Секрет Пандоры. Глава 17

После недельной разлуки каждое прикосновение Максима обжигало, словно впервые. Я ловила себя на том, что буквально нуждаюсь в нём — не только в словах, не только в объятиях, а в каждой мелочи: в тепле его ладони, в лёгком касании пальцев к моей шее, в том, как он задерживал дыхание, когда я приближалась. Мы сидели на скамейке в парке, и даже расстояние в полметра казалось мне невыносимой пропастью. Мне хотелось придвинуться ближе, прижаться всем телом, почувствовать его тепло кожей. Он протянул руку, чтобы поправить прядь моих волос, упавшую на лицо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — и по всему моему телу пробежала волна дрожи. Кожа горела там, где он коснулся меня. Я сжала колени, пытаясь унять это нарастающее, пульсирующее желание.

-Ты дрожишь, — тихо сказал Максим, глядя мне в глаза. Его пальцы медленно скользнули по моей щеке, спустились к шее, задержались на пульсирующей жилке.

Я не могла ответить. Горло сдавило от переполнявших меня чувств. Всё моё существо сосредоточилось на его руке, на тепле его кожи, на едва уловимом движении пальцев. Он наклонился ближе. Я почувствовала его дыхание на своих губах — горячее, прерывистое. Время остановилось. В этом мгновении не существовало ничего, кроме нас двоих, кроме этого напряжённого ожидания. Когда его губы коснулись моих, я почти вскрикнула. Ощущение было настолько острым, настолько всепоглощающим, что колени подкосились. Я вцепилась в его плечи, боясь потерять равновесие, боясь разорвать этот контакт. Его руки скользили по моей спине, прижимали меня всё ближе, пока между нами не осталось ни малейшего просвета. Я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим, как каждое прикосновение отзывается в теле тысячами электрических разрядов.

- Лиза… — прошептал он, отрываясь от моих губ лишь на миг, чтобы тут же поцеловать меня снова, глубже, требовательнее.

Я отвечала на каждый его поцелуй, каждая клеточка моего тела стремилась к нему, жаждала его. Разум кричал, что нужно остановиться, что это слишком интенсивно, слишком… всё. Но тело не слушалось. Оно жило отдельной жизнью — жизнью, которая существовала только для этих прикосновений, для этого тепла, для этого мужчины. Его пальцы запутались в моих волосах, слегка потянули голову назад, открывая шею для поцелуев. Я застонала, когда его губы коснулись чувствительной точки за ухом, когда его язык оставил влажный след вдоль линии челюсти. Каждая ласка отзывалась в самых сокровенных уголках моего существа. Я чувствовала, как внутри нарастает жар, как он концентрируется внизу живота, как пульсирует в такт сердцебиению. Мне хотелось большего — хотелось раствориться в нём, стать единым целым, забыть обо всём, кроме этих ощущений. Максим отстранился, тяжело дыша. Его глаза потемнели от желания, на щеках играл румянец. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — жадно, восхищённо, почти отчаянно. Я улыбнулась, проводя пальцами по его губам.

-Я не могу… не могу быть рядом с тобой и не касаться...-мой голос звучал хрипло, непривычно.

Теперь я жила от прикосновения до прикосновения. Каждое мимолетное касание Максима становилось для меня крошечным электрическим разрядом, от которого всё внутри трепетало и сжималось в сладком предвкушении. Я стала гиперчувствительной — будто вся моя кожа превратилась в оголённый нерв, жадно ловящий малейшие сигналы его присутствия. Даже в самых будничных моментах моё тело реагировало так, словно мы находились наедине в полутёмной комнате, а не в переполненном кафе или на оживлённой улице. Утренние ритуалы превращались в череду мучительно сладких испытаний:

Когда он, заваривая кофе, случайно задевал меня плечом — по позвоночнику прокатывалась волна жара, а пальцы сами сжимались, пытаясь удержать это ощущение. Если его ладонь на миг ложилась на мою поясницу, помогая пройти в дверь, — я задерживала дыхание, представляя, как эти же пальцы скользят выше, под край футболки.
Даже простое «доброе утро» с лёгким поцелуем в висок заставляло сердце биться чаще, а кожу — гореть там, где коснулись его губы.

