.
— А это зачем?
— Силы накапливать. Ты же согласен, что все живые существа на планете нашей спят? — Сергей кивнул на этот банальнейший вопрос. — Во время сна, когда человек не думает и не двигается, у него накапливаются силы. — Сергей опять кивнул. — Но этот процесс, бывает, по-разному проходит: бывает, проснёшься бодрый, весёлый, а бывает, что как будто и не спал, разбитый, хмурый, — Сергей кивнул в третий раз и процитировал из Губермана:
— «Бывает — проснёшься, как птица, крылатой пружиной на взводе, и хочется жить и трудиться; но к завтраку это проходит».
Лина улыбнулась, но от темы не отступила.
— Вот тебе нужно научиться просыпаться, как эта крылатая пружина. Для этого надо научится глубоко отдыхать.
— Отдыхать я никогда не против, — опять попробовал сострить Сергей.
— Ну и отлично, сейчас будем учиться отдыхать правильно. Ложись поудобнее, лишние подушки уберу, принимай позу трупа.
Сергей усмехнулся:
— Я в этой позе уже полдня провёл.
— Лучше в позе, чем в состоянии, — в ответ пошутила Лина. Положила свою ладонь на руку Сергея. — Схема самая простая, запомни: один-четыре-два, один отрезок времени будет вдох, четыре таких же — задержка и два — выдох, начнём с трёх секунд, я пальцем буду по руке отбивать секунды и говорить, когда что делать.
Лина сказала «вдох» и стала тихонько постукивать пальцем по запястью. «Задержка до двенадцати», и опять лёгкие касания пальца, «выдох до шести», «вдох», «задержка до двенадцати», «выдох». Так прошло, наверно, минут пять.
— Молодец, всё хорошо. Теперь попробуй на вдохе не надуваться, как пузырь, дыши как обычно, это не соревнования по подводному плаванию, ты можешь пропустить цикл и, если надо, отдышаться в любой момент. Давай продолжим.
Если не надуваться, то стало проще, Подышав ещё минут пять, Сергей вдруг почувствовал, что цикл слишком быстрый, ему было бы удобней дышать помедленнее. Лина улыбнулась и стала считать цикл четыре — шестнадцать — восемь. Сначала было удобно, но минут через десять он опять почувствовал, что ему тесно, хотелось ещё замедлиться, и Лина перешла на пять — двадцать — десять. Сергей считал: тридцать пять секунд на цикл, при шести — сорок две секунды. На седьмом цикле задерживать дыхание на двадцать восемь секунд стало трудно, пару раз он пропустил цикл и смог продолжить, только отдышавшись обычным дыханием.
— Молодец, я пойду чай заварю, а ты полежи один, прислушайся к себе, пожалуйста, и скажешь мне, что изменилось в твоём состоянии? — Лина ушла на кухню.
Сергей тоже решил встать и погулять по комнате, размяться, лежать сегодня уже изрядно надоело. Он встал и сразу отметил, что тело его словно сонное. Выйдя на кухню, где Лина уже накрывала стол, он ей признался, что чувствует себя как будто его подняли из глубокого сна.
— Вот видишь, отдыхать и набираться сил можно не только ночью и во сне. Понравилось?
— Да. Так можно в любое время отдохнуть?
— Не можно — нужно! И это одно из упражнений, которое, я очень надеюсь, ты будешь делать ежедневно — утром после пробуждения, днём, когда получится, но лучше после обеда, и вечером, перед сном, не менее пятнадцати минут каждый раз.
— Хорошо, — сказал Сергей. — На койке поваляться лишние сорок пять минут в день, да об этом мечтать только можно.
— Мечтать-то можно, но у людей обычно этих минут нет. Чтобы их добыть, придётся от чего-то обычного и привычного отказаться, а это очень трудно. Отказываешься ты от чего-то конкретного и сейчас, а от упражнений ты что-то ощутимое получишь в будущем. И что ты получишь, можешь мне сказать?
Сергей задумался, машинально прихлёбывая чай. Какие-то расплывчатые образы в голове вертелись, но конкретизировать до уровня слов не получалось.
