Х. Ингстад. В поисках апачей. Главы 11-13

с иллюстрациями:    https://vk.com/docs-87908871


11.   Драматическое Рождество

Когда полигамия была запрещена в Соединенных Штатах, небольшие группы мормонов иммигрировали в северную Мексику и начали там новую жизнь. Около сорока пяти лет назад одна из них отправилась в Сьерра-Мадре и поселилась в Чуичупе, небольшом горном плато, расположенном примерно в шести тысячах футов над уровнем моря. Они расчистили землю для сельскохозяйственных нужд, построили дома и начали разводить скот. Затем, около двадцати лет назад, вспыхнула революция, и многие из новых поселенцев были убиты, а остальным пришлось быстро бежать обратно в Соединенные Штаты. После того, как ситуация стабилизировалась, мормоны вернулись в Чуичупу. Фермы лежали в пепле, и все остальное что им принадлежало было уничтожено, но они не сдались. Они опять привели в порядок землю и застроили ее, и сегодня здесь на высокогорье снова стоит небольшое, аккуратное поселение.

 

В горах, окруженных со всех сторон дикой природой, люди живут жизнью первопроходцев, столь же трудной и опасной, как и у поселенцев Дикого Запада. Им приходится постоянно защищаться от апачей, которые не так давно устроили резню мормонских семей в окрестностях. С мексиканцами, также поселившимися в деревне, тоже было непросто. Некоторые из них безусловно хорошие люди, но другие — грубые и вспыльчивые, погрязшие в разных темных делах и стреляющие раньше чем думающие. Со временем я узнаю о некоторых ужасных деяниях, к которым причастны некоторые здешние мексиканцы. Количества убитых ими людей хватило бы, чтобы заполнить целое кладбище. Человеческая жизнь в этих краях значила крайне мало. Несмотря на многочисленные трудности, мормоны неплохо справлялись. Это трудолюбивые люди, которые не сдаются перед трудностями, и их целеустремленность и честность снискали уважение мексиканцев.

 
                Мормоны из Чуичупа

Постоянно обрабатываются новые земли. Кукуруза, картофель и овес хорошо растут на этой высоте, а скот прекрасно себя чувствует на богатых горных пастбищах. Место, на которое мы случайно наткнулись, принадлежало семье Фарнсворт, и трудно найти более гостеприимных и дружелюбных людей. У них была стая взрослых сыновей и красивая дочка блондинка. Жена была скандинавского происхождения как и многие здесь, и она обладала истинной смелостью настоящей женщины-первопроходца. Однажды, когда я разговаривала с ней на кухне, она сказала:

-- Ситуация с нашей стиркой ужасная. Индеанка которая обычно нам помогает, не была здесь уже несколько дней, так что наверное ее убили. Она сказала это спокойно и буднично, как будто в этом происшествии не было ничего из ряда вон выходящего. Когда я спросил с чего она это взяла, она ответила что женщина жила в постоянном страхе перед своим мужем, который много раз угрожал ей убийством. Позже как и следовало ожидать выяснилось, что женщина исчезла. Ее туфли и часть одежды были найдены в лесу.

Когда мы прибыли в Чуичупу, старый Фарнсворт отвел нас в пустой дом на окраине деревни, где по его словам мы могли оставаться столько, сколько захотим. Это было приятное жилище с камином и полом, на котором можно было спать, и мы наслаждались им после нашего тяжелого труда в горах. Одним из первых дел которые я здесь сделал, было увольнение Моры. К концу поездки я понял, насколько мало можно доверять этому человеку. Хуже всего было то, что он имел влияние на Эндрю, который абсолютно боготворил этого беспринципного индейца и угодливо улыбался, когда тот рассказывал обо всех своих убийствах. Мора был возмущен увольнением, но будучи в трезвом виде не осмелился выражать свои чувства. Затем наступил сочельник. Я сидел у камина в нашем доме, болтая с Джесс, старшеим из братьев Фарнсворт, когда вдруг вошли Мора и Эндрю, оба очень пьяные. Мора почувствовал себя смелее и тут же начал спорить о своем увольнении.

Он выдвинул несколько нелепых требований, размахивал руками и вел себя наконец, по его мнению, как настоящий мужчина. Я повторил ему сказанное раньше, и они с Эндрю в ярости убежали. Спустя некоторое время мы с Джесс решили прогуляться по полям к ферме Фарнсворта, чтобы покормить мулов, загнанных в один из корралей. По окончании кормления  мы стоим  болтая у небольшого сарая, где хранится все наше экспедиционное снаряжение. Вечер прохладный и темный. Мы едва различаем тусклые тени стоящих неподалеку мулов, которые жуют стебли кукурузы. Высоко над нами раскинулся необъятный мир мерцающих звезд. В коррале вдруг появляются двое мужчин. Это Мора и Эндрю, оба опять сильно пьяные. Приблизившись, они поворачиваются боком и начинают тихо разговаривать. В одно мгновение Мора заскакивает в сарай, и мгновение спустя возвращается с винтовкой в руке. Он быстро заряжает ее и находясь примерно в сорока пяти футах,  целится в меня. Он не произносит ни слова, а просто угрожающе стоит в темноте, немного покачиваясь, потому что он очень пьян. Эндрю стоит шатаясь неподалеку, засунув руки в карманы и безучастно наблюдает.