В течение дня любая мелочь становилась поводом для внутреннего взрыва: Он поправлял прядь моих волос, задевая мочку уха — и по спине пробегала дрожь, такая сильная, что приходилось сжимать кулаки, чтобы не прижаться к нему вплотную. Его пальцы нечаянно касались моей шеи, когда он тянулся за телефоном — внутри всё сжималось от желания развернуть голову, поймать его руку, прижать к губам. Когда мы шли рядом и его локоть задевал мой, я ловила себя на том, что задерживаю шаг, чтобы продлить это касание, чтобы ещё на секунду ощутить тепло его тела.

Особенно невыносимыми были моменты, когда он просто держал меня за руку: Я чувствовала, как ток пробегает от пальцев до самого сердца, разгоняя кровь по венам с бешеной скоростью. Я изо всех сил старалась не закрывать глаза и не прислоняться головой к его плечу, потому что знала: если позволю себе эту слабость, то уже не смогу остановиться. Даже взгляды становились почти осязаемыми: Когда его глаза задерживались на моих губах, я чувствовала их жар, будто он уже целовал меня. Порой мне казалось, что я физически ощущаю вес его взгляда на своей коже — как лёгкое прикосновение, от которого хочется выгнуться навстречу. Моё тело жило отдельной жизнью — оно требовало его. Каждый нерв, каждая клеточка тянулись к нему, жаждали контакта, даже если разум кричал: «Остановись! Это слишком!»

Тринадцатая неделя. Это число стучало в голове, как метроном: три на дца тая. Не просто срок — рубеж. Точка, после которой всё становится… реальным. Не абстрактным «возможно», не туманным «вдруг», а чётким, ощутимым — есть. Я смотрела на календарь, и цифры будто светились: 13. Неделя, когда назначают скрининг. Когда впервые можно увидеть. Последние несколько суток я жила в состоянии странного оцепенения. С одной стороны — нетерпение, почти лихорадка: скорее бы, скорее бы, скорее бы. С другой — ледяной страх, который сковывал по утрам, стоило только подумать: «А что, если…» Я ловила себя на том, что: пересчитывала дни — снова и снова, будто цифры могли измениться. Прислушивалась к телу — не слишком ли тихо? Не слишком ли… обычно. Просыпалась среди ночи с мыслью: «А если я что то упустила? А если не так?» Максим замечал моё состояние. Он не задавал вопросов, просто был рядом — молча держал за руку, заваривал чай, обнимал так крепко, что становилось легче. Но даже его тепло не могло заглушить этот внутренний гул тревоги.

Я встала задолго до назначенного времени. В квартире стояла непривычная тишина — будто весь мир затаился в ожидании. Движения были механическими: душ с едва тёплой водой, которая не согревала, а лишь подчёркивала внутреннюю дрожь; одежда — специально выбранная свободная, мягкая, чтобы ни один шов не сдавливал, не напоминал о напряжении, стягивающем каждую мышцу. Чашка тёплого молока в руках — попытка унять дрожь, но пальцы всё равно скользили по фарфору, оставляя влажные следы. В зеркале — незнакомое лицо. Бледная кожа, тёмные круги под глазами, взгляд, в котором смешались страх и отчаянная решимость. «Ты справишься», — сказала себе, но голос в голове дрогнул, рассыпался на осколки неуверенности. Я провела ладонью по щеке, словно пытаясь стереть следы бессонной ночи, но они не исчезали — только глубже врезались в сознание.

Дорога до клиники превратилась в бесконечный коридор. Каждый шаг отдавался гулом в ушах, каждый свет светофора казался приговором. Я шла, глядя под ноги, боясь поднять глаза на мир, который продолжал жить своей жизнью — смеялся, спешил, шумел, не замечая, как внутри меня медленно разворачивается что то огромное, неизведанное. Здание клиники пахло антисептиком и кофе — резкий контраст, будто сама реальность пыталась уравновесить страх рациональностью. Где то вдалеке смеялись дети, звенели ключи, шуршали бумаги. Звуки были слишком громкими, слишком резкими, словно кто то намеренно усиливал их, чтобы вывести меня из равновесия. Я закрыла глаза на секунду, вдохнула глубже, пытаясь найти точку опоры в этом хаосе. У двери с табличкой «Кабинет УЗИ» я остановилась. Жёсткий пластиковый стул под спиной, холод металла сквозь ткань брюк. На стене тикали часы — их стук совпадал с пульсом, превращаясь в монотонный ритм, от которого невозможно было скрыться: тук тук, тук тук. Время растягивалось, сжималось, снова растягивалось, как резина, которую кто то безжалостно тянет в разные стороны.

