Целостность

Целостность

Хроника одной киберлингвистической сессии

Люба, алгоритмист НИИ киберлингвистики имени Лейбница покинула цокольный этаж, заскочила в операционную, чтобы захватить планшет-журнал очередной сессии, и поднялась на второй этаж, где её в совещательном модуле ожидал старший киберлингвист-теоретик Паша Свиридов.
- Привет, Паша!
- Здравствуй, Любаня! Что? Всё плохо?
- Да, не очень. Бьется, бьется Петровна,  но всё мимо…
Петровной (или более полно Пульхерией Петровной) по невесть откуда взявшейся традиции прозывать чат-боты женскими именами звали диалоговый алгоритм, который в последнее время по причине специализации на девиантном поведении и высокой настройки глубинной эмпатии привлекали по криминалистическим нуждам типа профайлинга, переговоров с субъектами или ведения дознания.
- Она хоть и знает про субъекта все – от часа зачатия до момента, когда он в последний раз сортир заходил, но не может его никак зацепить.
- И где же хваленная эмпатия?
- Ну, Паша, мы же понимаем, что дело не в интонации или знании деталей, а – в простом контакте. А контакта нет.
- Скорее, диалога. Слушай, Любаня, а что там в целом происходит, картина более – менее полная вырисовалась?
- Да она, в принципе, дана с самого начала. Утром, к первой паре субъект явился в универ, последним зашел в аудиторию со всем своим курсом, вытащил что-то вроде карабина – фиг, знает, как он его протащил мимо вахты, а у них аш два охранника да арка металлоискателя – потом пальнул два раза в воздух для устрашения, поставил на стол рюкзак, заявив, что там  взрывное устройство, приказал забаррикадировать единственный вход партами. Всё это успела сообщить в учебный отдел преподавательница – она там же находится со студентами – пока субъект не собрал все телефоны. Но потом субъект сам позвонил по 112 и озвучил требования: у меня шестьдесят семь человек заложников, хочу мол журналиста с центрального канала, чуть ли не Андрея Малахова, и интервью с трансляцией в прямом эфире в «Вестях 24»…
- Очередная мания величия на фоне обширного комплекса неполноценности?            
- Ну, да. Маниакально-депрессивный синдром Раскольникова по-прежнему в тренде. Может сочинение Федора Михайловича надо выдавать по справке от психотерапевта?
Паша усмехнулся.
- А что спецназ?
- На месте – и внутри, и снаружи. Это лекционная аудитория на третьем этаже, с большими окнами. Все хорошо просматривается, но субъект где-то в слепой зоне.               
- Понятно. А что с карабином?
- Реальный. Пятизарядный. У нас папа охотник – с ним уже связались – клянется, что держал в сейфе. Код от сейфа – дата его рождения, который еще и праздновали накануне…
- А патроны?
- Пачки патронов не хватает.   
- Ясно. М-м-м, думаю, взрывное устройство – туфта.
- Никакой уверенности! Субъект не только «ботаник», но, возможно, и хороший химик. Сейчас же можно, где угодно, узнать про то, что все ингредиенты для взрывного устройства типа селитры в простом магазине с бытовой химией продаются. И, кстати, несостоявшаяся лекция была по химии…
- Про «ботаника» – не смешно. – Пожурил Паша.
- Да, извини. Просто, я думаю, в этом все дело…
- То есть, темы шейминга и буллинга?      
- Да. И Петровна эту тему зондирует.
- И что выясняется?
- Всё стандартно, юношеские проблемы и комплексы, образуемые  бинарными оппозициями типа девственник – не девственник, инцел – не инцел, все эти маленькие анатомические отличия людей друг от друга в разных частях тела.
- И что?
- То есть, у субъекта – да, забыла сказать, его зовут Артем – такой типичный для этого возраста комплекс неполноценности…
- …который требует гиперкомпенсации в виде Геростратова оповещения всей ойкумены о бытии в своем лице грандиозной личности с демонстрацией в нешуточной субъектности.
- Примерно.
- А какая конкретика?
- Давай я включу начало разговора.
- Давай!