Первое, что приходит мне в голову — это довольная улыбка на лице Моры, когда он говорил о людях которых убил. Затем я думаю, что важно не бесить этого типа. Мы должны притвориться что все в порядке, и спокойно продолжать разговор. Изо всех сил себя сдерживая я закуриваю трубку, смотрю на звезды и говорю что-то о погоде. Джесс что-то бормочет в ответ, но в наших фразах нет никакой связи, и я пытаюсь придумать о чем еще поговорить, поглядывая на ствол, направленный прямо мне в грудь. Мне немного трудно поддерживать легкую беседу, пока пьяный индеец держит меня на мушке, хоть его и сильно качает при этом. Затем наступает тишина. Единственные звуки, которые мы слышим — это как мулы жуют траву, и далекий вой волка в горах. Внезапно Джесс спокойно и медленно произносит:

-- Думаю, этого достаточно.

Затем мы оба поворачиваемся и очень медленно идем к ферме, неестественно медленно. Мы приближаемся все ближе и ближе к дому, и с каждым шагом я думаю: «Сейчас выстрелит»!
Наконец мы достигаем места рядом с небольшим сараем и поворачиваем, уходя из сектора обстрела. Я просидел перед камином в доме Фарнсворта почти до полуночи. Потом пришло время уходить в наш дом и ложиться спать. Я бы предпочел не проводить ночь со своей компанией, потому что двум пьяным индейцам нельзя было доверять. С другой стороны это означало бы, что я «потеряю лицо» как говорят китайцы, если сейчас проявлю хоть какие-то признаки страха. Я бродил по темным полям, спотыкаясь в канавах и на камнях, подходя все ближе к дому. Яноза спал, но остальные еще не вернулись. Я зарядил ружье, взял его с собой в постель и задремал. Когда уже почти наступило утро, я проснулся от ужасного шума. Это были Мора и Эндрю, которые шатаясь вошли в дом, оба в пьяном угаре. Они шарили в темноте, чиркали спичками и наконец зажгли лампу, при этом громко болтая. Я следил за ними через небольшое отверстие в спальном мешке и был готов ко всему. Но ничего не произошло. Мора проверил свой револьвер и винтовку, положил их оба в свой спальный мешок, и вскоре я услышал ровное, спокойное дыхание спящих.

Это было рождественское утро, но к сожалению в доме не было рождественского духа. Я был в ярости и не пытался это скрыть. Мора и Эндрю упорно молчали, их вчерашняя смелость испарилась сразу, как только они протрезвели. Было очевидно, что я больше не мог использовать Эндрю в этой экспедиции. Я сказал ему об этом и о том, что он должен вернуться в резервацию в Штатах в течение следующих нескольких дней. Ему это совсем не понравилось и он намекнул, что найдет способ отомстить. Что касается Янозы, он не был причастен ни к чему из этого, и я никогда не подозревал о нелояльности со стороны старого воина. На следующий день Мора исчез в горах. Позже я услышал, что он был довольно самонадеян когда уходил и даже намекнул что у него хватит мужества наставить ружье на любого белого и застрелить его, если потребуется. Меня раздражало, что я не устроил ему настоящую взбучку перед его уходом. Он заслуживал хорошего урока на память.

Затем я случайно услышал что в городе есть мексиканец, обладающий какой-то юридической властью. Это было неожиданностью. Я не думал, что в этих местах может существовать кто-то вроде законника. Напротив, у меня сложилось твердое впечатление, что здесь человек может рассчитывать только на оружие. Я сразу же отправился в дом чиновника, небольшую хижину на окраине города. Когда я добрался туда, мне пришлось перешагнуть через свинью, чтобы попасть в низкую комнату, где суетилась и хлопала меня крыльями по ногам стая испуганных кур. У камина стояли две кровати, на одной женщина кормила ребенка грудью, а на другой сидел мужчина средних лет и курил сигарету: судья.

Я объяснил ему, что Мора угрожал мне оружием, и теперь я хочу передать дело в руки закона. Судья очень посерьезнел, почесал нос и подчеркнул, что закон восторжествует. Вызвали двух мужчин, и через некоторое время они вышли, вооруженные до зубов, и помчались в горы, преследуя Мору. На следующий день, когда я стоял у ворот и курил, мимо проехали три всадника. Между двумя вооруженными мужчинами ехал Мора. Они проехали прямо мимо меня, но Мора просто смотрел прямо перед собой, не взглянув в мою сторону. Его усы, обычно жесткие и торчащие вверх, теперь свисали как пара старых метелок. Слушание должно было состояться на следующее утро, и вместе с парой белых мужчин я отправился в хижину судьи. Судья, Мора и несколько других мексиканцев уже прибыли и сидели на краю кровати. Ортега был одним из них – тем человеком которого я встретил в горах, когда он разыскивал бандитов. Как уже упоминалось, он был каким-то военачальником, а теперь оказалось что он еще и помощник судьи. Жена судьи сидела в углу и молола кукурузу, а под столом в другом углу стояли две сонные курицы, которые напомнили мне пару свидетелей в суде родной Норвегии.

Слушание началось с того что все заговорили одновременно, и все были в ярости. Когда наконец все успокоилось, судья спросил чего я вообще хочу добиться от этого дела. Я ответил что приехал в эту страну как мирный иностранец, а Мора угрожал мне расправой, и я потребовал чтобы его наказали. Однако в глубине души я уже решил, что не буду доводить дело до окончательного приговора, так как это может занять время и потребовать финансовых усилий. Моя цель заключалась в том чтобы по-настоящему напугать Мору, и возможно наладить отношения с Эндрю Литтлом. Однако я действовал так как будто намеревался довести дело до Верховного суда в Мехико, если потребуется. Но судья и его самопровозглашенные советники, объединив усилия пришли к общему выводу, что мне следует прекратить это никудышнее дело. Мора притворился таким хорошим парнишкой, и даже называл меня «mi buen amigo», моим хорошим другом и до смерти меня любил и боялся, сидя на краю кровати и нервно теребя свои усы.