— Вот в этом и проблема. Мы привыкли что-то делать только ради какой-то цели, результата, можно его ещё назвать смыслом действия. Но есть занятия, вроде бы как очевидного смысла не имеющие. Они сами по себе и процесс, и цель, и результат, причём результат может быть разным. В русских сказках это называлось хождение в тридевятое царство — каждый добрый молодец, а особенно царевич, должен был сходить туда, незнамо куда, и найти то, незнамо что. Каждый оказывался в каком-то своём месте и находил что-то своё, нужное именно ему.
— Это я понял, а дыхание тут причём? Что-то я не помню, чтобы в сказках кто-то лежал-дышал?
 — Ну кто знает, чем Илья Муромец тридцать лет на печи занимался, может, и дышал. Помнишь, какие царства должен пройти Сергей-царевич, чтобы попасть в золотое?
— Медное и серебряное?
— Верно! Теперь нужно понять, что царства эти не за реками и горами, они вот буквально в самом человеке находятся. Сказки, Серёж, надо пытаться понять, но не буквально. Сказки — это не про путешествия и приключения, а про обретение мудрости и силы такой, о которой обычные люди даже представления не имеют.
— А там же ещё огонь, вода и трубы медные?
— Это одно и то же: огонь — это золотое царство, вода — серебряное, ну а медные трубы — это медное.
— Хорошо, допустим, а дыхание тут с какого боку?
— С того, что сначала надо медное пройти, а медное царство — это царство физического мира и твоего тела как неотъемлемой части этого мира. Тело должно быть чистым, сытым, здоровым, полным сил и энергии, согласен? — Сергей кивнул. — Силы можно накопить, только когда тело спокойно, ну как во сне. Тело, как батарейка: пока работаешь и двигаешься, силы тратятся, батарейка разряжается, а когда бездействуешь — заряжается.
— Скорее уж тогда как аккумулятор, — перебил Сергей.
— Неважно, как это называть, пусть будет аккумулятор. Важно, что во сне тело успокаивается совсем немного, полной зарядки не происходит. Чтобы восстановить силы, а ещё и накопить — тебе нужен более глубокий уровень покоя, достичь его можно только через дыхание. Других способов управления человеческим телом у человека нет.
— Да неужели? — недоверчиво спросил Сергей, он никогда не задумывался о таких темах, но вроде бы считалось само собой разумеющимся, что своё тело ему подвластно просто по воле его желания, оно же его, он хозяин, куда он хочет — туда ноги и идут.
— Да, но если ты найдёшь ещё какой-нибудь, то Нобелевскую премию по медицине тебе будут давать каждый год, лет сто подряд. А пока ты этого великого открытия не совершил, пойдём ещё потренируемся, медное царство твоё будем осваивать да порядок в нём наводить. Постарайся понять, что твоё тело — это часть внешнего мира, ты в детстве научился управлять его движениями, сейчас задача — научиться управлять его состояниями!
Они снова тренировались. На этот раз Лина объясняла, что для того, чтобы реже дышать, необходимо максимально расслабить все мышцы и замедлить мыслительные процессы, чтобы организм не сжигал попусту внутри себя кислород. Расслабление же происходит на выдохе. Надо во время задержки сосредоточиться, например, на правой руке, а во время выдоха представить, что рука эта тоже что-то выдыхает. Сергей честно старался дышать всем телом и действительно заметил интересную штуку, когда лёгкие выдохнули весь воздух, выдох ещё какое-то время продолжался, конечно, выдыхать было уже нечего, но ощущение выдоха было отчетливо. Сергей дошёл до девятки, он делал вдох-выдох один раз в минуту. В какой-то момент ему страшно захотелось спать. Позабыв про Лину, он повернулся на бочок и заснул блаженным сном.
Петрович явился, как всегда, в сумерках и громко заявил с порога, что богатыри славны не только тем, что бились со змеями-горынычами, да землю-матушку оными удобряли, но и тем, что на пирах бились они со змиями зелёными, и в этих битвах змеи богатырей этих частенько побеждали. Делалось это не просто так, а для поддержания мирового равновесия: утром змея победили, вечером змей победил, никому не обидно.