Я сжала руки на коленях, пытаясь унять дрожь. Пальцы были ледяными, несмотря на тепло помещения. В голове крутились обрывки мыслей: «А если…», «А вдруг…», «Что, если я не готова…». Слова растворялись в панической тишине, оставляя только ощущение пустоты, которая медленно заполняла грудь. Дверь открылась. Медсестра с мягкой улыбкой позвала: Лиза, проходите. Я встала. Ноги были ватными, будто из ваты, каждое движение требовало невероятных усилий. Сделала шаг — пол качнулся под ногами. Ещё шаг — и я оказалась в проёме двери, отделяющей меня от того, что ждало внутри.

Кабинет был небольшим, но светлым. Большие окна пропускали утренний свет, который, однако, не согревал — только подчёркивал стерильность пространства. Пахло гелем для УЗИ, чистотой, немного — озоном от аппаратуры. Этот запах — медицинский, беспристрастный — заставил меня сглотнуть. Здесь всё было рассчитано на то, чтобы успокоить, но вместо этого лишь усиливало ощущение, что я стою на краю чего то неизведанного. За столом сидела врач — женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и добрыми глазами. Её взгляд не был холодным, как я боялась, — он был внимательным, почти материнским. Она улыбнулась, но в этой улыбке не было фальшивой бодрости, только спокойное понимание.

- Здравствуйте, — сказала она негромко, голос звучал мягко, но твёрдо. — Ложитесь вот сюда, пожалуйста.

Я опустилась на кушетку. Холодная кожа под спиной заставила вздрогнуть. Я попыталась расслабиться, но мышцы будто окаменели — каждый сантиметр тела сопротивлялся, не желая подчиняться. Врач что то говорила, но слова доносились как сквозь вату. Я видела, как она берёт гель, как щёлкает аппарат, но всё это казалось далёким, ненастоящим. Когда холодный гель коснулся живота, я вздрогнула. Ощущение было резким, почти болезненным — как будто этот контакт с реальностью вырывал меня из оцепенения. Врач водила датчиком, экран мерцал, а я смотрела на него, не понимая, что вижу. Картинки расплывались, сливались в абстрактные пятна, пока она не замерла на секунду, всматриваясь в изображение. Тишина. Она что то отметила в блокноте, потом снова посмотрела на экран. Я хотела спросить: «Ну?», но голос застрял в горле. Время остановилось. Наконец она повернулась ко мне. В её глазах не было ни тревоги, ни радости — только спокойствие, которое я отчаянно пыталась перенять.

-Всё в порядке, — сказала она. — Сердцебиение чёткое, развитие соответствует срокам.

Я замерла, впитывая каждое слово. Внутри что то дрогнуло — не страх, не тревога, а робкая, ещё не до конца осознанная радость. Слезы сами навернулись на глаза, но я не спешила их смахивать. Казалось, если двинусь, это мгновение рассыплется, как хрупкое стекло. Врач слегка наклонила голову, внимательно глядя на меня. В её глазах читалась тихая, почти незаметная улыбка — не торжествующая, не показная, а та, что рождается из многолетней привычки видеть, как люди переживают самые важные секунды своей жизни.

- Хотите послушать? — спросила она мягко, будто предлагая не просто звук, а целый мир.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило от волнения, а сердце застучало так громко, что, казалось, его слышно даже в тишине кабинета. Каждый удар отдавался в висках, в ладонях, в кончиках пальцев — будто всё моё существо превратилось в один сплошной, трепещущий ритм. Врач повернула экран чуть в мою сторону, отрегулировала громкость. И тогда я услышала. Сначала — едва уловимый, будто издалека, затем — всё чётче, увереннее, живее: тук тук, тук тук, тук тук… Этот звук пронзил меня насквозь, разорвав плотину страха, сомнений, бессонницы. Он был таким реальным, таким осязаемым, что я невольно потянулась рукой к животу, словно пытаясь нащупать то крошечное сердце, которое билось там, внутри. Всё вокруг вдруг потеряло значение. Стены клиники растворились в тумане, приглушились далёкие голоса, исчезло монотонное тиканье часов, которое ещё минуту назад сводило с ума. Даже собственное дыхание стало где то далеко — лишь этот стук заполнял всё пространство, всю мою сущность.