Я ответил что не привык к тому, что мои друзья хотят меня убить, и настоял на продолжении этого дела. Судья сказал что дело не может рассматриваться в его округе, и что мне придется перенести его в Мадеру, что довольно далеко. Я ответил что сейчас же еду прямо в Мадеру, и добавил что это город, который я всегда хотел увидеть. Судья и его друзья были совершенно озадачены. Было очевидно, что они на стороне Моры, но вытащить его из этой передряги было не так просто, как они считали. Я же чувствовал себя как дома, потому что это было похоже на рассмотрение дел в суде, в бытность мою адвокатом. Я выиграл первый раунд и настоял на том, чтобы были заслушаны свидетели. Судья и другие мои оппоненты ответили, что ни одного американца нельзя привлечь в качестве свидетеля в Мексике.

Я сразу же настоял на том, чтобы это было зафиксировано в письменном виде. Судья был ошеломлен этим, но затем подошел к столу в углу, нашел лист бумаги и кусочек карандаша, аккуратно расправил бумагу, энергично плюнул на карандаш и затем уставился прямо перед собой. Потом он отшатнулся назад и пробормотал что-то о нюансах закона и о том, что наверно можно все-таки использовать американских свидетелей. Я начал подозревать что этот человек просто не умеет писать. Следующее возражение мексиканца заключалось в том, что никто не может быть свидетелем в деле, если преступление было совершено в отношении «чужой собственности». Я не стал оспаривать это странное правило местного суда, а просто настоял на его оформлении в письменном виде. Судья снова подошел к столу, расправил бумагу, плюнул на карандаш и вернулся обратно. Теперь стало совершенно ясно, что он не умеет писать. Я держал в руке козырь и безжалостно использовал его всякий раз, когда возникал бумажный вопрос. Двое американцев, которые были свидетелями всего, что произошло между Морой и мной, наконец были допрошены. Эндрю был допрошен позже и защищал своего собутыльника как мог. В конце концов вызвали старого Янозу, который сказал:

-- Я не понимаю всей этой суматохи. Когда мы были в горах, все мы, индейцы, работали как мужчины. А теперь просто разговариваем.

Слушание продолжалось несколько часов. Каждый раз когда возникал новый вопрос, мексиканцы разгорались в яростную дискуссию. Они размахивали руками и без умолку говорили обо всем, кроме дела. Единственным кто не поднимал шума был судья. Он стоял посреди зала заложив руки за спину, и безучастно глядя в комнату печальными круглыми глазами, нервно теребил остаток карандаша. Среди мексиканцев был один, который особенно раздражал меня своей непрекращающейся болтовней. В конце концов я разозлился и спросил его, кто он такой и какое вообще отношение он имеет к этому делу. Тогда он гордо выпрямился и вызывающе заорал:

--  Как хто я!?.. та я ж салдат миксиканскай армии!

В другой раз я критиковал Мору за то, что у него в спальном мешке во время нашего пребывания в Чуичупе были заряженный револьвер и винтовка. Все мексиканцы от души посмеялись над этим, и судья объяснил что в этих краях принято спать с оружием под одеялом...  Слушание должно было продолжиться на следующее утро, но не состоялось, потому что Мора пришел мертвецки пьян, и его пришлось спровадить постель. Наконец дело возобновилось на третий день, когда один из советников судьи принес с собой огромную волчью шкуру. Он достал ее во время слушания и сказал, что я могу забрать ее в подарок если сниму все обвинения. Однако я не повелся на эту или любую другую хитрую уловку, а продолжал настаивать на наказании.

Мора казалось все больше уменьшался в размерах, сидя там. Тогда я решил что с него достаточно и согласился закрыть дело при условии, что будет составлено письменное заявление относительно доказанных фактов, и что оно будет подписано Морой, судьей и другими. Помощник судьи Ортега, который оказался более грамотным чем его коллеги, помог заполнить бумагу. Это был весьма примечательный судебный документ. Затем заседание было отложено, и все вышли за дверь чувствуя облегчение. Даже две серые курицы, которые постоянно спали под столом суда, взбодрились и радостно крича выскочили за дверь. Затем наступил Новый год. В ту ночь Ортега, сильно выпив, выстрелил какому-то бедняге в живот. Раненый скончался вскоре после ранения, а Ортегу под усиленной охраной отвезли на юг, в город моей мечты Мадеру.