— У вас, как у скандинавов, что ли, в Вальгалле? Утром битва, вечером пир.
— Ты, Сергей, не путай, это не у нас, как у них, а у них, как у нас. Только из сказок и былей наших они по скудоумию поняли на пол-шишечки, что-то переврали, что-то присочинили — и получалась у них Вальгалла. Ну да нам не обидно, чухонцам тоже во что-то верить надо, пусть верят. А нам их сказки ни к чему. У нас тут наяву, на земле нашей русской каждому поколению такая вальгалла выпадает, а то и не по разу, что никаким норвегам и в страшном сне не приснится. Я у Дмитревны медовушки немного выпросил, а то, что Дмитревна дала, сам знаешь, надо обязательно употребить, отказываться нельзя. Короче, богатырь, айда в баню!
— Да я бы рад. Только мне надо с пиявками бороться, завтра Лине с Дмитревной результат показывать, а я вообще не в курсе, получается или нет, я же этих пиявок не вижу.
— Собирайся, и за пиявок этих сильно не переживай, не так страшны пиявки, как их женщины рисуют. Мы зелёного змия на них натравим и всё хорошо будет.
Сергей про себя обрадовался появлению и предложению Петровича. Копаться в прошлом ему порядком надоело, дышать тоже, а других занятий тут не находилось.
В комнате отдыха их ждал красиво сервированный стол. На столе стоял деревянный бочонок литров на пять, наверное, с той самой медовухой. На деревянных дощечках лежали большие куски красной рыбы, чёрный хлеб, зелёный лук, белый с розовыми прожилками шмат сала. Также присутствовали варёные креветки и зелёные оливки. Петрович удовлетворительно окинул взглядом всё это изобилие и произнёс:
— Вот Лина расстаралась! Спасибо за хлеб-соль! Ну давай приступать, мёд-пиво пить.
Как и положено в таких случаях, они выпили по кружечке медовухи, посидели, поговорили, погрызли солёненького, выпили ещё по одной кружечке, потом отправились в парную.
На этот раз они сосредоточились на влажной парилке, где заранее были запарены два веника. Поначалу Сергей чувствовал себя немножко напряжённым, но под действием медовухи, пара, веников, неторопливой болтовни потихонечку расслаблялся и пришёл в то благостное состояние духа, которое и должно проявляться у человека в хорошей бане.
Хотя, по правде надо сказать, Петрович не удержался и пару раз засунул-таки свои железные пальцы Сергею сначала куда-то под правую лопатку, а потом в шею.
Сергей это нисколько не смутило, а после окончания экзекуции даже впервые поблагодарил Петровича за эти болезненные манипуляции.
Так прошло часа два или три. Окончательно напарившись, мужчины сели в гостевой комнате и потекла неторопливая беседа. Говорили о разных вещах. Сергей наконец-то почувствовал, что уместно начать задавать вопросы. Он интересовался, почему несколько раз слышал что-то типа того, что Петрович разгонит облака. Откуда вообще Петрович знал, что, например, вчера солнце будет ещё три часа, а потом погода испортится?
На что Петрович отвечал, что пока ему об этом думать рано. Но в общем и целом локальное управление погодой на небольшое время — это не такая уж сложная задача и доступна практически любому человеку.
К вопросу о пиявках Петрович отнёсся неожиданно легкомысленно. Сказал, чтобы Сергей сильно на этом не зацикливался и даже вообще не зацикливался ни на чём.
Так как внешние пиявки — это женская тема, и женщины им придают чрезмерно большое внимание, на его взгляд. И если посмотреть, то внешние пиявки — это небольшая часть проблем Сергея.
