Shalfey северный роман. Глава 9

    Глава 9


  — …Более скажу, у меня совершенно такое же мнение! Это извечная история и боль. Там много потаенных глыб. В том плане, что не всегда получается так, как надо. Но я не буду вдаваться. Много людей задействовано и средств, — все же немного «вдалась» она следующим днем, рассуждая о нюансах творческого процесса, отвечая на критическое замечание Марта по поводу новой аранжировки его любимой песни, которую Аиша просто-напросто испортила. — А как записывать это уже мое дело, — продолжала. — Будут и другие версии, ничего такого в этом нет. Если бы я всегда следовала своему перфекционизму, то публика меня бы никогда не узнала и не услышала бы моих песен. Но есть многие те, кому понравился этот вариант и проник в них. И слава богу. Как настроение-то? В тебе больше не говорит вчерашняя усталость? — заботливо поинтересовалась она, слегка сдобрив творческую категоричность бытовым и насущным.

  То была одна из тех двух «самых замечательных» песен, ради которых, по мнению Марта, уже «стоило жить и творить на этой земле». Но в новой, студийной, записи песня стала тяжелой и унылой, слушать ее Марту в таком неказистом виде больше уже не хотелось. А настроение у него было в этот день позитивно-скептическое; усталость его молчала; голос разума по-прежнему был силен, поэтому с усталостью он звучал в унисон. Так Март все это и описал. («Можете всегда положиться на бывшего поэта в отношении затейливости прозы!» — таково было настроение, если слегка переврать Набокова.)

  — Хм… — задумалась Аиша. — Ну… — задумалась еще. — А может это для тебя норма? — разрешилась она наконец, прочитанное переварив. — Может, шлейф твоей жизни и ее очарование именно в таких красках? — задумалась затем. — Просто, может, ты пасмурный поэт-скептик и в этом твоя фишка… А сколько у тебя детей? — озадачилась она вдруг, следуя каким-то своим, неведомым, логическим алгоритмам.

  Март же никакого очарования во всем этом не видел, заметив, к слову, что «фишки» его со стороны, наверное, лучше видны, припомнив старину Ницше, вернее, слова о том, что «если долго всматриваться в бездну — бездна начинает всматриваться в тебя», и что от того может быть очень тяжело, и что никуда уже тебе от этого, кажется, действительно не деться, хотя бы всю свою сознательную жизнь ты и стремился к тому.

  — А детей у меня один, — прибавил; и снова напомнил о том, что в настоящее время — он больше уже не поэт — и слово это, примененное по отношению к нему, вызывает в нем чувство нестерпимой литературной изжоги.

  — Ну вот, слушаю тебя уже некоторое время и кажется мне, что усложняешь ты многое и бурчишь к тому же, — вновь предъявили ему негативное. — А ведь иногда можно решить устроить себе что-то новое в жизни и начать меняться радостно и просто! И мышление… Конечно, всем нам необходимо менять мышление. А жен у тебя сколько?

  Март предположил, что «усложнять» он начал, наверно, из-за того, что несколькими днями ранее почувствовал симпатию в словах собеседницы. И это его насторожило.

  — Все дело в этом, — окончательно утвердился он, собственный диагноз перечитав и в него уверовав. — Потому что это неполезно для дела, — пояснил еще, — отсюда и бурчание. А жен у меня нисколько.

  — Сложный ты, — посетовала Аиша. — Собственно, я так общаюсь со всеми, легко и по-доброму. И в этом нет и быть не может подтекста. Я только временем проверяю людей и дружбу. Здесь же у нас простые беседы и ничего шпионского в этом нет. Так что, это не ко мне, — поставила она нечто, похожее на точку.

  И в целом, Марта это устраивало, поскольку появилась теперь хоть какая-то определенность.

  — Дело не в шпионстве, — тем не менее прибавил он, кисло улыбнувшись, повторяя это неуместное слово и чувствуя, что снова должен объясниться. — Но это в двух словах трудно адекватно объяснить, да еще и буквами… — задумался он. — В общем, — решился Март наконец, поскольку Аиша — странное дело — помалкивала, — мне нужно, чтобы меня «отшили», и чтобы мне больше не думалось обо всем этом… И это уже почти получилось, — поспешно заверил он. — И сейчас идут следовые процессы. И я прошу прощения за все свои неуместные слова, неадекватов и без меня, наверное, хватает. И решать свои проблемы за счет других это неправильно. Но я поддался импульсу, и это уже случилось. И мне жаль, что я трачу твое время и внимание… — Март вежливо подводил к финалу.