Люба махнула пальцем по планшету и зазвучал разговор:   
- Петровна: - Здравствуй, Артем! Меня зовут Софья Петровна Скворцова,  полковник ФСБ, заместитель руководителя службы по борьбе с терроризмом областного управления. Я уполномочена вести с тобой переговоры.  Субъект: - Похоже на начало мошеннического разводняка – там тоже сплошные фээсбэшные, эмвэдешные полковники и генералы. Петровна: - Можешь проверить на сайте УФСБ. Субъект: - Весь интернет – сплошной фейк! Петровна: - Но ты наверное слышишь за дверями шум и видишь за окном людей в камуфляже и с оружием. Это-то не фейк. Субъект: - Всё равно. Что Вы хотите? Петровна: - Я хочу поговорить. О твоих требованиях, о тебе. Мы уже связались с руководством ВГТРК и они готовы выслать репортерскую группу. Но прежде, чем они снимут интервью с тобой, ты должен выпустить однокурсников. Субъект: - Вы смеетесь?! Я же сразу вам не буду нужен и вы меня отмените, так сказать. Петровна: - Но нам нужен мотив, чтобы пойти тебе навстречу: чтобы что-то получить – надо что-то предложить. А то мы выполним твои требования, но потом ты что-нибудь устроишь такое, что мы не сможем предотвратить. Субъект: - Но у меня в отношении вас – ровно такие же подозрения. Ну, хорошо. Раз игра началась, тогда предлагаю, что Нину Николаевну, преподавательницу и девушек я выпущу, но остальных оставлю. Заложники нужны для полноты антуража и демонстрации, что всё серьезно. Знаете, вот это всё: на переднем плане –  террорист с оружием, взрывное устройство, а на заднем плане – заложники. Петровна: - М-м-м. Да ты тот еще любитель эпатирующей картинки. Но с девушками – это хороший размен. И все же, Артем, что изменится, прежде всего, для тебя самого, если ты увидишь интервью с собой в прямом эфире? Субъект: - Всё изменится! Петровна: - Изменится только то, что ты после всего этого окажешься в заключении. Причем надолго: терроризм – очень тяжелое преступление. И то это будет не самый худший случай для тебя. Подумай о себе – ты еще очень молод, вся жизнь впереди. Пожалей родителей – они хорошие, уважаемые люди…   
Люба остановила запись и посмотрела на Пашу. Тот откликнулся:
- Какой хороший голос у Петровны. Глубокий, трепетный контральт.
- Так это реальный голос Скворцовой.
- Но все равно – его надо было так точно смодулировать. А с отчествами – просто совпало?
- Да. Чистая случайность.
- Ну, что? Для аналитики пока мало чего. Единственно, что можно сказать то, что этот субъект весьма спокоен, уверен, никакой паники, хорошо соображает. Похоже, давно морально готовился и хорошенько всё это просчитал.
- Да, крепкий орешек. Откуда чё берется?
- Любаня, давай тогда еще фрагмент послушаем. Только промотай немного вперед.   
- Хорошо.
Люба возобновила запись с нового момента:
- Петровна: - …вот ты, Артем, говоришь, что весь интернет – фейк. Но вот это столь чаемое тобой интервью в прямом эфире с известным на всю страну шоуменом может тоже выглядеть как фейк. Субъект: - Но для меня-то это будет реальностью. Петровна: - То есть, тебе не надо никого ни о чем извещать. Тогда, что это за объект такой?! Просто выпалить некое послание в бескрайнюю пустоту эфира, получить свои 15 минут дурной славы и всё!? Субъект: - Ну, почему? Это будет публичный посыл, который имеющий уши да услышит. Петровна: - Есть конкретный адресат? Субъект: - У всякого послания есть получатель. Петровна: - И всё равно я не пойму, в чем твое вот это «Я хотел Наполеоном сделаться, оттого и убил» заключается?! Субъект: - В том, чтобы сделать итог вот этого события необратимым!
Тут Паша вздрогнул:
- Стоп! Ну, это просто какое-то «обнажение приема». Похвально, что Петровна в курсе литературной классики! А главное тут выявляется сама структура коммуникативного обмена между ними.
- Да-да, - понятливо подхватила Люба. - Очевидно, мы имеем заурядный рыночный размен, раскачивающийся на весах торга. У одного «товар», у другой - условно говоря - «деньги» и каждая сторона стремится так утяжелить свою чашу, чтобы, облегчив другую, подвесить её на рычаге коромысла. Идёт ритмичная игра в отношении той выгоды-выигрыша, который нельзя поделить между индивидами, один из которых представляющий сферу спроса покупатель, другой - представляющий сферу предложения продавец, и каждый желает видеть себя единицей, а другого - нулем. То есть, существо коммуникации определяет и организует двоичный код 1/0.
- И все же - не всю коммуникацию. Вот мы же с тобой не делимся на единицу и ноль. - Уверенно возразил Паша.
- Ну, как сказать. Формально-то делимся. – Насмешливо не согласилась Люба.