Главная же задача Сергея — это, образно, плюнуть на свою прошлую жизнь и начать думать о будущем и начинать это будущее делать. Надо оставить в прошлом все свои победы и поражения, влюблённости и обиды, зависти, злобы, потому что это тоже пиявки, только внутренние, человек их сам себе придумывает. Забрать оттуда свои силы и эмоции, знания, опыт и пойти вперёд, а когда все свои силы он бросит на построение будущего, то паразиты, которые прилепились к нему из прошлого, с голоду отсохнут и сами отвалятся. Правда, в будущем он обязательно нацепляет новых паразитов, вот от того будущего прошлого, которое сейчас просто будущее, тоже надо будет периодически очищаться. И вообще это делать каждый вечер, как зубы почистить, эмоциональная гигиена важна не менее, чем телесная.
— Ложишься спать, поблагодари прошедший день, неважно, каким он был, и приготовься встретить новый, хороший, чистый день. И тогда у тебя всё станет хорошо, не сразу, но обязательно станет. Потому что мир — это такая машина по исполнению всех твоих желаний, только она понимает медленно, ей приходится долго объяснять, что ты хочешь получить. Люди же не могут желать долго: утро им одно, в обед другое, а в субботу вообще сто двадцать пятое подавай, вот машина и не может никак понять, что ей делать, какое желание исполнять. Хотелки — кстати, тоже пиявки, человека могут высосать на раз-два, и чем хотелок больше — тем быстрее человек опустошается. Хотеть чего-то надо аккуратно.
Петрович был очень интересный собеседник. На любую тему, на которую бы они ни говорили, будь то политика или рыбалка, у него был какой-то совершенно свой, необычный взгляд.
— Твоя, Сергей, задача — домой вернуться, но в прежний мир не окунуться.
— Это как в реку, что ли? Так в неё вроде, говорят, и так дважды не войти?
— Так то про реку говорят. Но если ты поразмыслишь трезвым умом, ага, давай ещё по глоточку, так вот, если ты поразмыслишь… умом, то поймёшь, что большинство людей не в реке сидит, а в болоте. Его так и называют — житейское болото, а в болото сколько ни заходи, оно всё равно болото, во все времена одинаковое. Да и выйти-то из него как? Оно же болото, засасывает, один раз попал —и всё! Крышка, поминай как звали.
— Ну и что делать? Людям что делать?
— Если мы с тобой в этих терминах обсуждаем обще… человеческую проблематику, то надо вспомнить, откуда болото берётся, помнишь?
Сергей вспомнил картинку из школьного учебника природоведения, а может, какой-нибудь ботаники с географией, там озеро зарастало травой и превращалось в болото.
— Из озера?
— Не всегда, но нам подойдёт, — кивнул Петрович. — Так и у человеков: в молодости-то чистая водичка, потом уже в болото превращается.
— И что?
— Чистить озерцо своё, не допускать, чтоб заросло вконец. Большинству, Серёж, река не нужна. Река — это постоянные изменения. Что там за следующим поворотом ждёт, а вдруг неприятности какие? Когда на теплоходе круизном плывёшь — это красиво, а в жизни озерцо, прудик, болотце спокойнее и надёжнее. Всегда понятно, что будет сегодня, завтра, через год. Каждую жабу в лицо знаешь, а она — тебя. Люди же стремятся к стабильности и спокойствию, согласен?
— Может быть, а это плохо?
— Кому как, а вот ты, Сергей, где хочешь жизнь свою прожить — в реке или в болоте? — Петрович хитро посмотрел на Сергея.
— Ну я же согласился на лечение. Вот, бьёт меня тут о скалы, — Сергей махнул рукой с надкусанным куском вяленой горбуши в сторону пыточной.
— Вот, на то Лина и рассчитывает, — Петрович многозначительно ткнул указательным пальцем в потолок, а затем приложил его к губам, делая знак, что дальше говорить не стоит.
— Ну а если человек не хочет ни в озере, ни в болоте, то как ему оттуда вылезти? Что делать? — не унимался с расспросами Сергей.
 — Что делать? Ждать ему надо! Сидеть и ждать. Каждому человеку дается шанс, но когда он наконец выпадет — очень надо постараться.
— А как понять, что это шанс, на нём ведь не написано?
