Наследница Зарийского трона. Глава 5

Алан сидел в техническом отсеке, уставившись в медальон. Тот лежал на ладони — тяжёлый, неприветливый на ощупь, холодный даже сквозь кожу. Серебро казалось древнее, чем сам корабль, и свет с потолка скользил по его поверхности, играя на выгравированном силуэте огненной саламандры. В этой игре бликов было что-то тревожное: возникало ощущение, что ещё мгновение — и она шевельнётся, сойдёт с металла и поползёт в собственное пламя.


Он медленно вращал украшение между пальцами, ощущая каждую царапину, каждый неровный край. Металл будто запоминал тепло руки, но не отвечал взаимностью. Алан ловил себя на мысли, что сжимает его слишком крепко — так, словно боялся выпустить не просто вещь, а нечто куда более важное.

В памяти снова и снова всплывали слова Норда. Не интонация — именно вес каждого звука, с которым они тогда прозвучали.

— Мой друг посоветовал мне довериться тебе, Алан. Поэтому я вручаю тебе инструменты, которые помогут решать поставленные задачи. Надеюсь, они тебе не понадобятся…

Тогда он не знал, что ответить. Стоял прямо, как учили, кивал, не решаясь перебить. Слова казались слишком серьёзными для него — гардемарина.

— А вот это возьми и держи при себе. По этому медальону наследник поймёт, что ты — друг.

Медальон лёг в ладонь так же тяжело, как и сейчас. Уже тогда Алан почувствовал необъяснимый холод вдоль позвоночника, хотя в словах не было ничего угрожающего.

— Найди его, Алан. Странно… вроде бы отправляю на поиски целую тактическую группу… а надежду возлагаю на тебя.

Именно это и казалось абсурдным. Не сама миссия — а он в ней. Гардемарин. Человек без опыта, без реального боевого пути, без права на ошибку.

И всё же что-то в голосе Норда не давало покоя. Это было не сомнение и не страх. Скорее — спокойствие человека, который видит чуть дальше других. Словно за каждым его словом стояла реальность, к которой Алан ещё не прикоснулся, но к которой неотвратимо приближался.

Он сжал медальон в кулак и на мгновение закрыл глаза. Корабль тихо гудел вокруг, живя своим ритмом, а где-то глубоко внутри зарождалось ощущение: это лишь начало. И обратной дороги уже нет.

***

Шёл десятый день с момента старта. Полёт проходил в штатном режиме — настолько штатном, что это даже настораживало. Прыжок в пустую планетарную систему без следов цивилизации прошёл чисто: никаких возмущений, никаких фантомных отражений на сенсорах. Далее — тестовый манёвр в гравитационной ловушке у местного солнца. Корабль мягко вошёл в изгиб пространства, отработал импульс и так же спокойно вышел, словно делал это не впервые, а каждый день.

Калибровка внешних сенсоров длилась несколько часов. Алан сидел над панелями, сверяя цифры, улавливая мелкие отклонения и постепенно привыкая к ритму «Призрака». Корабль оказался удивительно живым. Не в метафорическом смысле — он буквально реагировал на присутствие экипажа, на скорость решений, на уверенность движений. И Алан с удивлением ловил себя на том, что чувствует его состояние интуитивно, ещё до того, как показатели менялись на экранах.

Он постепенно становился частью этой машины — винтиком, но необходимым. И это одновременно пугало и захватывало.

Команду собирали наспех. У каждого — свой опыт, свои привычки, свои пределы терпения. Но с каждым днём их работа становилась всё более слаженной, словно корабль сам подгонял людей друг под друга. Трижды в день отрабатывали аварийные процедуры. Эвакуация — до автоматизма, локализация пробоин — на время, сценарий тушения пожара в двигательном отсеке — с ручным перекрытием контуров.

Алан бегал до седьмого пота. Пальцы скользили по холодным поверхностям, лёгкие горели, в ушах стоял сигнал тревоги. Он перекрывал магистрали, считывал показатели, прокладывал маршруты эвакуации на манёвровой палубе, падал в кресло на несколько минут — и снова вскакивал на ноги.

За это он получал выговор за дерзость от Веры — короткий, сухой, без лишних слов. От Грома — молчаливое одобрение: тот просто смотрел и кивал, словно ставил внутреннюю галочку. От Ланы — сдержанное, почти безразличное «Неплохо», после которого Алан чувствовал облегчение сильнее, чем после похвалы.

