Пролог. Личный кошмар

Та, что видела нити

Вертония. Сто двадцать лет назад.

Лунные Леса. Граница с Изнанкой.

Она пришла сюда, когда звёзды померкли.

Не потому, что их затмила туча. Нет — их заткнули. Кто-то там, на небесном ткацком стане, оборвал серебряную основу, и теперь в узоре Танцующих Светил зияла пустота. Аэрила не видела этого, конечно. Она была Ткачихой Лунных Лесов, но не Богиней. Однако она чувствовала.

Пальцы Аэрилы дрожали. В руках она сжимала не коклюшки — клинок. Тонкий, из белого дерева, с лезвием, заточенным так, что им можно было разрезать не только шёлк, но и саму память о нём.

— Ты опоздала, — голос из тени не принадлежал ни эльфу, ни зверю.
Аэрила не ответила. Она смотрела на него.

Мальчик. Нет, уже не мальчик — юноша. Эльф. Его лицо было ей смутно знакомо — она видела его среди учеников, среди танцующих в ночь Лунного Пика. Красивый. Светлый. С глазами цвета утреннего неба до того, как солнце выпьет росу.
Сейчас эти глаза смотрели на неё, и в них не было неба. Только чёрная, стылая вода.

— Ты пришла убить меня, — сказал он. Не спросил. Констатировал.

— Я пришла остановить то, что ты начал, — голос Аэрилы был ровным. Только костяшки пальцев побелели на рукояти клинка. — Ритуал нельзя завершить, Иллиан.

— Ритуал уже завершён.
Он улыбнулся. И эта улыбка была страшнее любого проклятия.

— Ты слышишь, Аэрила? Лес поёт. Не так, как пел раньше. Раньше он пел для жизни. А теперь… теперь он поёт для правды.

Она замахнулась.

Клинок вошёл ему в грудь — мягко, почти нежно. Белое дерево пило серебро его крови. Иллиан не закричал. Он только выдохнул — длинно, с облегчением, словно снимал ношу, которую тащил сотню лет.

— Спасибо, — прошептал он. — Я не хотел… становиться тем…
Он не договорил.

Его тело рассыпалось в пепел, который тут же подхватил ветер и унёс в сторону леса. Туда, где граница между Светом и Тенью была особенно тонкой. Туда, где нити, которые ткала Аэрила, болтались оборванными концами, впитывая в себя горечь, вину и недосказанность.

Аэрила опустилась на колени.

Она не плакала. Ткачихи не плачут — слёзы застывают на ресницах ледяными бусинами и рвут основу.

Вместо этого она подняла руку — и начала ткать заново.
Не свет. Не радость. Она ткала кокон. Место, куда уйдёт всё то, что не должно было родиться, но уже дышало. Обрывки нитей. Осколки его вины. Клочки её молчания. Тени эльфов, которые молятся, но не получают ответа.

— Ты хотел правды, Иллиан, — сказала она тихо. — Ты получишь её. Но правда не освобождает. Правда — это страж.

Лес Теней распахнул глаза.