Тем временем Эндрю убедил Янозу вернуться с ним в резервацию в Штаты. Джесс, который с самого начала был свидетелем всего, что произошло в эти драматические рождественские дни, также поехал туда и сообщил обо всем случившемся администратору резервации Мескалеро, МакКрею. Это оказалось несколько неожиданно для этого умника Эндрю. Весь состав моей команды в итоге развалился. В то время это был тяжелый удар, так как я только-только освоился в специфических горных условиях и нашел больше информации, которая открывала новые возможности для поиска горных апачей. Позже я совершил несколько поездок по Сьерра-Мадре с полукровкой-апачем, жившим в Мексике, и в горах я мельком увидел прячущихся людей, которые казалось были теми, кого мы искали. Однако судя по полученной позже информации, это могло быть и не так. Мой новый помощник был хорошим парнем, но он и близко не мог сравниться с чистокровными апачами, которые так хорошо знали Сьерра-Мадре. Без старого воина Янозы все было не так, и мне не хватало его «утренних песен». Но в каждой туче есть проблеск света. Теперь у меня появилось время чтобы исследовать кое-что интересное, чего я иначе бы не смог сделать. Сначала я хотел осмотреть несколько старинных пещерных жилищ, о которых мне рассказывал старый индеец и которые, как предполагалось, находятся где-то в районе реки Арос на юго-западе Сьерра-Мадре.

После этого я собирался поискать информацию о некоторых апачах, которых мексиканцы взяли в плен последний раз в 1932 году. Я надеялся получить от них информацию, которая дополнила бы то, что я слышал и видел во время своих путешествий, и попытаться составить более полное представление о жизни горных апачей со времен Джеронимо.





12.    Пещерная Страна

 
 

В центре пещеры мерцает огонь, отбрасывая причудливые блики на темные углы скалы, где смутно виднеются старые индейские рисунки. Снаружи висит черное покрывало ночи. Единственный звук который мы можем услышать в темноте — это приглушенный шум воды из реки, текущей в каньоне далеко внизу. Старый Фарнсворт нанизывает кусок оленьего мяса на шампур и говорит:

-- К черту этих горных львов, они повсюду и они ужасно вредят скоту. Волки немногим лучше. Но никто на них не охотится, потому что здесь, в этой богом забытой дикой местности, бродит только куча индейцев и мексиканцев. Нет, разводить скот в этих частях света совсем нелегко.

Это было подходящее описание местности где я сейчас оказался, примерно в дне пути к юго-западу от Чуичупы в южном регионе Сьерра-Мадре. Трудно было бы найти более суровую и изрезанную горную местность. Фарнсворт держал здесь свой скот и жил в пещере. После того как мои спутники-апачи вернулся в Штаты, я последовал за Фарнсвортом сюда, чтобы исследовать увлекательные пещерные жилища, о которых я кратко упоминал ранее. Предположительно, они расположены дальше в горах на юго-востоке.

Я планировал спуститься туда сразу, как только Фарнсворт закончит самую тяжелую работу со своим стадом. Рано следующим утром мы отправились из пещеры, чтобы позаботиться о скоте в горах. Вокруг нас росли дубовые леса и странные виды кактусов, а на склоне холма волнами колыхалась высокая и густая трава.  Стада оленей проносятся мимо и исчезают в зарослях.
Мы проезжаем мимо необычной кривой скалы, напоминающей монолитный блок. Она возвышается на добрых 120 футов в воздух, а на вершине находится большой камень, который, кажется стоит без всякой опоры. Дальше мы проезжаем мимо одной из ловушек Фарнсворта для горных львов, и обнаруживаем шипящую дикую кошку, попавшую в нее. 



 

Затем мы оказываемся на краю каньона - отвесного обрыва высотой около двух с половиной тысяч футов. Далеко внизу мы видим сверкающую реку Арос. Мы сгоняем коров, а затем останавливаемся на вершине хребта чтобы дать лошадям отдохнуть, разжигаем костер и собираемся расслабиться. Солнце озаряет своим ослепительным светом горы, простирающиеся во все стороны. Голые отвесные скалы, спускающиеся в глубину каньона, испещрены слоями синего и ржаво-красного цвета. Я замечаю небольшую рощу пальм. К западу от нас возвышается печально известный горный хребет Эспиноса-дель-Диабло. Фарнсворт указывает и говорит:
-- Вон там старый разбойник Эмануэль Луго спрятал свою добычу.
 

 

Затем я услышал историю об этом странном потомке ацтеков, высококультурного народа, который правил частью западной Мексики до прихода испанцев. Довольно долгое время Луго был разбойником, который проводил время грабя и бесчинствуя, и сделал горы своим домом. Однажды он объединился с парой других бандитов, и вместе они напали на караван мулов, нагруженных серебром и золотом. Они закопали добычу где-то в горах. Вскоре после этого власти поймали Луго, которому пришлось отсидеть двадцать лет в тюрьме. Когда его освободили он был слишком стар, чтобы продолжать жизнь разбойника.

Он скитался с места на место и часто бывал в Чуичупе. Фарнсворт любил мудрого старика, давал ему еду и кров, и они стали хорошими друзьями. Луго рассказывал о многом, в том числе о последнем преступлении, которое он совершил перед тем, как его посадили в тюрьму. Он даже взял Фарнсворта и его двух сыновей на место, где он закопал добычу, но они не нашли там золота и серебра, другие уже были там и забрали его. Однако они наткнулись на скелеты двух соратников Луго. Он и другие бандиты убили их, закапывая сокровища. Во многих отношениях Луго был одаренным человеком. Он знал историю Мексики лучше, чем кто-либо другой. Тихими вечерами у камина его рассказами заслушивались. Однако Луго был прежде всего превосходным кузнецом.

Ремесло ковки передавалось из поколения в поколение в его семье. Он был потомком невероятно искусных ацтеков, чьи изделия из металла поражали конкистадоров. В подтверждение его мастерства, по слухам, однажды на лесопилке к востоку от Чуичупы Луго так хорошо починил сломанный поршневой шток, что сварной шов был почти незаметен. Фарнсворт также говорил, что Луго много раз рассказывал ему, что знает как закаливать медь. Этот метод, который как предполагалось не был таким уж сложным, основывался на совершенно ином процессе, чем со сталью.