  — Ну да, ты прям нарываешься, а я тут, понимаешь, ломаю маятник! — возмутилась озадаченная Аиша. — Есть подозрение, что ты не умеешь дружить. Тебе проще нарваться и даже обидеть кого-то, чтобы лучше и удобнее себя оправдать. Но это же порочный круг! Хоть я тебя и не знаю, и, возможно, дерзко ошибаюсь, но мои впечатления формируются на том общении, которое есть. Если тебе очень хочется, я могу на тебя выругаться, хочешь?

  Это было неожиданное предложение. И забавное! Оказывается, Аиша умела и так! Март не смог сдержать улыбку. Аиша открывалась с новой, непредсказуемой стороны! Финал, кажется, откладывался. «Дерзко она ошибается…» — снова улыбнувшись, повторил он.

  — Ты умеешь ругаться? — не очень-то поверил он прочитанному.

  — Разумеется! Я умею все! — гордо ответствовали ему.

  Март понял, что самоуверенность — и Аиша — синонимы. Универсальный солдат. «Что ж, тем интереснее».

  — Возможно, ты и права, — кивнул он. — Но обижать я никого не хочу. По крайней мере, умышленно. У тебя нет информации обо мне, поэтому твои впечатления в данном контексте верны и логичны.

  — Да! — восторженно просияла она. — Я тебе больше скажу: у тебя тоже нет информации обо мне, так что, все строится на живом опыте и данности. Сплошная субъективность! — Аиша звонко расхохоталась, используя пунктуацию не по назначению.

  — Согласен с тобой. — Март кивнул снова. — Но данность неоднозначна. И, если придется мне принимать решение, я не знаю, какое именно приму. И в любом случае буду сожалеть о «Несбывшемся», — вспомнилась ему «Бегущая по волнам», чем-то напомнившая ему Аишу. — И тогда я могу еще кого-то сделать несчастным… — принялся он развивать далее, наболевшее. — И вероятность этого очень велика, и я понимаю и сознаю это, и не могу игнорировать этот факт, без задних мыслей отдаваясь течению вариантов. Допустим, я смогу это пережить, старые мозоли меньше болят. Но, зачем рисковать другими людьми и их спокойствием? Зачем что-либо делать, зная о последствиях? Это риторические вопросы, ответ на которые очевиден и не очевиден одновременно. И я знаю, что можно на это ответить, и знаю, что ответишь на это именно ты, исходя из твоей природы (не проси расшифровывать), и я согласен с тем, что ты скажешь, но… — Март выдохнул, — очень трудно победить себя.

  — Ну капец! — дерзко рассмеялись ему прямо в лицо. — Ну а если серьезно, мне уж слишком удивительно и даже, право, неловко все это читать. Ведь это все НИЧЕМ, — (выделила она заглавными), — не подкреплено и вообще не обосновано! И, видимо, это только у тебя в голове происходит! Да, действительно, у меня много друзей и много просто приятелей и хороших знакомых. Есть редкие «фрукты», есть и удивительные талантливые ребята, которым непросто живется, а есть и счастливые, классные. Я всех люблю. Может, просто потому что люблю людей. Фанатиков правда избегаю. Вот. Но если говорить про мужчин, то для меня нет тех, кто бездействует и не отвечает за свои слова. Тут как-то все четко. Поэтому всегда — тот, кто со мной — лучший и достойный человек, которому я полностью доверяю. И это тоже естественно и просто. А здесь — просто общение. Мы даже не друзья. И облекать это в какой-то серьез просто глупо. Я так думаю. Жизнь она маленькая и надо радоваться тому, что имеем: общению, пространству, родным людям, мирному небу. Ведь есть те, у кого и этого нет.

