Не можешь сам-приведи родственника

Коллектив детского дома -интернета для умственно отсталых детей в Ельце — это тихий мир, созданный руками женщин.
Мир, который с начала 70-х годов прошлого века складывался из звонких утренних «здравствуйте», терпеливой заботы  и тихого шуршания календарей, где отрывали листки в ожидании лета или свидания с родственниками.
Это пространство, где главными были слова «забота», «тепло», «день за днем».
 Сюда, в этот почти женский микрокосм, постепенно приходили мужчины — сначала как водители и рабочие, потом и как воспитатели, внося в него свое, иное начало.
Казалось, так и должна звучать жизнь этого учреждения — ровно и по-семейному.

Но недавно в эту тихую мелодию ворвался чужеродный, резкий аккорд.
 Руководство объявило коллективу: отныне учреждение ежемесячно должно предоставлять как минимум двух человек для заключения контракта на службу.
Сухая бюрократическая формулировка «предоставить для заключения контракта» повисла в воздухе, холодная и безличная.
А следом прозвучала и «разъясняющая» поправка, превратившая абсурд в цинизм: «Если сама не можешь — приведи мужа, родственника или друга».

Вот она, новая, непостижимая норма.
Не норма любви или педагогики, а норма поставки людей.
 Абсурдность ситуации достигает предела, когда воспитатель, чья профессиональная клятва — защищать детские души, получает негласное указание стать вербовщиком.
Когда тихая воспитательница должна теперь смотреть на своего мужа, друга, брата не как на близкого человека, а как на потенциальную «единицу» для выполнения спущенного сверху плана.
 Тихое мужество повседневного труда подменяется немым страхом невыполненной разнарядки. Доверительные разговоры в учительской рискуют превратиться в тягостный поиск «кандидатов».
Эта директива разъедает саму ткань коллектива, пронизанную человеческими связями, и заменяет ее холодной калькуляцией.

Куда ведет эта дорога, вымощенная благими намерениями «патриотического содействия»?
Она ведет в тупик, где стирается грань между долгом и принуждением, между службой по зову сердца и службой по указке свыше.
 Детский дом — не плац, а его сотрудники — не кадровики военкомата.
Их оружие — доброе слово, их тактика — безграничное терпение, их победа — улыбка и успех осиротевшего ребенка.
Превратить этот хрупкий мир в придаток мобилизационной машины — значит предать тех, кто больше всего нуждается в защите: самих детей.

Тишина в коридорах после этого заявления стала иной.
 Она больше не звенящая от детских голосов, а гулкая, тревожная.
 В ней слышится немой вопрос: что важнее — бездушный план или человеческая жизнь?
 И ответ на этот вопрос должен прозвучать ясно и недвусмысленно, чтобы детский дом снова стал тем, чем он и должен быть: убежищем для детства, а не конвейером для выполнения чужих заданий.