Несколько раз старый индеец предлагал показать Фарнсворту и его сыновьям, как это делать. Однако они не осознали всей важности вопроса и не воспользовались предложением. Однажды они разговаривали с Луго сразу после того, как он закончил закалку медной трубы. Когда они провели по ней новым напильником, на металле не осталось ни царапины.

Фарнсворт, как и большинство поселенцев, знал кузнечное дело достаточно для бытовых нужд и смог оценить по достоинству качество такой работы. Позже я также узнал из других источников, что Луго действительно очень хорошо закалял медь. Уже вечер, когда Фарнсворт заканчивает рассказывать о Луго. Мы запрыгиваем в седла и едем к нашей пещере. Последние лучи солнца озаряют багряным светом Эспиноса-дель-Дьябло, и прохладный серый свет в конце концов опускается на каньоны. Вдали я вижу долину с белым каменным монолитом, а там узкая тропинка, ведущая к лагерю у подножия скалы. Наш маленький костер вскоре затрещал в пещере, и его пламя поднялось к скальному потолку, покрытому черной сажей от многовековых индейских костров.

Фарнсворт наконец закончил самую неотложную работу со своим скотом, и несколько дней спустя мы отправились на юго-восток к реке Чико. Здесь живет индеец майя Луна Бонифаций, который проведет меня дальше на юг через горы к месту, где находятся странные пещерные жилища. Пока мы ехали, вдруг услышали пение и тоскливые мексиканские мелодии, доносившиеся из дикой глуши. На гребне мы увидели ослов, а позади них ехал певец, молодой мексиканец. Стадо спустилось в рощу, откуда поднимался дым. Мы обнаружили винокурню, где полдюжины мексиканцев занимались изготовлением национального спиртного напитка.
 

Алкогольный напиток  изготавливается из растения сотол, которое растёт в диком виде в этих холмах, и именно его певец привёз сюда. Твёрдую верхушку растения очищают, варят несколько дней на раскалённых камнях в земле, мелко измельчают, оставляют бродить, а затем перегоняют. Получается довольно крепкий напиток, около 60-75 градусов. Для мексиканцев это обычное дело — перегонка спирта в лесу, куда клиенты приезжают издалека. Но это также довольно рискованное дело, потому что чиновники в ближайших деревнях требуют определённую плату, и если её не заплатить, это может положить конец их бизнесу. На большинстве винокурен рядом со зданием установлен крест, а иногда и несколько крестов. Возможно, рабочие молча надеются, что это также защитит их от жадных чиновников.

Мы продолжаем движение на юго-восток, к реке Чико. Неподалеку вверх по этой реке мы находим небольшую, уединенную хижину, где живет Луна Бонифациус. Он подходит к нам и протягивает руку, чтобы поздороваться. Он крепкий, как медведь, но сохраняет определенное спокойствие. Он держится с естественным достоинством, свойственным представителям древней расы, и у него честный взгляд и теплый блеск в глазах. Фарнсворт описал его как хорошего друга и опасного врага. Мне приходит в голову, что у Луны уши имеют очень странную форму, без краев. Я узнаю, почему это так, позже вечером, когда мы сидим у костра перед его хижиной. Бонифациус начинает рассказывать о различных эпизодах из своей драматической жизни. В свое время он работал на добыче серебра в старой испанской шахте. Однажды, когда он вел полдюжины мулов, нагруженных серебряными слитками, через горы, на него напали знаменитый повстанческий генерал Панчо Вилья и его люди. Они обрезали ему уши как это делали с заключенными, чтобы опознать их если те когда-нибудь сбегут. Затем они заставили его сражаться на их стороне.

 

Со временем Луне удалось сбежать, но после этого он начал попадать из одного незаконного предприятие в другое. Вскоре он стал бандитом, постоянно скрывающимся от закона. Он сражался с мексиканцами, индейцами тараумара и враждебно настроенными индейцами яки. Через некоторое время он заключил какую-то сделку с чиновниками, построил хижину в долине Чико и начал разводить коз и других животных.

Закончив свой рассказ он расстегнул рубашку и показал, как сильно его верхняя часть тела была помечена ножевыми и пулевыми шрамами, и сказал:

-- Удивительно что я еще жив, видимо должна быть для этого убедительная причина.

Он был закоренелым фаталистом. Фарнсворт считал индейца одним из своих лучших друзей и говорил, что его слово на вес золота. Без поддержки Луны Фарнсворту также было бы невозможно управлять скотоводческим ранчо здесь, в глуши. Фарнсворт просто посылал весть Луне, который быстро отправлялся и делал все, что нужно было сделать. Никто не смел ему противостоять. Однако однажды несколько мексиканцев бросили ему вызов. Они украли около двадцати его коз и увезли их на восток. Луна оседлал лошадь, догнал воров и спокойно сказал:

--  В течение четырех дней этих коз нужно вернуть в мою хижину вместе с таким же количеством скота.

 

Затем он развернул лошадь и поехал домой. Козы и скот были возвращены в назначенное время. В другом инциденте мексиканец сбежал с его дочерью. Луна проследовал за парой, застрелил любовника, привела дочь домой и хорошенько ее отшлепал. На следующий день Фарнсворт возвращается, а мы с Луной пересекаем реку Чико и путешествуем по горам. Мы, вероятно, были примерно на высоте семи с половиной тысяч футов, когда достигли ряда узких долин с крутыми скалистыми склонами. Поднимаясь по одной из них, я заметил что-то странное далеко на крутом холме напротив нас.