Зигги таскался за ним хвостом, не отставая ни на шаг. Вопросы сыпались один за другим — о схемах, о расписании, о том, что будет дальше. Алан отвечал на ходу, иногда резко, иногда машинально, но Зигги это не останавливало.

Эллара была отдельной стихией. То она кричала на весь отсек, то вдруг хвалила, словно ничего не случилось. Иногда она забывала, что Алан вовсе не инженер, и нагружала его так, будто он годами работал с этими системами.

— Он дышит на одну восьмую хуже, чем должен, — сказала она однажды, глядя на двигатель как на живое существо. — Но для такого, как ты, он поёт. Чувствуешь?

Алан тогда не сразу ответил. Прислушался к низкому гулу, к вибрации под ногами, к тому, как корабль отзывался на мелкие коррекции.

— Наверное, да, — сказал он наконец.

И действительно почувствовал.



Миновало три дня с тех пор, как «Призрак» вошёл в пустую систему и замер в ожидании. Корабль был готов. Автоматика запущена, резервные системы проверены, запас воздуха — выше нормы. Экипаж действовал чётко, без суеты. Всё шло к тому, что капитан вот-вот отдаст команду на выполнение миссии.

Но приказа не поступало.

И с каждым днём это промедление начинало давить всё сильнее.

Алан поймал себя на странной мысли: он не хотел, чтобы этот момент наступал. Ожидание, каким бы тяжёлым оно ни было, казалось безопаснее действия. Что-то в поведении Бейна — слишком ровном, почти отстранённом, — в молчании Веры, в закрытых совещаниях, куда его не звали, постепенно складывалось в тревожную картину. Нечёткую, без ясных форм, но оттого не менее навязчивую.

Он отгонял эти мысли, списывая всё на усталость. Но тревога не исчезала. Она оседала где-то глубоко, меняя восприятие мелочей: слишком долгие паузы в ответах, взгляды, скользящие мимо, тишина там, где раньше звучали голоса.

И эта тревога оказалась не напрасной.

***

На четвёртые сутки, когда экипаж спал, Алан снова сидел у иллюминатора. Технический отсек был полутёмным; лишь редкие индикаторы мерцали зелёным и синим. Он машинально теребил медальон с огненной саламандрой, ощущая знакомый вес в ладони. Снаружи было пусто и темно. Тусклый свет ближайшей звезды едва касался обшивки, скользя по ней и не оставляя следов.

Тишина казалась неестественной. Раньше она успокаивала, теперь — давила. Словно корабль затаил дыхание, ожидая чего-то неизбежного.

Что-то было не так.

Глухой металлический звук вырвал его из раздумий. Низкий, тяжёлый, с нехорошим гулом — так падает не инструмент и не контейнер. Через мгновение раздался ещё один: быстрые шаги в техническом туннеле. Тот, кто двигался, не пытался скрыться, но и не подавал сигналов о себе. Слишком уверенно. Слишком поздно для обычной работы.

Сердце Алана сжалось. Он поднялся, спрятал медальон за ворот, почти не осознавая движения, и проверил, закреплена ли кобура с техническим ножом. Руки действовали сами — так, как их учили.

Он двинулся на звук.

Коридоры были пусты. Слишком пусты. Он не встретил ни охраны, ни техников, ни Веры, ни кого-либо из командного состава. Лишь приглушённый свет, ровный гул систем и собственные шаги, казавшиеся слишком громкими. Где-то впереди, со стороны командного мостика, доносились отзвуки движения — обрывистые, нервные.

Двери на мостик были приоткрыты.

Алан задержал дыхание и шагнул внутрь.

Свет тусклых внутренних ламп выхватил из темноты фрагменты сцены — не сразу, словно мозг отказывался складывать их в цельную картину. Тела лежали у консолей и на палубе — семеро человек, неподвижных, с искажёнными лицами. На панелях мигали предупреждения, но никто на них не реагировал.

Тень стоял возле помощника капитана. Его движения были точными и холодными. Он вытащил нож из груди жертвы без малейшей спешки, словно завершал давно продуманное действие. Кровь медленно растекалась по полу.

