Январский завтрак

   «Чем бы позавтракать?» - расхаживал я по кухне утром пятого января. Мысль о новогодних салатах вызвала лёгкий приступ тошноты. «Чай и печеньки!» - подумал я и, достав любимую кружку, включил электрический чайник. Из холодильника доносились голоса.
   - Господин назначил меня любимой едой! – радостно закричала селёдка под шубой, стоило мне только открыть дверцу.
   - В очередь Гюльчатай! – важно сказал тазик оливье. - Меня больше – с меня и надо начинать! Боюсь до вечера не дотяну!
   - Бу-бу-бу, - пробурчало картофельное пюре из закрытой кастрюли.
   Холодец молча трясся от негодования.
   - Где наша не пропадала! – залихватски крикнул салатам початый тюбик майонеза. Свесившись с дверцы холодильника, - он улыбался разорванным ртом.
   Два яйца вкрутую, робко молчали, окружённые своими сырыми братьями. Рядом кисло улыбалась половина лимона.
   - Я первая! – кричала селёдка из-под шубы.
   - Перетопчешься, - важно отвечал тазик.
   - Бу-бу-бу, - возмущалось в кастрюле картофельное пюре.
   Холодец продолжал трястись, излучая ненависть.
   - Ша! Прекратить базар! – не выдержал я. – Ты на обед будешь! – ткнул я пальцем в селёдку под шубой. – Ты тоже, - сказал я холодцу. – Хватит трястись! Присмотри за ней.
   - На ужин пойдёшь! – сказал я тазику, предварительно понюхав. – Работать будешь в паре с пюре. Держитесь!
   «Этих нужно спасать», - достал я из недр холодильника нарезку с колбасой и сыром. Кружочки сервелата умирали. Недавно розовые, - они имели бледный вид. Ломтики сыра выгнулись дугой, протянув ко мне зачерствевшие края. «Спаси нас!» - умоляли они меня из тарелки.
   «Только реанимация!» - посмотрел я на микроволновку и приступил к операции. Отточенным движением отрезал кусок чёрствого хлеба.
   - Выручай брат! - сказал тюбику майонеза. Тот издевательски пукнул и выдал две тонких длинных струи. Одна прочертила белой линией стол, упершись в газовую печку. Вторая нарисовала узор на моей новенькой футболке. - Ах ты ж тварь! - возмутился я наглости майонеза. Схватив нож, я сделал из него настоящего Гуинплена. Я душил его, пока хлеб не покрылся белым слоем, - затем кинул бездыханное тело в холодильник. Поняв, что шутки закончились, салаты замолчали. Холодец трясся от страха.
   - Потерпите! - говорил я колбасе и сыру, бережно выкладывая их слоями на хлеб. - Поехали! - поставив тарелку в микроволновку, нажал пуск. Спустя минуту колбаса весело зашипела. Сыр опустил свои края и размяк от удовольствия. Даже хлеб перестал быть чёрствым.
   - И не надо на меня так смотреть! - сказал я печенькам. - По сравнению с ними - вы японские долгожители, - кивнул я в сторону холодильника. В наступившей на кухне гробовой тишине, только электрический чайник весело булькал кипятком. Он точно знал, что в ближайшие пару лет ему ничего не грозит. «Хорошо, что «Мимозу» не приготовил», - подумал я…