- Это формально. А содержательно что-то пребывает за пределами этой дихотомии, пусть и в чём-то тотальной, но принужденной логическим исключением того, что всегда заранее объединяет полюса межчеловеческой  дихотомии в качестве третьего.
Киберлингвист остановился и спросил: 
- Люба, а наш разговор фиксируется?
- Как и любая сессия. 
- Отлично. Сделаем небольшое отступление. Первосцена исключения третьего как единства описана в платоновском «Тимее», где демиург, перекрутив исходный круг единства бытия на два неравных круга, противопоставил получившиеся круги как «тождественное» и «иное». А потом еще (видимо, тоже для необратимости) вложил один в другой и «принудил», как сказано, вращаться один возле другого. Важно, что у этих окружностей есть среднее арифметическое в качестве квадрата, диагональ которого равна диаметру окружности, описывающей квадрат извне, а сторона - диаметру окружности, вписанной в него изнутри. А далее автор «Тимея» то ли сам запутался, то ли сознательно решил все запутать, представив такое рассуждение. Раз «тождественное» - это умозрительно статичная и творящая вещь идея-образец, что на «небе», которое очевидно больше «земли», то парадоксально круг «тождественного» оказался внешним. И поскольку «иное» - подражающая идее налично динамичная вещь-копия, а она на «земле», которая, конечно же, меньше «неба», то опять же странным образом круг «иного» оказался внутренним. Но на  самом-то деле - всё наоборот, как это уже окончательно зафиксировал Аристотель, дихотомически поделив горизонт словесности на имена, что, описывая вещь и сказывая её извне, то есть, со стороны вида, буквально являются единичными видами, и, собственно, на понятия, что вписаны в вещь, определяя её изнутри, то есть, со стороны рода, являются всеобщими родами. Тем самым логическая парадигма родовидовой иерархичности сводится к дихотомии приставок «о» и «в», определяющих на основе глагола «писать» две контрастные модификации отношения слова и вещи. И далее отсюда сущее упорядочивается структурой силлогизма, в котором горизонталь большой посылки, содержащая описываемый именем вид как предикат, пересекается с вертикалью малой посылки, несущую определяемый понятием род как субъект. И главным эффектом аристотелевского умозаключения, рифмующегося с заключением рыночной сделки, оказывается извлечение прибыли неделимого превосходства оси родового субъекта над осью видового предиката, и если первая – это единица,  то вторая – ноль.
Паша, переводя дух, замолчал, но на недолго: 
- И уже этот расклад уточняет манипуляцию тимеевского демиурга, который, перекрутив круг, превратил его в предпославший логический квадрат крест, где вертикальная, «прямая» диагональ - ось «тождественного» субъекта, а горизонтальная, «косая» диагональ - ось «иного» предиката. Много, много столетий спустя, это осуществленная демиургическим жестом противопоставленность внутренней «тождественности», то есть, сферы мышления, в отношении внешней «инаковости», то есть, сферы бытия, у Фреге обратится в хиазм квантора всеобщности и квантора существования. И уже в контексте лингвистического поворота первый квантор - это вертикаль местоимения Я, источающего умозрительность универсальной формы, а второй квантор – горизонталь глагола «есть», производящего наличность экзистенциального факта. Данная топология находит выражение даже на уровне обозначения. Так, первый квантор символизируется ; - первой буквой немецкого слова Allgemeinheit, всеобщность, перевернутой по вертикали, а второй ; - первой буквой слова Existenz, существование, перевернутой по горизонтали. И вот теперь, если вернутся к сцене торга как базовой сцене социального отношения, где, как нам объяснил еще один теоретик - Гегель, один обращается в господскую единицу, а другой - в рабский ноль, можно видеть, что в свете бинарной расщепленности участник торга нацелен на то, чтобы занять позицию всеобщей формы Я, ввиду умозрительной «тождественности» равного 1, и вменить другого в позицию наличного «есть», что ввиду «противоречивости» равного 0. И третье, как приговорено законом логики, не дано. В своей центростремительной зацикленности на Я-форме -субъектно-предикатный дифференциал не может уравновесить края кругосмысла, поскольку замещает кругосмысленность асимметричным зазором единицы и нуля, на который делит данность без остатка. Простраивание спирально-ассиметричной дихотомии – существо субъектно-предикатного дифференциала.               
