Крик камней Ингушетии

Великие символы, эпитеты в упрощенном мире: Крик камней Ингушетии

Наш мир сегодня страдает от упрощения. Всё, что было сакральным, сложным, требующим внутренней работы, превращается в ярлык, в пустой лозунг, в товар для потребления. Слова теряют вес, символы — значение, традиции — дух. Нигде эта болезнь не видна так ясно, как в судьбе великих символов и эпитетов, рожденных в сердце человеческой цивилизации — на Кавказе, и в частности, в земле ингушской, Храмовом центре священных гор.

Свастика (галгаер) и трискеле, некогда воплощавшие движение Солнца и циклы мироздания, стали клеймом ненависти. Звезда — древнейший символ божественного света — стала лишь знаком принадлежности. Эпитеты Арии, Маги, Асы, Элита, Анты — некогда божественные имена для народа-жрецов, народа-элиты, живущего по законам Эздел (справедливости, сострадания, добрососедства) — превратились в самоназвания для тех, кто стремится к господству, а не к служению. Храмовые танцы, в каждом движении которых была молитва и история, превратились в «лезгинку» на любой свадьбе, лишенную сакрального содержания. Мир упростил, скопировал и украл. Но украсть можно форму, а не сущность. Упростить можно понятие, а не предназначение.

Что же такое настоящие Арии (ГIалгIай)? Это не нацистская фантазия. Это — народ правосудия. Это определение статуса, который не наследуется по крови, а заслуживается всей жизнью, сотнями заповедей, наложенных на себя добровольно. Если для всех есть семь законов Ноя, то для элиты — их семьсот. И главный из них, краеугольный камень всей древней, доаврамической морали Кавказа, звучит так: «Не трогай землю, дом и честь соседа». Именно нарушение этой заповеди является первопричиной всех остальных преступлений. Тот, кто захватывает чужое, живет в домах изгнанных, срывает портреты предков с чужих стен, — не может быть Арием, Аланом, Кистом. Он — предатель самой сути этих имен.

Взгляните на карту. Взгляните на Ингушетию. Эта израненная, обглоданная, словно кость, земля, разрезанная произвольными границами, и есть тот самый живой символ. Это не просто территория. Это — ФОТО, снимок реальности народа, который пытался жить по тем самым божественным законам. Каждый склеп (малх-каш) в горах — не просто усыпальница. Это свидетельство: здесь лежит народ, для которого род начинался с построения башни-символа единобожия и склепа для предков. Пирамидальная башня — это прообраз египетского обелиска и вашингтонского монумента. Склеп — прообраз мавзолея пророка или царя. Это не местный обычай. Это — архетип цивилизации Арата, сохраненный в живом виде.

Но мир упростил и это. Тысячи склепов разрушены, кости предков осквернены, потому что «ученые» и «алимы» не смогли или не захотели признать очевидного: в подобных усыпальницах лежат не «дикари», а пророки и герои, носители той самой изначальной традиции.

Глупость современных исторических конструкций поражает. Осетинские историки ищут своих «алан» и «антов» не в религиозном и культурном Асса-центре горной Ингушетии, где жил бессословный народ-элита, а в сословном, иерархичном Иране. Как можно называть себя потомками «свободных аланов», ища корни в империи, основанной на рабстве и деспотии? Это все равно что искать родословную орла в курятнике. Эта «история» сшита белыми нитками европоцентричными кабинетными учеными, для которых Кавказ — лишь периферия их схем.

Чеченские историки, игнорируя свою неразрывную связь с храмовым центром вейнахской цивилизации, ищут корни в мифических «Нахариях», в то время как само имя «чечен» — это поздний, местный, кумыкский термин для жителей равнины «Чачан», простиравшейся до Каспия. Это не унижение, а констатация: «нохчи» как единый политический и культурный феномен — дитя XIX века, выкованное в горниле Кавказской войны. А корни — глубже и общие. Уходящие в тот самый центр, где зародились все эти эпитеты.

Народ-Элита — это не о превосходстве. Это о колоссальной ответственности. Это видно даже в похоронном обряде: ингуши хоронили только в склепах, и брак с теми, у кого не было родовых усыпальниц, был невозможен. Потому что род — это вертикальная связь с Богом (Дала) и горизонтальная — с предками. Небесный поклон ингуша — руки, поднятые к небу в форме трезубца, — это не земное раболепие. Это разговор с Богом-Отцом (Дала) на равных, как с самым близким. Отсюда и эпитет Ан (Ангушт) — небесный, вознесенный. Тюркское «къалкъа» — «вознесенные руки» — лишь внешнее, упрощенное описание этой молитвы.

Заключение: Ингушетия сегодня — это не просто субъект РФ. Это живой укор упрощенному миру. Это воплощенный парадокс: народ, владеющий ключами к величайшим символам и именам человечества, существует на своей земле как обглоданная кость, на которую с завистью и ненавистью смотрят те, кто украл у него эпитеты, но не смог понять их суть. Закон о реабилитации репрессированных народов и мирные митинги 1973 года — это не политические акции. Это акт идеального правосудия, попытка вернуться к изначальному «не тронь соседа» в мире, построенном на его нарушении.

Карта Ингушетии, усыпанная вновь строящимися мечетями и церквями, — это и знак веры, и приговор прошлым пустым символам. Это крик камней, склепов и башен: прежде чем присваивать себе имя Ария, построй сначала свою башню к небу и свой склеп для предков. А главное — верни соседу его землю. Иначе все твои великие названия — лишь шум, прикрывающий великую ложь. Истинный символ — не тот, что красуется на флаге, а тот, что высечен в судьбе народа, пытающегося, вопреки всему, оставаться народом-элитой в мире, который забыл, что такое элита духа.