  «Черт возьми, как же все просто! И ведь правильно все», — подумал Март. Однако все же решил возразить:
  — Но я говорил о вероятностях, которые хочу избежать, — поправил он, — а не о каком-то серьезе. Мне и самому неловко из-за этого диалога… И вроде бы это похоже на точку. Закончим. Окей?

  Марта и самого все это начинало уже изрядно напрягать — и ход его мыслей, и ход ее, и ее ответы, и неизбежное чувство неловкости затем, всегда возникавшее после подобных «выговоров», но, главное, чувство, что тебя снова не понимают, а потому все снова становится каким-то мелким, банальным, попросту глупым. Оправдываясь, Март чувствовал, что сам начинает мельчать, объясняя то, что объяснять не нужно, думая о том, о чем думать ему вовсе не хочется, ведь все это — было не то, и все не о том! Не то, что было нужно ему для достижения поставленной им цели, ради которой, собственно, все это и начиналось.

  — Очень рекомендую баню! — прилетело вдруг в чат.

  Точку ставить не стала…

  — В деревне практикуется, — улыбнулся в ответ.

  И вся его «окончательная и бесповоротная» решимость «завязать» с ней куда-то вдруг испарилась, словно березовая вода на раскаленных камнях.

  — Баня не купольная, конечно, как у вас, но тоже неплохо, — продолжил. — А в компании фанатиков я тоже некомфортно себя чувствую, — прибавил. — И мне кажется, я не фанатик, — прибавил еще. — Мои опасения не связаны с сюжетом из книжки, если ты про это. И не связаны с выбором, который там описан. Я вообще удивляюсь, как у меня все это написалось и откуда взялось. У меня сейчас другие «шатания и метания». Пишу об этом сейчас потому, что вижу, что пояснить это необходимо, иначе неправильно и некрасиво все понимается.

  — Да, как-то не очень, — нахмурила брови Аиша. — И что это за «шатания и метания» такие? И еще, зачем всегда так ставить вопрос и усложнять беседу, чтобы мне приходилось вникать в дебри, в сущности, незнакомого мне человека? Если проще — отношу это к манипуляциям, а их я не терплю категорически!

  С такой постановкой вопроса было вообще непонятно, зачем она продолжает с ним общаться, зачем тратит на него свое время? Сказала бы просто «пока» — и все, никаких забот, никаких сложных бесед и дебрей. Тем более, Аиша уже демонстрировала ему свою сверхспособность отшивать неприятных (или непонятных) ей людей, попросту игнорируя их (то есть, его). Но она почему-то не уходила, зачем-то продолжала переписываться с ним, зачем-то раскручивала дальше…

  «Быть может, она меня тоже так проверяет? — задумался Март. — Проверяет на терпение, на терпимость, на способность скруглять острые углы, проходить резкие повороты?» Быть может… «Быть может все».

  И Март решил пока просто за происходящим понаблюдать, посмотреть, как все у них будет развиваться дальше, к чему все приведет — и чем — несомненно — вскоре все закончится. Аиша советовала ему не напрягаться и не усложнять — и он решил попробовать.

  Но сперва, надо было опять с ней объясниться.

  — Да, — согласился Март, — неправильно все получилось. В сущности, я не хотел беседовать в инете вовсе, это занимает слишком много времени, и на это тратится много энергии и сил. Я хотел попытаться по-быстрому сделать дело и забыть. Но куда-то не туда все пошло (в моей голове). Я почувствовал угрозу и решил, что надо как-то мягко попытаться «съехать», чтобы выглядело все более-менее нормально. Но — получилось, как получилось. Некоторые вещи нельзя выставлять напоказ и без необходимости лишний раз озвучивать, такова практика… — Март заколебался, говорить ли дальше или нет, но, все же решившись, продолжил: — Дело в том, что я несколько лет в целибате… А это, скажем, не всегда легко, и бывают искушения: душа требует своего, дух же сопротивляется как может. И, бывает, даешь слабину, идешь на контакт под влиянием момента, а потом возвращается трезвый взгляд и контроль — и надо как-то ситуацию разруливать. Я не думал, что с тобой завяжутся долгие разговоры, и надо будет вот так с тобой раскрываться; думал, либо сразу откажешь, либо — решим технические вопросы, сделаем то, что сделать нужно, и разбежимся. Но куда-то не туда все пошло. И твоя «любовь к людям» задала не тот тон. Ты права, я ни с кем не дружу. Это как в песне у БГ: «чтобы никто не смог сбить прицел». Он знал, о чем писал. И, если это можно назвать фанатизмом, то, да, я фанат. Но я фанат не состояния, а цели, без которой жизнь не имеет смысла. И на этом пути тоже бывают ошибки. И получившийся с тобой диалог, со всеми недосказанностями и подсмыслами, тоже, наверное, ошибка. Хотя, кто знает… Может и он принесет какие-то плоды, пусть даже не те, что ожидались. А манипулировать тобой я не хотел. И, если это так выглядит, то это моя вина, и я еще раз прошу за это прощения, — завершил Март привычным сожалением.

