1853-1923. Рабданов Буда

Слово «интеллигент» или «интеллигентность» означает высокий уровень души, мыслительную деятельность, приоритет духовных потребностей. Происходит от латинского intelligens, то есть понимающий. Они есть в любом народе, в России интеллигенция появилась во-второй половине XIX века. Мне кажется, что в бурят-монгольской среде они были гораздо раньше, ибо сразу, после постижения материала, они вникали в его суть, чего лишены их потомки, затуманенные социалистическим реализмом.
Буда Рабданович Рабданов – относится к числу интеллигентов бурят-монголов, целью которых было просвещение населения. Халха-монголы звали нашего земляка Равдангийн Буд, бурят-монголы – Рабданай Буда, русские – Рабданов Буда. 
Он родился в местности Баин-Хила Читинского уезда Забайкальской области в 1853 году, хотя бурят-монголы называют это место – Хурай Хила, что более соответствует действительности. Хурай хилэ – это сухая гряда, граница на стыке сопок, начинающихся сразу за Могойтуем.
В энциклопедии Забайкалья, которая наиболее верна, записано, что он – педагог, учёный, переводчик, фольклорист, потомственный и почётный шуленга, то есть глава группы общества. Окончил Агинскую приходскую двухгодичную школу, потом – Нерчинское уездное училище. В 1872-1888 годах – учитель русского языка, старший учитель Агинского училища. В табели о рангах Российской империи занимал низший гражданский чин – коллежский регистратор.
Как видим, и не в первый раз, бурят-монголы России занимали чины в табели о рангах: Пётр Бадмаев, живший в Санкт-Петербурге, статский советник – генерал, Буда Рабданов, живший около Могойтуя – коллежский регистратор, что равнялось званию прапорщика. Такие чины присваивались всем, кто служил России.
В 1889 году Буда Рабданов работал в штате Забайкальского областного правления переводчиком с монгольских языков, владел русским, китайским, тибетским и английским языками. В 1892 году достиг секретарства со старшинством. Участник экспедиции Григория Николаевича Потанина 1892-1893 годов.
Буда Рабданов путешествовал по Монголии, Китаю, ездил во Францию и Англию. Из его наследия сохранились дневники, в которых есть записи о Тибете, письма в Министерство иностранных дел России, русское консульство в Пекине (записи 1903-1904 годов).
Ушёл с должности секретаря в 1895 году по собственному желанию. В 1897 году работал ответственным секретарём и переводчиком с монгольских языков в газете «Жизнь на Восточной окраине», которую издавал Пётр Бадмаев. Это была первая бурят-монгольская и, к тому же, международная, газета Сибири. Кстати, очень популярная в народе.
Буда Рабданов – журналист высокого мастерства, радел за жизнь окраин и простого народа. Верил в Советскую власть, разочароваться в ней не успел: умер в 1923 году. Но вряд ли он был активистом, что и подтверждается его жизненной деятельностью.
В 1905 году в Чите он организовал редакцию газеты «Свободная печать», в 1917 году – участник 2-го съезда сельского населения Забайкальского исполкома. Избирался членом Народного Совета и Забайкальского областного исполкома.
Он – автор книг «Путевые заметки богомольца», «Год Даньцзянлу». Личный архив уничтожен в 1923 году. Жизнь его изучена и описана мало. Между тем, Буда Рабданов – один из первых в плеяде бурят-монгольских мыслителей, что видно даже по оставшимся скудным сведениям которые дают о нём яркое представление.
Представитель монгольского дворянства, Буда Рабданов знал несколько языков, учитель многих бурят-монголов, просвещавших народ, среди его учеников был Гомбожаб Цыбиков. Буда Рабданов первым из бурят-монгольских интеллигентов посетил крупнейшие буддийские центры, чтобы лучше изучить страны Востока, осенью 1892 года присоединился к экспедиции Г. Н. Потанина. В 1898 году Буда Рабданов сопровождал Агвана Доржиева в Санкт-Петербург, представлен Николаю Второму, подружился с князем Эспером Эсперовичем Ухтомским. Буда Рабданов не только сопровождал Агвана Доржиева, но был делегирован в Санкт-Петербург бурят-монголами, которые апеллировали признание права собственности на занимаемые ими земли, которые не были признаны. Кстати, в нарушение Указа Петра Первого от 22 марта 1703 года, который и даровал эти земли в собственность бурят-монголов.
Тогда же Буда Рабданов составил собрание бурят-монгольских пословиц по просьбе учёных-востоковедов. По этой просьбе скажу, что учёные Центральных регионов России и Запада всегда интересовались культурой Востока, особенно процессом его Мысли, собирали фольклор и этнографический материал и не насыщались им. И при каждой встрече с представителем Востока, пытались узнать что-то новое, как и в случае с Будой Рабдановым, хотя у них было уже достаточно материалов по теме.
После церемонии которую Агван Доржиев провёл в Париже, Буда Рабданов прочитал там лекцию о религии монгольских народов и китайцев.
В 1903-1904 годах Буда Рабданов проживал в Восточном Тибете, изучал проблему основания русского консульства в городе Даньцзянлу, развития там российской торговли. И тогда же писал: «Далай-лама проявляет дружелюбие к России, так как она является единственным иностранным государством, привечающим буддизм».