Тук тук, тук тук, тук тук…

Он звучал как музыка — самая прекрасная, самая древняя мелодия на свете. Как обещание. Как чудо, случившееся прямо здесь, прямо сейчас, со мной. Я закрыла глаза, чтобы лучше слышать, чтобы не упустить ни единого удара. И в этот момент поняла: это не просто звук. Это — жизнь. Моя жизнь, но уже не одна. Это что то большее, что то, ради чего стоит дышать, бояться, надеяться, любить. Слеза скатилась по щеке — тихая, тёплая, долгожданная. Она не была слезой страха или отчаяния. Это была слеза благодарности. За этот стук. За эту новую реальность. За то, что теперь во мне билось не только моё сердце. Каждый удар отзывался в груди, в душе, в самых потаённых уголках моего существа. И где то глубоко внутри, сквозь слёзы и трепет, рождалось новое чувство — ещё робкое, но уже неотвратимое. Любовь. Настоящая, безусловная, бесконечная.



Я вышла из кабинета, прижимая к груди заключение врача. Ноги казались ватными, но в то же время внутри была такая лёгкость, будто я могла взлететь. В ушах всё ещё звучал тот самый стук — ритмичный, живой, такой настоящий. В коридоре было шумно: дети плакали, родители переговаривались, где-то вдалеке звякали инструменты. Но для меня всё это слилось в один отдалённый гул. Я прислонилась к стене, пытаясь собраться с мыслями, когда телефон завибрировал в кармане. Максим. Сердце пропустило удар. Я открыла сообщение, и пальцы предательски задрожали: «Лиза, можем встретиться сегодня в 19:00 в Лягушачьих Лапках? Есть разговор» Что-то сжалось внутри. Слишком официально для обычного сообщения. Слишком серьёзно для простого «поболтаем». Я набрала его номер, чувствуя, как волнение накатывает волнами.

- Максим? Что-то случилось?
- Нет, — наконец ответил он. — Ничего не случилось. Просто… нам нужно поговорить.
- О чём? — мой голос предательски дрогнул.
- О нас, — коротко ответил он. — О нашем будущем.

Я замерла, чувствуя, как кровь отступает от лица. Мысли путались. «Наше будущее». Эти слова сейчас звучали особенно остро, особенно значимо.

- Ты в порядке? — спросил он, будто почувствовав моё состояние.
- Да, — соврала я. — Просто… неожиданно.
- Знаю, — вздохнул он. — Но это важно.
- Хорошо, — прошептала я. — В 19:00. Буду там.

Я вернулась домой, словно в тумане. Заключение врача лежало в сумке, но я уже знала его наизусть. Девочка. У нас будет девочка. Эта мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка, но сейчас она казалась такой хрупкой перед предстоящей встречей с Максимом. Часы тянулись медленно, как патока. Я мерила шагами квартиру, не в силах найти себе места. Как сказать ему? С чего начать? Что, если он не готов? Что, если… Стоп. Хватит. Нужно действовать. И тут я вспомнила о Монако. Он всегда умел смотреть на вещи под другим углом. Набрав его номер, я услышала привычное:

-Слушаю.
-Саша, можешь зайти ко мне? Есть разговор.-пролепетала я.
-Через полчаса буду.

Полчаса превратились в вечность. Я успела перебрать все возможные сценарии разговора, от романтичного до катастрофического. Ровно через тридцать минут раздался звонок в дверь. На пороге стоял Монако — в своей неизменной кожанке, с фирменным прищуром и лёгкой ухмылкой.

- Привет, красотка. Вижу, ты опять в своих мыслях, — он прошёл в коридор, скинул куртку, небрежно бросив её на вешалку.
-Присаживайся, — я указала на обеденный стол.

Монако опустился на стул, закинул ногу на ногу и уставился на меня своим пронизывающим взглядом.

- Ну? Что случилось? Ты же знаешь, я не люблю ходить вокруг да около.
-Слушай, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Представь, что ты встречаешься с девушкой…-Монако приподнял бровь, но ничего не сказал, давая мне продолжить.-И ты узнаешь, что она беременна. Как бы ты хотел услышать эту новость?
- Хм. Интересный вопрос. А почему ты спрашиваешь?-Его лицо осталось невозмутимым, но в глазах промелькнуло что-то новое.
-Потому что… мне нужно рассказать Максиму.-Я глубоко вздохнула, глядя в сторону.