— Да что тут понимать? Шанс — это когда у человека появляется время. Время подумать, время почувствовать, что с ним происходит, ну или не происходит. Шанс — это и есть время. У обычного человека времени нет совсем, вот даже столечко нет, — Петрович сложил пальцы в щепотку и показал Сергею. — Тю-тю у него времени. По-разному этот шанс приходит: кому-то, ну вот как тебе, добрый ангел бумажку с телефоном в руку сунет, а кому-то кирпич на голову упадёт и он в больнице окажется. Вот лежи и думай, что с тобой не так и почему этот кирпич именно тебе и именно сегодня на эту голову упал.
— А, это как у Булгакова — кирпич никому просто так на голову не падает.
— Булгаков во был! — Петрович показал большой палец. — Он же всё открытым текстом людям написал, да только люди смотрят в книгу, а видят что?
— Фигу? — спросил Сергей.
— Её родную и видят, потому что думать не хотят. Вот ты поставь сто человек, которые этого Мастера с этой Маргаритой читали, и спроси у них, кто в этой книге главный герой? Тебе почти все ответят — Мастер. Спроси, кто положительные герои? Тебе все скажут Мастер и Маргарита.
— Разве не так? — спросил Сергей.
— Не так. Главный герой там Иван Бездомный, поэт который. А Мастер с Ритой, это лентяи и прелюбодейщики — отрицательные персонажи, потому они все у Булгакова умерли. Вместе с интеллектуалом Берлиозом, у которого знаний в голове было много, а понять, с кем он на Патриарших столкнулся, ума не хватило. Бездомный же вроде простачок, но у него этого ума достало, потому и выжил. Я тебе, Сергей, скажу, что излишек знаний — это такая же беда для человека, как и недостаток. Умственно недостаточных и умственно избыточных надо в одних заведениях содержать, для баланса.
— Ромео и Джульетта, по-твоему, тоже прелюбодейщики?
— Само собой. «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте». Пе-чаль-не-е! Нет, четыре сотни лет народу вдалбливают, что это образец чего-то там какого-то этакого.
— Это образец любви, самопожертвования.
— Это образец юношеской похоти, глупости и безответственности.
— Ладно, — сказал Сергей. — Эти иконы романтизма у тебя не в почёте. А граф Рязанов с его Кончитой?
— Вот ты сейчас такого персонажа помянул, что впору перекреститься. Я эту историю не по рассказам знаю. Он зачем, по-твоему, за моря-то рванул?
— Ну как, сердечные страдания, глаза его какие-то преследовали, карие вроде.
— Да уж, веская причина! Глаза его действительно преследовали, только не карие, а чёрные, из дуэльных пистолетов эти глаза выглядывали. Стольким в Петербурге рога наставил, что когда совсем жареным запахло, император его и сплавил куда подальше. Шансов, что доплывет, было мало, но всё ж-таки доплыл похотливец и тут же снова за своё принялся. У тебя дети есть?
— Сын, — сказал Сергей
— Хорошо, пусть сын. А представь, что у тебя дочь, можешь представить? — Сергей кивнул, под хмелем медовухи представить он мог всё что угодно. — И вот представь, растишь ты свою кровиночку, воспитываешь, балуешь немного. Жениха подобрали из какого-нибудь уважаемого рода, с которым не прочь бы породниться, капиталы там объединить. Уже и помолвка состоялась, свадьба назначена, дети будут, внуки, наследники, что важно. На последнем слове Петрович сделал ударение и вновь поднял вверх указательный палец.