Капитан был жив. Он полз, оставляя за собой тёмный след, пытаясь дотянуться до консоли. Изо рта текла алая пена, дыхание было рваным, но взгляд — всё ещё оставался осмысленным. Он вскинул глаза на Алана.

Тень обернулся.

На одну крошечную секунду их взгляды пересеклись. Этой секунды хватило, чтобы Алан понял: беда. В тот же миг капитан собрал остатки сил, коснулся ладонью панели — и активировал общекорабельную тревогу.

Сирена взвыла, разорвав тишину корабля. Красные лампы вспыхнули по периметру мостика, заливая сцену резким светом. Тень резко выругался и рванул к дверям.

Алан успел сделать шаг назад — и получил сокрушительный удар в затылок. Противник, оказавшийся за спиной, так и остался для него неизвестным. Лишь вспышка боли — и ощущение, что пол внезапно оказался ближе, чем должен был

Он упал, проваливаясь в темноту. Не зная, жив ли капитан. Не видя, как убийцы — Тень и его сообщник — стремительно скрылись, оставив после себя семерых мертвецов и одного гардемарина, так и не успевшего понять, что же произошло.



***
Сознание возвращалось рывками — неровно, дергаясь, словно плохая связь на старом передатчике. Сперва появился звук. Вой сирены — глухой, искаженный, будто он слышал его сквозь толщу воды или собственный череп. Звук то нарастал, то исчезал, оставляя после себя лишь дрожь где-то глубоко внутри.

Затем пришла боль.

Затылок пульсировал так, словно внутри головы кто-то методично бил тяжелым молотом — не спеша, но с холодной уверенностью. Каждый удар отдавался вспышкой в висках. За болью последовал вкус крови во рту — густой, липкий. И резкий металлический запах, въевшийся в ноздри, заставляя желудок судорожно сжиматься.

Алан попытался открыть глаза.

Мир взорвался красной пеленой. Он застонал и снова зажмурился, резко сглотнул, сдерживая тошноту. Дыхание было поверхностным, прерывистым. Лишь через несколько секунд он осознал еще одну деталь — над ним кто-то был. Чужая тень перекрывала свет.

— Тихо. Не двигайся. С тобой все в порядке… ну, почти, — раздался спокойный, низкий женский голос.

Он был ровным, без паники. Это немного успокоило.

Алан снова открыл глаза, на этот раз медленно, осторожно, будто боялся, что мир снова рассыплется. Контуры постепенно обрели четкость. Над ним склонилось лицо женщины с коротко подстриженными каштановыми волосами. Четко очерченные скулы, измученные глаза, темные круги под ними. На воротнике формы — эмблема медслужбы.

— Доктор… — прохрипел он. Горло пересохло.

— Ника Рель. Твоя личная спасительница на ближайшие сутки, — сухо сказала она, наклоняясь ближе и осторожно нащупывая пульс на его шее. — Ты выжил. Это уже кое-что. Не дергайся: у тебя рассечение затылка и значительная кровопотеря. На ближайшие сутки — строгий постельный режим, если не хочешь снова отключиться.

Он слышал слова, но они будто скользили мимо сознания. Алан уже пытался сесть, не слушая. Врач резко подняла руку, протестуя, но было поздно.

Мир пошатнулся.

Голова пошла кругом, тело казалось чужим, тяжелым, непослушным. Каждый вдох отдавался тупой, глубокой болью в черепе. Он оперся плечом о холодную металлическую стенку мостика, несколько раз моргнул, пытаясь разогнать мутную пелену перед глазами.

Картина, которая открылась перед ним, была кошмаром.

Капитанский мостик тонул в красном сигнальном свете. Он резал глаза, отражался от панелей, от крови на полу. Сирена все еще выла — монотонно, изнуряюще, хотя кто-то уже тщетно пытался её заглушить.

У центральной панели стояли Эллара и Гром. Их движения были резкими, нервными. Они ломали голову над блокировкой, которую капитан активировал перед смертью. Панели не подчинялись, системы упрямо игнорировали команды.

На полу лежали тела.

Несколько человек. Помощники капитана. Охрана. Неподвижные, неестественно спокойные. У некоторых лица были прикрыты — ладонями или кусками ткани, будто это могло защитить живых от осознания случившегося.

В другой части отсека Лана и Вера склонялись над погибшими. Проверяли пульс, светили в глаза, касались шей. Движения механические, без надежды. Живых среди них не было.