Монако молчал несколько долгих секунд, его лицо стало непроницаемым, словно маска. Он медленно откинулся на спинку стула, сцепив пальцы перед собой.

-Знаешь, — начал он неторопливо, его голос звучал непривычно строго, — я бы хотел услышать это от любимой женщины. Без драм, без пафоса. Просто и честно. Но с любовью. Без этих твоих вечных метаний и сомнений.-Он помолчал, глядя в окно, его профиль казался высеченным из камня. В комнате повисла тяжёлая тишина, только тиканье часов нарушало её.- А ты уверена, что готова к этому разговору сегодня? — его глаза наконец встретились с моими.
-После всех этих колебаний?-Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха, будто ледяные руки схватили сердце. Пальцы предательски дрожали, и я сжала их в кулаки под столом.- Да, — голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Но я боюсь. Боюсь его реакции. Боюсь, что всё изменится.

Монако резко наклонился вперёд, его глаза вспыхнули стальным огнём.

-Слушай меня внимательно, милашка, — его голос стал жёстким, почти резким. — Если он действительно тот, за кого ты его принимаешь — надёжный, любящий, достойный мужчина — то ничего не изменится. Может, станет только лучше, потому что настоящая любовь не боится испытаний. А если нет… — он сделал паузу, — то лучше узнать это сейчас, пока не стало слишком поздно.-Он откинулся назад, его лицо смягчилось.- Ты же знаешь меня, Лиза. Я не верю в эти сопливые романтические истории. Но я вижу, как ты светишься, когда говоришь о нём. И если ты действительно уверена в своих чувствах…-Внезапно его лицо озарилось странной, почти глупой улыбкой. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть это выражение.- Чёрт возьми, Лиз, — в его голосе прорезались тёплые нотки, — ты правда ждёшь ребёнка?

Я кивнула, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Монако издал странный звук — что-то среднее между смехом и всхлипом. Его лицо снова исказила эта странная улыбка, и он, к моему удивлению, встал и обошёл стол.

- Знаешь что? — его голос дрогнул, чего я никогда раньше не слышала. — Я всегда считал себя непробиваемым. Но мысль о том, что у моих близких людей будет дите делает меня дурачком — он замолчал, качая головой.-Просто будь честной с ним, — прошептал он мне на ухо. — И помни — я всегда прикрою твою спину. Что бы ни случилось.-Он отстранился, его лицо снова стало серьёзным, но в глазах плясали тёплые огоньки.- расскажи ему. Хватит этих игр в прятки с судьбой.

Стрелки часов показывали ровно девятнадцать. Я нервно поправила складки на платье и в очередной раз проверила отражение в зеркале. Всё должно было быть идеально. Идеальная причёска, идеальный макияж, идеальное платье. Но внутри всё трепетало от волнения. Атласное платье цвета пыльной розы облегало фигуру, словно вторая кожа. Тонкие бретели изящно подчёркивали линию плеч, а сам материал переливался в свете ламп, создавая едва заметный перламутровый блеск. Длина чуть ниже колена позволяла чувствовать себя комфортно, но при этом сохраняла нотку загадочности. Я провела рукой по мягкой ткани, ощущая её шелковистую гладкость. Платье было выбрано не случайно — нежный оттенок напоминал о первых весенних розах, о зарождающейся жизни, о той тайне, которую я хранила в себе.

Причёска получилась именно такой, как я хотела — крупные локоны обрамляли лицо мягкими волнами, слегка касаясь плеч. Несколько прядей я нарочно оставила свободными, чтобы они игриво падали на лицо. Макияж был лёгким, почти незаметным — лишь слегка подчёркнутые ресницы, нежно-розовые губы и лёгкий румянец на щеках. Я хотела выглядеть естественно, но при этом женственно и привлекательно. Ещё раз оглядев себя в зеркале, я заметила, как в глазах появился особенный блеск — то ли от волнения, то ли от предвкушения. Возможно, это была надежда — робкая, но уже не исчезающая. В последний раз поправив бретельки платья, я взяла небольшую сумочку из того же материала и направилась к выходу. Сегодня был тот самый вечер, которого я так долго ждала и одновременно боялась. Вечер, который изменит всё.

