Стыд и совесть

   «Хватит возиться! Я описаюсь сейчас!» - говорила мне каждое утро шпекинес Линда.
   - Овали, паажди неного, - орудовал я зубной щёткой.
   «Гав!» - несла она мне тёплые носки. «Быстрее, умоляю!» - помогала шнуровать ботинки.
   Наш утренний маршрут проходил мимо киоска продажи питьевой воды. Пытаясь совместить полезное с полезным, я брал с собой пару пятилитровых баклажек, чтобы набрать после прогулки. Киоск представлял из себя металлический цилиндр двух метров в диаметре. На крыше была ёмкость с водой, внутри цилиндра сидела бабушка. Она принимала баклажки через окошко и наполняла их. Киоск стоял между двух девятиэтажек - в аэродинамической трубе, в которой постоянно дул сильный ветер. Летом это был плюс, дающий прохладу. Но серой Донецкой зимой – ужасный минус, пробирающий до костей. В начале нашего утреннего маршрута киоск был ещё закрыт. Да если и был бы открыт, то гулять с десятью килограммами в руках я бы не стал. В конце прогулки, когда киоск открывался и дойти до него оставалось метров пятьдесят, по закону подлости всегда происходила следующая ситуация:
   Мягко перевалив через бордюр, поближе к киоску подъезжал внедорожник. Из него выходил мужик. Открыв багажник, вешал на каждый палец по одной баклажке. Передав гирлянду в окошко, он возвращался к машине ещё за парой девятнадцатилитровых ёмкостей. И тогда мы с Линдой понимали, что попали.
   «Может ну её - эту воду?» - тряслась на ветру Линда. «Я уже всё, что могла обоссала. В тепло очень хочется!» - смотрела она на меня выпученными глазами.
   «Терпи!» - дрожал я в унисон, наблюдая как мужик носит заполненные водой баклажки в джип.
   Ситуация повторялась день за днём, накапливая во мне раздражение. Я уже запомнил алгоритм мужика на внедорожнике, но всякий раз он опережал нас. Однажды я выиграл битву. И мне стало стыдно…
   - Ускоряемся! – сказал я Линде, наблюдая как внедорожник вальяжно заезжает на бордюр. В это же время подъехали старенькие жигули. Бордюр им был не под силу, поэтому они остановились метрах в десяти от киоска и призадумались. Подлетев к окошку, я просунул баклажки наслаждаясь победой. Линда одобрительно тряслась, наблюдая как мужик из джипа нанизывает гирлянду на свои пальцы. Жигули, устав думать, открыли водительскую дверь выпустив на обледеневший тротуар дедушку. Открыв заднюю дверь своего старого друга, тот достал костыли и печально посмотрел на десятиметровку до киоска. Вздохнув, стал греметь пустыми баклажками на заднем сиденье. Мужик из джипа, мгновенно стряхнув гирлянду со своих пальцев, подбежал к жигулям.
   - Сидите, - я сам всё принесу! – сказал он деду и, забрав у того баклажки, встал за мной в очередь…
   Стыд бывает разный. Сначала стыдно получить двойку в школе. Затем стыдно не оправдать надежду родителей при поступлении в ВУЗ. Стыдно за свои потёртые туфли на первом свидании. Стыдно утром вспоминать свой рок-н-ролл на вчерашнем корпоративе. Стыдно перед детьми, что забыл шоколадку вечером под подушку положить на день святого Николая. Стыдно перед родителями, что не успел за два года памятник им на кладбище поставить. Есть ещё «испанский стыд», - когда ты вроде ни при чём, но стыдно смотреть и слушать ложь других людей.
   Гораздо хуже, когда человеку не стыдно. Совесть – причина стыда. Стыд – наличие совести.
   «У бесстыжих нет совести», - виновато смотрела на меня выпученными глазами шпекинес Линда, обоссав коврик у входной двери. Одному из нас стало стыдно…