— Тут приплывает какой-то старый пень из неизвестно какой страны, всё это рушит, совращает твою дочь, даже женится на ней, исключительно, чтобы горячие испанские парни не прирезали его тёмной сан… сан фран-цисс-ик-ой ночью, живёт некоторое время, а потом собирается и уезжает. Представил? Если бы у него была великая любовь, как о них в песнях пели, он бы остался с ней или забрал с собой. Но нет, он просто уезжает — и всё, ещё и по дороге умирает. Пар спустить в портовом борделе ему, видите ли, благородство не позволяло, из местной знати женщину подавай. Девка опозорена, кому она там теперь нужна? Это же испанские католики, пуритане до самых пят! Вот она сидит и молчит, а что тут скажешь? Молчит не потому, что она кого-то как-то по особенному любит, а потому что с ней никто не разговаривает. Умирает в старости и в одиночестве. Вот вся любовь. Пять минут дурной радости — жизнь псу под хвост. Ещё про них лет через двести песни сочинят, спектакль поставят, билеты продавать будут. Ты бы хотел своей дочери такой великой алилуйи?
Сергей поразмыслил немного и мотнул головой:
— Нет, не хочу. Я такого зятя плетьми бы со двора погнал. Ещё из пушки вслед пальнул, чтоб не возвращался никогда. Или в инквизицию бы сдал, испанскую, чтоб от него на Земле только углеродный след остался.
— Хорошая идея! — Петрович протянул Сергею руку и мужчины обменялись важным рукопожатием.
Так они за разговорами засиделись до полуночи. Хорошая баня — это место, где можно обсуждать любые темы от банального кто, с кем и сколько, до переписки Троцкого с этим, как его… Каутским.
Впервые Сергей возвращался из бани хоть и не на твёрдых, но всё-таки на собственных ногах. Прогресс в лечении был налицо. Петрович проводил Сергея до дома, на крыльце они молча в десятый раз за вечер пожали друг другу руки. Петрович пожелал Сергею успехов в гонянии пиявок и добрых снов. Развернулся и ушёл, насвистывая что-то неразборчивое, но весёлое.
Сергей же, войдя в домик, первым делом прошёл на кухню. Потихоньку наступало лёгкое похмелье, хотелось пить. На кухне горел свет, на столе стоял большой кувшин с морсом, а под ним прижатой за уголок лежала записка, на которой Лининым почерком было написано: «С лёгким паром! Добрых снов!», а под буквами был нарисован свернувшийся калачиком спящий котёнок.
Спать Сергею не хотелось. Он взял ручку и под котёнком написал большими, печатными буквами «СПАСИБО!!!» Взял стакан морса и снова вышел на улицу. Включил свет на террасе, сел в кресло. Стал слушать капель. Погода налаживалась, ощутимо потеплело, и тёплый влажный воздух топил никому не нужный в это время года снег.
Сергей сидел, смотрел в черноту леса перед собой. На душе у него было хорошо и спокойно. Он представлял, как в этой прозрачной черноте растворяется вся его неудавшаяся прежняя жизнь, он мысленно сложил за спиной только очень важное — родителей, хорошие воспоминания детства и юности, сына и пару друзей, которые не растворились вместе с радостями, а остались и в трудностях. Получилось не так много, но ведь путнику в новую жизнь чем легче — тем лучше. Ещё ему грезилось, что завтра на этой черноте утро своими солнечными лучами нарисует новый день, сдобрит его звуками, запахами, приправит вкусами и событиями, а вечером так же угаснет. Так будет каждый день, одно и то же с мизерными вариациями, а ведь можно не играть, можно вылезти из плоского экрана и сесть в зрительный зал. Вот как сейчас, сидеть и смотреть или даже набраться смелости и написать сценарий, свой!
И почему он не смог понять это раньше? Он совсем немного скинул с себя груза прошлого, и уже стало хорошо, появились такие интересные мысли, забрезжили неясные надежды! Может, даже временная петля, в которой он завис, начала превращаться в спираль. В таком состоянии он вполне мог простить старые обиды, скандалы, истерики, несбывшиеся мечты. Всех, кто обещал ему и не сделал. Всех, кто возлагал надежды на него и хотел, чтобы сделал он. Он может выйти из этого временного кольца, как из кинозала, где крутят скучный, глупый фильм.
Поблагодарить их всех, наплевать и забыть. Было и было. Что ему сейчас до этого? Надо жить сейчас и немного смотреть вперёд. С этими мыслями Сергей вернулся в дом, разделся, лёг в кровать и блаженно уснул.