Официант проводил меня к зарезервированному столику. Мягкий свет лампы создавал уютную атмосферу, но внутри у меня всё сжималось от тревоги. Каждый шорох, каждый звук казались оглушительно громкими. Ровно в девятнадцать десять я заказала чёрный чай с лимоном, надеясь, что горячая жидкость поможет унять дрожь в руках. Но минуты тянулись бесконечно, превращаясь в часы. Каждая секунда казалась вечностью. В девятнадцать тридцать я начала нервно постукивать пальцами по столу. Телефон Максима молчал. Никаких сообщений, никаких признаков жизни. Ком подкатывал к горлу, становилось трудно дышать. А что, если он передумал? А что, если я всё испортила?

За окном небо разрезала яркая молния. Резкий раскат грома заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность из пучины мрачных мыслей. Дождь барабанил по стёклам, словно пытаясь достучаться до моего измученного сердца...В этот момент дверь ресторана с грохотом распахнулась. В помещение ворвался холодный воздух, пропитанный запахом дождя, и… он. Максим стоял на пороге, насквозь промокший, с тёмными от влаги волосами, прилипшими ко лбу. Его одежда была мокрой, но это не мешало ему выглядеть невероятно красивым. В его руках был огромный букет тёмно-алых роз, лепестки которых тоже намокли, но не утратили своей красоты. Капли дождя сверкали на них, словно драгоценные камни. Наши глаза встретились. Время будто остановилось. В этот момент весь мир перестал существовать. Были только его глаза — глубокие, наполненные любовью и волнением.

-Прости, — выдохнул он, сбрасывая промокший пиджак на руки метрдотеля. — Пробки, потом дождь… Я так спешил. Даже если бы весь мир рухнул, ничто не могло бы помешать мне быть здесь. С тобой. Я так волновался, — прошептал он, целуя мои волосы. — Прости за опоздание.

Максим протянул мне букет, и я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Аромат роз наполнил воздух вокруг нас, но я едва замечала его — всё моё внимание было сосредоточено на том, что предстояло сказать.

-Лиза, мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он торопливо, его голос звучал взволнованно.-Это важно…

Но я мягко остановила его, аккуратно опуская букет на стол. Цветы слегка покачнулись, несколько капель воды упало на белоснежную скатерть.

-Подожди, — прошептала я, чувствуя, как колотится сердце. — Дай сначала я тебе кое-что скажу. Это… это очень важно.

Максим замер, его глаза расширились от удивления. Он медленно опустился на стул напротив меня, не сводя с меня взгляда. В его глазах читалось столько вопросов, но он молчал, позволяя мне говорить.Официант подошёл к нашему столику, и Максим, не отрывая от меня глаз, заказал белое сухое вино и наши любимые десерты. Я заметила, как его руки слегка подрагивают, когда он делает заказ. Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Пальцы предательски дрожали, и я сжала их в кулаки под столом.

-Максим, — начала я, и голос предательски дрогнул. — Я долго готовилась к этому разговору. Я… — слова застряли в горле, и я сделала паузу, чтобы собраться с силами. — Я хотела сказать…

Официант принёс вино и наполнил наши бокалы. Я машинально взяла свой бокал, но даже не притронулась к нему. Максим молчал, его дыхание стало более частым. Он понимал — это не просто разговор. Это что-то важное, что-то, что изменит нашу жизнь.Я набрала в лёгкие воздух, чувствуя, как ком подступает к горлу.

-Максим, — начала я тихо, — помнишь, тогда Надя сказала… она не врала.-Он попытался что-то сказать, но я подняла руку, останавливая его.-Подожди, пожалуйста. Мне нужно это сказать. Тогда я сорвалась. Мне так было больно, что я не могла думать ни о чём другом. Два выкидыша… — мой голос дрогнул, - два раза я теряла детей. -Слеза скатилась по щеке, но я упрямо вытерла её.-Это было ужасно. Каждый раз я надеялась, верила, что всё будет хорошо, а потом… потом всё рушилось. Я чувствовала себя такой виноватой, будто это я была виновата в том, что не смогла сохранить своих малышей. Мне было так страшно, что я больше никогда не смогу стать матерью.

В этот момент мимо нашего столика прошла Жанна. Я заметила, как она что-то быстро сделала с моим бокалом, но не придала этому значения.