Там в отверстии пещеры шириной около ста пятидесяти футов возвышается большое двухэтажное сооружение с множеством больших и маленьких оконных отверстий. Фасад заполняет весь вход в пещеру, за исключением одной небольшой плоской площадки, где стоят три огромных куполообразных контейнера. Всё вокруг сияет жёлтым цветом и мерцает на солнце между лиственными деревьями. Приближаясь, я вижу одно поселение за другим на склоне холма. Я нахожу место, чтобы устроиться в одной из самых больших пещер, и чувствую себя там как дома. После быстрого обеда Луна вскакивает на лошадь и отправляется обратно к себе. Я останусь здесь один.
 

Было удивительно бродить по этим холмам, переходя от одного странного пещерного поселения к другому. Иногда я натыкался на огромные пространства, где большие узкие ряды двухъярусных домов были построены, словно террасы. Они стояли там, сияя на солнце под монументальными темными арками. В других местах меньшие группы домов цеплялись за неглубокие углубления в горе.

В радиусе примерно трех миль я обнаружил двадцать пять различных сооружений, где в самом большом из них могло быть почти тридцать комнат. Они часто располагались высоко на крутых скалах, как небольшие замки, возвышающиеся над плодородной долиной внизу, и до них не всегда было легко добраться. Но мне удавалось найти деревья, прислонившиеся к самым крутым скалам, а иногда и ступени, высеченные в стенах. Многие из этих ступеней были глубоко врезанными в скалу, что облегчало подъем.

 

В целом строения удивительно хорошо сохранились, включая предметы которые я нашел внутри них, несмотря на их древность. Этому способствовал чрезвычайно сухой воздух. Все казалось таким свежим и современным, что я почти ожидал, что люди появятся у домов или увидят индеанку, карабкающуюся по скалам с кувшином воды на голове. Основным строительным материалом домов был раствор, приготовленный из воды и известнякового порошка, пыль от которого покрывала полы пещер толстыми слоями.
Некоторые стены представляли собой просто оштукатуренные груды камней со слоями отшлифованного раствора с одной стороны. Крыши поддерживались массивными сосновыми или можжевеловыми бревнами, многие из которых имели тусклые следы инструментов, потому что их срубали каменным топором. Другие были обожжены.

Двери зданий были U-образными или имели параллельные стороны вверху, которые затем сходились в точке внизу. Они были узкими и настолько низкими, что мне приходилось сильно наклоняться, чтобы пройти. Внешние стены имели несколько окон, которые часто были квадратными или круглыми, но в основном той же формы, что и двери. Комнаты были как правило, небольшими, площадью около сорока пяти квадратных футов и высотой около шести футов. Были также комнаты побольше, но другие были настолько низкими и узкими, что мне приходилось ползать на четвереньках.

Каждая комната, несомненно, имела свое предназначение. Некоторые были предназначены для жилых помещений или для хранения, другие — для религиозных целей. Полы были сделаны из толстых слоев спрессованной глины. В одной из них было углубление длиной около трех футов с чашеобразным отверстием на одном конце. На стенах часто были нарисованы знаки, узоры или примитивные рисунки людей и животных черным, зеленым и желтым цветом.

 
 

Самым необычным предметом в этих пещерных жилищах были так называемые оллас, или кувшины, представлявшие собой огромные куполообразные емкости. В пещере их могло быть до пяти штук, и они достигали высоты до одиннадцати футов. Обычно в них было три или четыре окна. Они были построены из того же раствора, что и дома, и иногда имели грубую штукатурку из плетеных травинок.

Эти емкости использовались в качестве своего рода хранилища, вероятно, в основном для кукурузы. Внутри пещер я обнаружил многочисленные кукурузные початки, но они были лишь примерно в три раза меньше, чем те, которые выращивают сегодня. Помимо пещер, используемых для проживания, другие по-видимому, использовались исключительно в религиозных целях.

 

Я обнаружил огромную пещеру, где вокруг камни были сложены в большие и маленькие курганы. Найти какие-либо сохранившиеся культурные реликвии людей, которые жили в этих пещерах сотни лет назад, было непросто. Внутри и снаружи домов был толстый слой известняковой пыли, которая поднималась в воздух при малейшем прикосновении. В комнатах также было очень темно, из-за чего приходилось использовать фонарик.

Однако я нашел несколько интересных вещей, таких как пара каменных топоров, наконечники стрел, фрагменты керамики с черно-белыми деталями, плетеные циновки, корзины и соломенные шляпы, ложки из тыкв, метате (чашеобразные камни) и другие предметы. Луна рассказывала мне, что мертвые были похоронены под полами этих пещерных комнат, всегда в северо-западном углу. Я начал копать. Я копал и копал несколько дней, трудясь как пахарь, в облаках меловой пыли, но не нашел ни единой кости. В конце концов, мои усилия были вознаграждены. В очень маленьком доме, примерно в двух футах под полом, я обнаружил тело женщины, лежащее в позе эмбриона, лицом на запад. Было невероятно, насколько хорошо сохранилось тело.

Плоть высохла, но лицо сохранило свое выражение. Часть волос осталась целой, но была настолько ломкой, что рассыпалась от малейшего прикосновения. То же самое произошло с предметом одежды, накинутым на плечи женщины. Вместе с ней было похоронено скромное украшение: ожерелье из резных кусочков кости и двух бирюзовых камней.