  Аиша ответила не сразу.

  — Да… — протянула она наконец и — снова исчезла. — Да, — повторила через минуту, — через дружбу рождается творчество, идеи и красивое интересное воплощение задумок. Для меня это неразделимо и цельно. Просто не надо было на меня все это выбрасывать. Ведь я не мусорка. Ты мужчина, взрослый мужчина. И просто обязан сам справляться со своей жизнью. А «решить технические вопросы» — это тоже не ко мне. Ты мог обратиться в любую студию. Изначально ты писал с запросом о вдохновении, и это было ко мне. Так что… Я иначе взаимодействую с людьми, со всеми людьми. Живи как знаешь, дело твое. Я желаю тебе обрести мир внутри себя и жить по сердцу.

  Кажется, это и был «финал», финита, конец истории. Что и требовалось. Марту было грустно читать все это. Но Аиша по-своему все же была права. Как, впрочем, по-своему был прав и он. И теперь надо было все это по возможности красиво завершить и объяснить последнее: что любая студия для него вовсе не вариант, что невозможно заниматься этим с незнакомыми людьми, читая им свои тексты, но только лишь ей, и что ее песни его вдохновляли, и что только благодаря им он, собственно, с ней и познакомился, к ней обратился, почувствовав в ней что-то родное, и только ей он смог бы довериться, только с ней разделить свое…

  Напоследок Март улыбнулся, пожелал Аише удачи, снова ее поблагодарил и с легким сердцем закрыл голубое окошко социальной сети, окончательно с ней распрощавшись.

  И все сразу встало на свои места, стало понятно, ясно и определенно. И снова день подходил к концу, и снова был вечер. И была ночь. И новый день занимался над городом. И больше не надо было никого уговаривать, что-то объяснять, объясняться, кого-то ждать, о ком-то грустить и не спать всю ночь, думать лишнее, скрывать тайное, переживать неловкое… Все сразу стало, как было, вернувшись к изначальному. Мир снова остановился.

  Через несколько дней Март снова написал «Ей».

  И они продолжали переписываться весь сентябрь, общались и в октябре. Март периодически наведывался в Москву по делам, стараясь увеличивать интервалы между поездками. Обычно ездил через неделю, иной раз через полторы, было, что через две, однако случилось это не по его воле: последние несколько лет присутствовало в жизни Марта одно неудобное для жизни обстоятельство, время от времени возникавшее и дававшее о себе знать потерей интереса к жизни, заставлявшее его подолгу, до недели, а то и больше, оставаться дома, не выходя при этом на улицу. Напрямую от Марта это обстоятельство никак не зависело, повлиять на него он не мог и даже не научился это обстоятельство прогнозировать. Всегда появляясь внезапно, так же внезапно оно вдруг исчезало, оставляя по себе лишь неуверенность, грустные воспоминания да пустоту. С Аишей Март за все это время так и не встретился. Сперва Март еще как-то пытался назначить ей встречу во время своих регулярных наездов в столицу, но… Но не смог найти с ней общих свободных дней и получал хронические отказы в посещении ее поместья. Поэтому, не чувствуя заинтересованности с ее стороны, в итоге бесплодные свои попытки бросил, потому что уже не представлял, как у них с Аишей вообще что-то может сложиться. Не представляла, видимо, и она. А он по-прежнему продолжал с ней общаться, сперва — потому что легко, затем — потому что привык. Зачем общается с ним она, Март так и не понял.