В «Ургинском дневнике» 1905 года Фёдора Ипполитовича Щербатского (1866-1942) одна только строка повествует об обстановке того времени и положении Буды Рабданова: «Сообщил Делыкову о телеграмме Ольденбургу, на что тот сказал: однако в Петербурге сильно побаиваются англичан. Подтвердил слух о том, что англичане увезли Рабданова в Лондон. Я возразил, что вероятнее гораздо, что его убили, нежели чем увезли в Лондон. Делыков говорит, что Далай-лама всё более становится недоволен ответами МИД из Петербурга».
Дело в том, что в 1901 году Министерство иностранных дел Российской империи назначило Буду Рабданова консулом в Даньцзянлу в провинции Сычуань. Он должен был поддерживать постоянные контакты с правительством Тибета. На этой должности Буда Рабданов был до 1904 года. Он также работал в консульствах Урги и Хайлара. Слухи о том, что его украли англичане, конечно, сплетня. Но англичане вторгались в Тибет в 1903-1904 годах. 
Говорят, что архив Буды Рабданова уничтожен после его смерти в 1923 году не сразу, а после того, как подступила угроза обыска и репрессий. Вероятно, это 1930-е годы. Тогда, по слухам, родственники и сыновья Буды Рабданова пустили по реке Ага его бумаги. Может быть, они их закопали. Место стойбища недалеко от современной станции Остречной, где он садился на поезд и отправлялся в Читу и дальше. Род его многочисленный, может быть, и сегодня у кого-то из родственников хранятся его фотографии и документы.
Известны письма, которые написаны, когда он, тридцатидевятилетний, путешествовал с Григорием Николаевичем Потаниным, кстати, не попросив за это никакой оплаты.
«Всё почти время были в дороге, лишь только 4-го минувшего апреля прибыли мы в Тарсандо, где ранее предполагали учредить главную станцию нашей экспедиции. Можно сказать, пропахали вдоль чуть не весь Китай, через провинции Чжа (где Пекин), Хенань. Шеньси и Сычуань. Главные города их, как, например, Снань-фу и Ченду-фу, когда-то были даже столицами Китая», – писал он своему ученику Гомбожабу Цыбикову 7 мая 1892 года.
Скажем, что Тарсандо – это и есть Даньцзянлу, куда в 1903 году, судя по его работе, возвратился Буда Рабданов. До экспедиции Г. Н. Потанина он уже путешествовал по Монголии в горах Большого Хингана.
Осенью 1892 года экспедиция Г. Н. Потанина вышла из Кяхты, дошла до Пекина и направилась оттуда к Хуанхэ. В марте 1893 года, пройдя много переходов и через Чэндуйскую долину, они перешли перевал высотой в три тысячи метров и встали на дороге из Чэнду-фу в Ячжоу, откуда открывался Тибет, потом дошли до небольшого городка, путь откуда возможен был только пешком. Впереди высились сине-белые горы, одна из которых – священная гора Кайлас высотой около 6700 метров.
По словам Буды Рабданова: «Ходьба эта не так легка. Нужно подниматься около 50 вёрст по каменным ступенькам, местами взбираясь как бы на колокольню… каменная лесенка поднимается по высоким гребнистым скалам или косогорам, так что при малейшем скользновении грозит ежеминутная опасность полететь бог знает куда, в бездонную пропасть».
«Хороший молодец тащит на спине до 8 пудов и делает в день 20-30 вёрст, несмотря что так трудна дорога, по которой и простые пешеходы с трудом сами тащатся. Ежедневный доход таких носильщиков – не более как 10-20 копеек. Представьте себе, даже иногда смотреть на них жалко. Сравните положение наших людей с ними».
Он будто бы обращается к нам, сегодняшним.
«…Оказывается, что мы попали теперь в такое ущелье, что ни назад, ни вперед и ни в стороны. Кругом снежные горы…», – пишет Буда Рабданов Гомбожабу Цыбикову, где просит его поступить в университет, а после поступления известить его об этом.
Говорят, юрта Буды Рабданова в Хурай-хилэ была завалена монгольскими, тибетскими и китайскими книгами, а также – рукописями, образцами одежды восточных народов и предметами искусства. Вряд ли они были нужны окружающим, но для хозяина не имели цены. Он жил Мыслью и Искусством Востока, жалел и уважал своих сородичей, неизменно помогал им везде и во всём. 
По словам очевидцев, Буда Рабданов был немного полноватый, невысокий бурят-монгол с приятной речью и очень внимательными глазами. На стойбище, в его юрте хранилось собрание очень редких книг Ганжура, а это 108 томов, и комментариев к нему – Данжура, которая занимает 254 тома. Кто их мог читать, кроме самого Буды Рабданова и редких бурят-монголов того времени. А кто прочитает в наши дни?
Жизнь Буды Рабданова, как и судьбы многих бурят-монгольских интеллигентов, требуют активного узнавания, изучения и пропаганды, как лучших представителей Восточной окраины России и пример для всех поколений монголов мира. Через их биографии, особенно путешествия, которые можно проследить, можно проникнуть и узнать историю монголов мира и бурят-монголов России.
Современное, духовное, положение бурят-монголов нуждается в таком просвещении, что исключало бы фанатическую религиозность и суеверие, происходящие от невежества. Именно за такое просвещение и ратовал Буда Рабданов, что и показывает его судьба. Он был и остался человеком той местности, где родился и куда вернулся после дальних и долгих путешествий по странам и континентам.
Жизнь Буды Рабданова, родившегося и умершего в Хурай-хилэ, недалеко от станции Остречной, осталась примером для всех последующих поколений.
Почему же до сих ему нет памятника?