 

Подобные пещерные жилища можно найти разбросанными по обширной территории в труднодоступных и пересеченных районах вдоль рек Чико и Арос. Северные части Сьерра-Мадре, напротив, совершенно другие. Найденное мной там скальное жилище, о котором я упоминал ранее, было более примитивным и состояло только из каменных домов, скрепленных глиняным раствором. Это были некупольные сооружения. Здесь, кажется, прослеживается культурное разделение.

Мало что известно о людях, которые жили в этих пещерах, и о том, когда они там жили. Что с ними стало, также неизвестно, но не исключено, что апачи изгнали их. Существуют ли какие-либо тесные связи между этими пещерными жителями в Мексике и теми, кто жил в южных частях Соединенных Штатов, также остается загадкой. Только когда центральные части Сьерра-Мадре и все различные культурные остатки, которые можно там найти, будут лучше изучены и поняты, эти загадки будут разгаданы.

 

Со времен экспедиции Лумхольца в 1890-х годах археологи никогда по-настоящему не работали в этих труднодоступных регионах. Я продолжал исследовать горы, ища другие пещеры и старые жилища. Я всегда носил с собой оружие, потому что нужно было опасаться множества вещей. Горные львы, ягуары и дикие кабаны бродили по этим местам, и никогда нельзя было быть уверенным, не появится ли там апач или разбойник.

Горные львы любили эти пещеры, и едва ли проходил день без обнаружения их свежих следов. Эти животные часто лежали на крышах зданий, что приводило к обрушению больших участков верхних уровней. В один из дней я отправился в труднодоступный район на юге, где крутые скалы, кажется, скрывают новые открытия.

Я достигаю дна глубокого ущелья, и высоко надо мной на наклонной скале различаю темные отверстия, а затем ряды домов. Я начинаю подниматься по сложным склонам и спускам, сначала к одной пещере, затем вниз, на дно, затем снова вверх, и вскоре... Наконец я попадаю в необычно большую пещеру, высота которой вполне может достигать девяноста футов. Она похожа на темное отверстие в скальной стене. Я достигаю места чуть ниже этого отверстия и сталкиваюсь с необходимостью подниматься по сложному участку. Я оставляю ружье в расщелине скал, засовываю пальцы в небольшие трещины и, наконец, мне удается пробраться наверх. Как огромный зал, пещера возвышается над группой домов и парой куполообразных сооружений высотой около десяти футов. Одно из них едва различимо в темных, глубоких нишах пещеры. Я немного осматриваюсь в домах, закуриваю трубку и затем пробираюсь глубже в пещеру. Не успев далеко отойти, я внезапно останавливаюсь. Прямо передо мной в темноте я едва различаю два сверкающих зеленых огонька.

 

Сначала я вижу их перед собой, потом они исчезают, а через две секунды снова появляются сбоку от меня. Я слышу царапающий звук, и тут отваливается камень и с глухим стуком падает на землю. Огромное животное внезапно бросается вперед и бежит по узкой полке на одной из стен, совершает мощный прыжок на вершину большого контейнера, и оттуда отпрыгивает обратно на камень. Все происходит так быстро, что я успеваю лишь мельком увидеть мимолетное коричневато-желтое тело.

После этого я редко расставался со своим ружьем в местах обитания пум. Из долины пещер я, наконец, отправляюсь обратно к прекрасной реке Чико, чтобы осмотреть некоторые пещеры, которые, по словам Луны, находились где-то в этом районе. Я разбиваю палатку на берегу реки, недалеко от теплого источника, который бьет ключом из скал. Это прекрасное место.
 

Прямо рядом с моим лагерем ручей тянется между огромными платанами с белыми стволами и тополями. Глубокий бассейн с поднимающимся паром находится всего в нескольких шагах от моей палатки, и я купаюсь здесь так часто как могу – редкая роскошь. Вода такая теплая, что я чувствую приятную сонливость, плескаясь в ней. Мне нравится лежать лицом к той части источника, которая бьет ключом прямо над бассейном. Вода свежая на вкус и манит меня пить и пить.

Когда над долиной медленно опускаются сумерки, иногда на травянистом склоне холма на другом берегу реки появляется олень. Оно грациозно спускается с холма, осторожно переплывает реку, подергивая мордой, останавливается у небольшого ручейка, вытекающего из источника, и начинает пить. Это молодой олень, ему едва исполнился год. Сначала он неохотно убегает, увидев меня, но через некоторое время привыкает.

Много вечеров я сижу перед своей палаткой, наблюдая за своим любезным другом. Но если я не буду осторожен и не буду вести себя тихо, животное убегает и исчезает в мгновение ока. Удивительно, что и олени, и птицы ищут этот источник, чтобы напиться, когда рядом течет кристально чистая, прохладная река. В родниковой воде, скорее всего, содержатся определенные минералы, которые животные инстинктивно ищут.
 

Прямо у источника проходит горная тропа, ведущая от винокурни, о которой я упоминал ранее, до ближайшей деревни, расположенной в нескольких днях пути на юго-восток. Время от времени мимо проезжают несколько индейцев или мексиканцев, ведущих небольшие караваны вьючных ослов с привязанными к животным бочками, предназначенными для спиртного. Все они останавливаются у источника, пьют из него, а затем купаются в пруду внизу. Этот источник посреди дикой местности считается священным местом с целебными водами. Фарнсворт рассказал позже, что индеец, страдавший ревматизмом, который даже не мог самостоятельно сесть на лошадь, полностью выздоровел после того, как провел здесь совсем немного времени, купаясь.