Алан едва слышно прошептал, словно выдохнул:

— Доктор… капитан?..

В собственном голосе он услышал надежду. Бессмысленную. Упрямую.

Ника Рель опустила взгляд. На мгновение затаила дыхание, будто подбирала слова. Затем выпрямилась и сказала ровно, без эмоций — так, как говорят правду, которую нельзя смягчить:

— Капитан мертв. И все, кто был с ним на мостике… тоже. Ты — единственный, кто выжил.

Эти слова упали тяжело, словно свинец.

Алан закрыл глаза, стиснув зубы. В голове звенело, сердце бухало в висках. Время растянулось. Через несколько долгих секунд он заговорил снова:

— Я видел… одного из них. Это Тень. Он стоял над телом помощника. У него был нож. Капитан… он успел включить тревогу. Я хотел помочь… — голос сорвался, превратившись в хрип. — Но он был не один. Второй ударил меня сзади. Я не видел лица.

Ника молча слушала. Кивнула, сделала короткую пометку на планшете. Затем, после нескольких секунд молчания, сказала почти шепотом:

— И это… еще не все, Алан. Мы проверили все уровни. Убиты все из командного состава. Все. Старшие офицеры, штурманы, навигаторы, охрана мостика. Никто не выжил.

Мир будто лишился воздуха.

Алан смотрел в пол, не мигая. Корабль без командования. Без руля. Без голоса. Все, что было раньше, закончилось. Теперь всё начиналось заново — и пугало неизвестностью.

Ника подхватила его под плечи.

— Вставай. В медотсек. У тебя сильное сотрясение.

Он поднялся, шатаясь. Каждый шаг причинял боль. Он бросил последний взгляд на мостик — на тела, на мигание панелей, сквозь непрекращающийся вой сирены, от которой, казалось, сам корабль кричал от ужаса.

— Это сделал Тень, — тихо сказала Ника, посмотрев на Веру.

— Тень? — Вера резко обернулась.

Алан кивнул.

— Я видел его. Но он был не один.

Вера не спрашивала больше. Короткий жест — и бойцы разбежались по коридорам.

— Разберемся.

У выхода Алан остановился.

— Если весь командный состав мертв… то кто теперь командует кораблем?

— С такой дырой в голове, а мыслишь трезво. Значит, выкарабкаешься, — Ника вздохнула. — Пока — никто. Насколько я вижу, мы без команды. Всё, пошли.

— Нет. Туда. — Он кивнул в сторону пультов управления. Голова тут же закружилась, и он едва не упал.

— Тебе лежать надо!

— Пойдем… пока я еще в сознании. Помоги мне.

Ника  колебалась, но помогла. Сама не понимала, зачем. Просто почувствовала — надо.

Она довела Алана до ближайшей консоли и поддерживала его, пока он, собрав всю волю, сфокусировал взгляд и начал вводить последовательность на панели. Пальцы дрожали, но он не ошибся — двадцать пять символов. Затем нажал «ввод».

Мостик замер. Сирена оборвалась. Экраны погасли… и снова ожили, начав цикл перезагрузки. Пронесся тест систем. А затем из центрального динамика раздался голосовой запрос:

— Назовитесь.

Алан выпрямился, насколько позволяла боль:

— Скиф.

— Код доступа?

— Наследник.

Ника вздрогнула.

— Полномочия подтверждены. Нулевой допуск. Жду распоряжений.

Алан посмотрел на главную консоль.

— Рассчитать прыжок. Цель — планета Креон. Подготовиться к перемещению. Всем членам экипажа — занять места.

Панели ожили. На мостике стало тихо. Вера стояла рядом, вглядываясь в мониторы.

— Что ты сделал? — хрипло спросила она.

— Запустил аварийный протокол, — прохрипел Алан. — Нам нельзя оставаться здесь. Помоги дойти до кресла.

Вера взглянула на Нику. Они переглянулись и, не сказав ни слова, поддержали его. Кресло, в которое они посадили Алана, случайно — или нет — оказалось капитанским.

Корабль начал ускорение. Визуализация прыжка появилась на главном экране. Несколько секунд — и «Призрак» совершил гиперпрыжок, исчезнув в межзвездном пространстве.

Алан обмяк. Сознание погасло.