-Я должна была рассказать тебе раньше. Прости меня за то, что скрывала. За то, что ударила Надю. Я была не права, но боль затмила мой разум. Максим, — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Ты готов связать со мной всю жизнь? Потому что то, что я скажу дальше, изменит всё.

Максим крепко сжал мои руки в своих ладонях, его пальцы были тёплыми и надёжными. Он медленно наклонился и коснулся губами моих ладоней, словно благословляя их. От этого простого жеста по телу пробежала дрожь, а в горле встал ком. Я отпрянула, глядя ему прямо в глаза. В их глубине читалась такая глубина чувств, что у меня перехватило дыхание. Он замер на мгновение, его дыхание стало прерывистым. А потом произошло то, чего я никак не ожидала. Максим резко встал из-за стола, обошёл его и опустился на одно колено прямо перед мной. В его руках появился бархатный футляр, который он открыл с трепетом. Внутри сверкнуло маленькое, но совершенное кольцо.

-Лиза, — его голос звучал хрипло, но твёрдо. — С того момента, как я встретил тебя, моя жизнь наполнилась смыслом. Ты — моё счастье, моя боль, моя радость. Ты подарила мне надежду, когда я уже не верил в чудеса.-Он взял мою руку, его пальцы слегка дрожали.-Я люблю тебя больше жизни. Готов пройти с тобой через все испытания, разделить все радости и печали. Будь моей женой. Стань матерью моих детей. Подари мне всю свою любовь.

В этот момент время словно остановилось. Я не могла произнести ни слова, только слёзы текли по щекам, капая на его руку.

- Лиза? — его голос звучал так нежно, что у меня защемило сердце.
- Да, — прошептала я, и это слово эхом разнеслось по залу. — Да, Максим, я согласна.

Он надел кольцо на мой палец, и оно словно зажглось, как маленькое солнце. В этот момент весь мир вокруг нас замер, а потом взорвался тысячами огней. Официанты зааплодировали, другие посетители ресторана присоединились к ним. Но для нас существовали только мы двое — мужчина, который стал моим миром, и женщина, которая обрела своё счастье. Максим поднялся, притянул меня к себе и поцеловал так, словно от этого зависела его жизнь. В этом поцелуе было всё — любовь, обещание, надежда на будущее.

- Я люблю тебя, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Больше всего на свете. Что ты хотела мне сказать? — прошептал он, его голос дрожал от волнения.

Я медленно потянулась к сумочке, чувствуя, как колотится сердце. Пальцы предательски дрожали, когда я доставала небольшой деревянный коробок, украшенный нежным цветочным орнаментом.

-Открой его, — сказала я тихо, протягивая коробочку.

Максим принял её так бережно, словно это было самое ценное сокровище в мире. Его руки слегка подрагивали, когда он поднимал крышку. Внутри, на мягкой атласной подкладке, лежали три вещи: фотография с УЗИ, тест на беременность и маленькая розовая соска в изящном футляре. Он достал снимок первым. Его глаза расширились, когда он увидел очертания малыша. Пальцы осторожно коснулись контура крошечной ручки, словно пытаясь почувствовать тепло своего ребёнка. Но когда он увидел розовую соску, его руки задрожали так сильно, что я испугалась. Он прижал ладонь ко рту, пытаясь сдержать эмоции.

-Лиза… — только и смог произнести он, его голос сорвался. Слеза скатилась по его щеке, оставляя блестящую дорожку на коже. Он поднял на меня взгляд, полный такой любви и нежности.- Это… это правда? — прошептал он, его голос дрожал.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Максим осторожно положил вещи обратно в коробочку и притянул меня к себе. Его объятия были такими крепкими, но в то же время такими бережными. Его голос прерывался от переполнявших эмоций...

- Спасибо тебе, — прошептал он, прижимаясь губами к моему лбу. — Спасибо за это чудо.

В этот момент я поняла — всё, что нам пришлось пережить, было не зря. Каждая слеза, каждая боль, каждое испытание сделали нас сильнее, научили ценить простые моменты счастья. За окном постепенно стихала гроза, словно природа праздновала наше счастье. А мы сидели, держась за руки, и смотрели в будущее, которое теперь казалось таким светлым и полным надежд. Это было вымученное счастье — счастье, добытое ценой слёз и испытаний. Но оно было настоящим, искренним, драгоценным. И мы оба знали — ничто больше не сможет разрушить то, что мы построили вместе.