И дубу нужен друг

Дуб выглядел очень старым, но не дряхлым. Таким он и был на самом деле. Массивный с толстой коричневой корой в трещинах-морщинах. Люди утверждали, что его посадил ещё сам царь Пётр I по дороге в Персию. Но дуб этого не помнил, если это имело место в действительности, то тогда он представлял собой либо ничего не соображающий саженец, либо вовсе ещё не проросший неразумный жёлудь. В стороне от низкорослых вязов и акаций одиноко и благородно, даже надменно возносил зелёный гигант далеко раскинутые мощные ветви, уходившие вверх из неохватного ствола.
Как-то зимой прилетела очень наглая ворона, посидела в лишённой листвы кроне, покрутила головой направо и налево и, только когда мерзко обкаркала всех и вся, убралась прочь. Дуб не располагал никакой возможностью помешать такому безобразию.
Неразумные дети уже в тёплое время года устроили в развилке большущего ствола на высоте в три человеческих роста нечто вроде гнезда. Свисающие сверху молодые тонкие побеги с листьями занавесью спускались к ребячьему «штабику», придавали выбранному месту скрытность и таинственность. Не думая, что могут причинить боль живому великану, игруны прибили острыми гвоздями корявые дощечки, по которым смогли шастать вверх и вниз, как по лесенке.
Сам дуб ничего не имел против и потому стерпел, ему давно не хватало общества подвижных бойких существ! Но вскоре играющую мелкоту разогнали подростки-переростки, затащили на облюбованную младшими площадку развилины раздолбанный деревянный лежак без ножек, закрепили его в укрытии ветвей верёвками и парой железных скоб. Ежедневно пили там пиво,  курили, играли в карты и неуклюже пытались тёмными вечерами заниматься сексом с подружками, не думая о риске для жизни. Реальная угроза сверетениться вниз не останавливала юных искателей приключений, ни одного рухнувшего с дуба никто так и не увидел. А жаль! Однажды накурившись какой-то дряни, новые обитатели кроны развели там же огонь, опалив и ствол, и ветви, причинив дубу ни с чем не сравнимую боль. Но и тогда он ничего не мог предпринять.
Всё чаще на земле у основания ствола утром находили обрывки нижней одежды, битые бутылки и пивные банки вперемешку с использованными одноразовыми шприцами, презервативами и докуренными до фильтра окурками. Дворники, вынужденные иногда наводить порядок на этом участке, только бессильно ругались, участковый же полиционер обходил очаг разврата далеко стороной. При виде таких нескончаемых безобразий жильцы ближайших частных домишек не выдержали и, собравшись совместно, избавили дуб от рассадника скверны раз и навсегда. Заразное гнездо сбросили на землю, лежак изрубили в щепы, набитые уродливые ступеньки удалили вместе с гвоздями, а раненый ствол замазали глиной и побелили извёсткой. Но на этом не остановились и вскоре на метр вокруг дуба врыли символическую загородку, сваренную из арматуры, и покрыли свежей зелёной краской.
Успевшие стать дубовыми завсегдатаями лазить на злосчастное дерево перестали. Очень своевременно заводил хулиганствующих подростков частью забрали в армию, частью осудили за совершённые в других местах преступления.
Дуб вздохнул свободно и заметно повеселел, жизнь снова налаживалась, никто больше не угрожал покою его существования. Но ему снова, как и прежде, не хватало живой компании.
Как-то уже поздней осенью не вполне трезвый прохожий приблизился к одинокому дереву-легенде. Двигался при том неравномерно и не вполне по прямой, будто замысловато играл с холодным порывистым ветром, настойчиво старавшимся сорвать с него надвинутую до бровей шляпу.
Мужчина перешагнул декоративное ограждение и прижал ладони к массивному стволу, он явно где-то слышал о сомнительной возможности зарядиться таким образом запросто и надолго энергией от старого дуба. Только здесь ветер оставил тщетные попытки полностью обнажить голову незнакомца, то ли из-за близости массивной преграды, то ли из уважения к древнему великану. Должного по его странному убеждению немедленного притока силы прохожий тотчас не почувствовал, но ощутил другое. Запрокинув голову к сумеречному небу, пытался разглядеть нечто в поредевшей от осени рыжеватой листве, но так ничего и не обнаружил. Однако, он больше не сомневался теперь, что старый дуб – живое и сильное существо, внушавшее невольное уважение. Это он убедительно прочувствовал на ощупь и потому путано спросил:
– Что, братуха? Как оно, ништяк?..
Дуб его совершенно не понял, да и в любом случае ничего не смог бы ответить. Незнакомец же подождал, настойчиво продолжая прижимать ладони к шершавой коре, разумеется, ничего не услышал, но с непонятным удовлетворением заключил вслух:
– Ну, вот и ладно! То-то ведь!
После столь странного вопроса и такого же собственного ответа самому себе прохожий посчитал свою миссию исполненной, оторвался от ствола и шагнул под возобновившиеся порывы ветра.
Молчаливое дерево задумчиво смотрело вслед, пока тот не  скрылся из виду, может быть, даже почувствовало незнакомое до того сожаление. Впервые за долгие годы с ним кто-то пытался поговорить, что-то выяснить у него! Это показалось необычайно здорово, даже странным образом обнадёжило. Ведь и громадному самодостаточному дубу, даже если он сам этого не сознавал, как и всем прочим более мелким живым существам, требовался Друг. Но больше всего он мечтал о весне, когда под живительной лаской солнца его ветви в который раз снова зазеленеют молодой листвой, и всё вокруг воспримется в совершенно ином свете.

                2012