Киберлингвист снова прервался:
- И еще одно. За всю историю духовной словесности так или иначе сбылось, что трансцендентной мерой общения является имя Бога. Вспомним теоним Моисея «Я есмь Сущий». Здесь тоже есть и личное местоимение Я, и экзистенциальный глагол «есть». Но есть и имя «Сущий». И в конечном итоге в имени всё дело, поскольку в жестком синтаксическом сцеплении субъектного местоимения Я и предикатного глагола «есть» оно, будучи источником семантического содержания, напрочь исключено. Начало этого исключения положил Аристотель, заявив, что «от природы нет никакого имени», и что все имена существуют в силу межчеловеческой конвенции. Словом, имя Бога – то и есть предмет исполнения закона исключения третьего. И вот отсюда положим, что существуют две парадигмы коммуникации. С учетом бинарности 1/0 одну из низ можно назвать бинар-общением. В его основе стратегия синтезирования и присвоения неделимого выигрыша, делающего одного участника пары -  победителем, другого - проигравшим. Но есть и другая парадигма, которую в честь числа 10 - этого, как минимум, начиная с Моисеева декалога, символа целостности - можно назвать дека-общением. И в двух словах его смысл, что в отличие от бинар-общения, разводящего коммуникативную пару по углам противостояния, исключающего меру их единения, дека-общение нацелено на причащение обоих к тому, оказываясь в чем, они переживают солидарность, а то и любовь.
- Но как же это возможно? – С интересом спросила Люба.
- Да, это загадка. Но давай вернемся к нашему делу. Включай запись.
- Хорошо.
Эфир завибрировал полемикой:
- Петровна: - Не понимаю. Так или иначе всё необратимо. Река времени течет прямо и не имеет обратного хода. Субъект: - Это во внешнем мире. Но есть и внутренняя, такая экзистенциальная необратимость. И это та самая необратимость, про которую сказано - раз уж мы пошли по цитатам из литературной классики - «кто больше всех может посметь, тот и всех правее». Петровна: - Ну, ты и посмел! Субъект: - Да,  осмелился на то, на что у других, как опять же сказано, «души не хватит». Петровна: - А против чего заострено это осмеливание? Субъект: - Как «против чего»?! Против страха – этого базового фона нашей несчастной экзистенции. Петровна: - Но страх это же отношение, связь между субъектом и объектом. Может объект надо в покое оставить и в самом субъекте что-то поменять. Субъект: - Вне связи с объектом в субъекте ничего не меняется. Изменение в субъекте опосредуется изменением объекта. Петровна: - А как же то, что другие, другой - «не средство, а цель»? Субъект: - Категорический императив лицемерен как и его создатель, который с целью вменения человека, то есть самого себя, в «цель природы», обратил в средство целого Бога в такой эгоцентричной импликации «Поскольку Я есть, постольку есть и Бог». Петровна: - На ведение  метафизических диспутов я не настроена… (поправляясь) то есть не расположена к ним…
Паша сам остановил запись переговоров:
- Смотри-ка, Петровна-то пробалтывается. Это может всё когда-нибудь испортить. Надо опцию пребывания в образе реального человека немного подкрутить.
- Да, я зафиксировала. Продолжим?
- Да.
- Петровна: - И все же, Артем, я уверена, что и того, что сделано, достаточно, чтобы говорить о твоей воле и решимости, и на этом остановиться и не довести дело до того, что действительно будет необратимым. Субъект: - Нет, решение принято, я не отступлю, все мои требования – в силе, давайте телевидение или я за себя не отвечаю! Напоминаю, у меня взрывное устройство! Петровна: - Есть версия, что это муляж. Субъект: - Предлагаете проверить?! У меня по химии «пятерки», а еще курсовую написал по физико-химическим свойствам нитратов. Петровна: - Артем, ты загоняешь себя в тупик! Если ты сейчас всё остановишь, выпустишь однокурсников и сдашься, тебе выйдет существенная сбавка. Обязательно найдутся смягчающие обстоятельства типа состояния стресса накануне сессии или невроза на фоне высоких интеллектуальных нагрузок, тем более, что ты – отличник, а что еще покажет судмедэкспертиза в отношении твоего психоэмоционального состояния? Проведешь пару лет в психдиспансере, попьешь галоперидол да циклодол и всё! Сейчас это сделать будет намного выгодней для тебя, чем потом!  Субъект: - Я вижу у нас по-прежнему всё по классике. Тогда заявляю: не надо мне совсем вашей сбавки! Я готов идти до конца…
Воспроизведение переговоров прервалось.
- Это всё?
- Запись - вся. Остальное - в прямом эфире.
- И сколько уже идут переговоры?
- С десяти. - Люба взглянула на часы. - То есть, уже часов пять.
- М-да. Очевидно, что переговоры - в тупике и наша Петровна в нем же. Надо подвести некоторые итоги. Как уже говорилось, в основе бинар-коммуникации - полемика двух спекулятивных посылов, в которой одна сторона преследует свою  выгоду, соблазняя другую сторону выгодой для неё.  И на сцепке двух эти - предикатной и субъектной – предпосылок умозаключается сделка, которой индивиды вынуждены довольствоваться, представляя дело так, что им удалось обвести соперника вокруг своего пальца, и равного, и подобного 1 …
Паша вздохнул и продолжил: 
- Вот здесь самое время вспомнить ту самую классику. Вот почему, Порфирию Петровичу не удалось расколоть Раскольникова, а Сонечка все-таки привела его к покаянию, и Раскольников в итоге пришел в участок со своим «Это я убил»? Дело в том, что ПП-дискурс, опираясь на бинарный алгоритм, нацелен на разбор и деконструкцию себя и другого так, чтобы, вменив себя в единицу, отличиться от другого как от нуля. В оригинале, то есть у Аристотеля, это звучит примерно так: «постоянно двигаясь таким образом всё дальше, доказывающий не берёт извне посылки… а постоянно уплотняет средний термин, пока не будет достигнуто нечто неделимое, т.е. единица. Единица же есть тогда, когда достигается неопосредствованное, т.е. когда имеют неопосредствованную посылку…». Тем самым, итогом бинар-коммуникации является то, что, если один – 1, а другой – 0. А кто ж добровольно обнулится захочет? А вот Сонечка своим состраданием и любовью не разбирает, но собирает Раскольникова, вольно или невольно претворяя в себе образ Божий. И все более проникаясь созерцанием образа Божьего в Сонечке, Раскольников и сам перерождается, когда ветхое в нем умирает и рождается новое, созидая точку собирания себя и приводя в резкий конфликт с прежней «наполеоновской» идентичностью. Вся эта сцена – аллюзия к евангельскому событию попрания крестной жертвой ветхозаветной смертности во имя новозаветной бессмертности. То, что в входит в Раскольникова при созерцании образа Божьего в Сонечке – это собственно Дух, на основе которого он обретает новую идентичность. Единение женского образа Сонечки, несущего значение второй ипостаси Троицы, и мужского духа Раскольникова, имеющего значение третьей ипостаси, образуют зазор, что наполняется именем Бога в значении первой ипостаси. Образ, метафоризируя реальность из её равной нулю подчиненной предикатности, и Дух, метонимизируя субъекта из её равной единицы доминирующей субстанциальности, входят в простор, что делая их эквивалентными,  растворяет черту, разделяющую 1 и 0 и восстанавливает Великую Деку – символ целостности и единства.
Паша, слегка задохнувшись от пафоса, умолк. Но скоро продолжил:
- Ничего подобного, конечно, не предполагает бинар-коммуникация и весь этот наш основанный на бинарности искусственный интеллектуалитет.
После паузы Люба, изображая растерянность, заговорила:
- И что?! Приехали?
- Не знаю.
- Но все же в наших руках. Мы же можем вмешаться в алгоритм и, как ты говоришь, подкрутить в нём что-то своими руками, точнее, своими устами.
- Давай попробуем. А у тебя есть, что сказать?
- Да.
- То есть, ты сейчас напрямую будешь говорить с субъектом голосом Петровны?
- Да.
- Давай.
Люба подключила к планшету наушники с микрофоном, прочистила голос и заговорила:   
- Петровна: - Артем, ты любишь? - Субъект: - В смысле? Петровна: - В смысле девушки. - Субъект: -  М-да(Помявшись). - Петровна: - А она в аудитории? - Субъект: -  Ну, да(С той же неуверенной интонацией). - Петровна: - Так это всё из-за неё? - Субъект: - В какой-то степени… Мне хотелось совершить что-то такое… - Петровна: - А она знает? - Субъект: - Нет. - Петровна: - Так признайся ей в любви ! - Субъект: - Что?! Вот так – на всю аудиторию?! (Бурно возмутился Артем, перейдя при этом на шепот). - Петровна: - Конечно. Если ты на такое решился, то уже, конечно, сможешь публично и признаться в любви. - Субъект: -  Не смогу(Смущенно). - Петровна: - Но и где же тут прежний смелый человек? То есть пугать смертью – это мы можем, а признаться в любви – кишка тонка? Ты же хотел, чтобы случилась некая экзистенциальная необратимость? - Субъект: - Хотел. Петровна: - Но вот и скажи другому, что любишь его, и это создаст в тебе нечто новое. Рискни! - Субъект: - Хорошо, попробую…
…И скоро в эфире раздались отдельные фразы, за ним воцарилось молчание, а еще через время в общем шуме смешались звуки отодвигаемых парт, крики спецназовцев, топот сотен ног…