После некоторого времени, проведенного в одиночестве в горах, приятно время от времени видеть другого человека. Моими первыми гостями стали молодые и полные надежд дети Луны, три босоногих мальчика в возрасте от трех до двенадцати лет, во главе с проказником Бавианом. Все трое приехали в один день верхом на старом осле. Как атакующие солдаты, они ворвались в лагерь и смеясь и играя, устроили настоящий беспорядок. Сначала они валялись в листве, потом плескались в реке, затем сняли всю одежду, и прыгнули головой вперед в пруд у источника, устраивая весь этот шум. Эти маленькие коричневые тела плескались, часами. Затем они настояли, чтобы я присоединился к ним, и я зашел. Они прыгали и ползали по мне. Позже они приказали мне испечь хлеб и приготовить мясо, а тем временем рылись во всех моих вещах. Они были суровыми тиранами и знали, чего хотят. В конце концов, они решили остаться на ночь. Середина зимы, и ночи могут быть довольно холодными. Но босые и полуобнаженные, эти маленькие мальчики просто лежат на траве рядом друг с другом и мирно засыпают.

На следующее утро они просыпаются совершенно отдохнувшими и забираются на терпеливого старого осла. Они уезжают, а маленький трехлетний мальчик изо всех сил цепляется за брата, чтобы тот не упал, и это последнее, что я о них вижу. В другой день мимо проезжает темнокожий индеец тарахумара, одетый почти ни во что, кроме сандалий и огромной соломенной шляпы. Он исключительно ловкий и хорошо сложенный парень, потомок народа, который входит в число лучших в мире бегунов на длинные дистанции. Индеец племени тараумара может без труда преодолеть девяносто миль за день и с удовольствием примет участие в скачках с всадником, если дистанция достаточно длинная. Неделю спустя этот человек проезжает мимо на обратном пути. Он уже довольно пьян и хорошо себя чувствует, направляясь к маленькой бочке с крепким алкоголем, привязанной к его седлу.

Проходит несколько спокойных дней, и тут появляется индийская семья. Мужчина, его жена, молодая девушка и трое маленьких детей ютятся на трёх ослах. Некоторые босые, другие в сандалиях, их одежда настолько изношена, что сквозь неё просвечивают коричневые пятна. За ними ведёт вьючное животное, нагруженное маленьким мешком кукурузы, парой маленьких одеял и ящиком с двумя укачивающимися цыплятами. Это всё их земное имущество, и они направляются куда-то. Как только они достигают источника, вся семья раздевается, плещется в пруду и наслаждается жизнью в своё удовольствие.

После этого они подходят к моему костру и сидят там довольно долго, а я болтаю с женщиной, которая немного говорит по-испански. Во время нашего разговора она останавливается и смотрит на меня с беспокойством, а затем говорит, что мужчине нехорошо жить одной вот так. Она кивает в сторону дочери, говоря, что та умная и любезная. Девочке на вид около тринадцати, она довольно красивая и почти взрослая женщина. Она понимает, о чем мы говорим, и, смущенная, снова опускает взгляд. Однако время от времени она не может не поднимать глаза. В ее глазах тревога. Я осторожно и как можно мягче отказываюсь от предложения и даю девочке большой кусок вяленого мяса, чтобы смягчить ситуацию, но она принимает подарок тихо и с холодной покорностью.
 

Моим последним гостем у священных источников является веселый кузен Джапаро. Еще до того, как я успеваю увидеть его в кустах, он начинает бормотать и смеяться. Он появляется из леса, высокий, худой полукровка-индеец на тощем, костлявом старом коне. Он полон жизни, и является настоящим беззаботным лесным мальчиком. После купания он устраивается у костра и проводит ночь у моей палатки. Ранее я познакомился с Хапаро, когда он показал мне пещеру, где он обнаружил мумию, которая, очевидно, принадлежала карлику. Я очень хотел заполучить эту мумию, но мне сказали, что он обещал ее великому человеку в Чиуауа. Однако он сказал, что он также знает о других мумиях карликов и будет более чем рад показать их мне, когда представится такая возможность. Позже Хапаро исчез в могучих горах, чтобы снова появиться здесь, у источников.

Мне очень хотелось получить больше информации об этих карликах, о которых часто говорили мексиканцы, индейцы и мормоны. Старый Фарнсворт также обнаружил мумию взрослого мужчины ростом четыре фута четыре дюйма, которая лежала в плетеной корзине под полом пещеры. Хотя мы здесь не говорим о племени пигмеев, такое часто встречающееся отклонение было невероятно интересным. Я спрашиваю Джапаро о дополнительной информации относительно этих открытий. Он ведет себя немного резко, как человек, знающий ответы на все вопросы, и говорит, что знает пещеры в нескольких днях пути на юг, где есть мумии «трех маленьких человечков». Они лежат в плетеных корзинах в небольшой камере между двумя комнатами пещерного жилища и, как он говорит, очень маленькие. Оказывается, Хапаро не видел мумий уже три года, и, судя по его болтовне, я уверен, что другие тоже узнали об этом. Возможно, кто-то из умных мексиканцев или индейцев понял коммерческую выгоду от этой находки, забрал мумии и, возможно, продал их коллекционерам в Чиуауа.

В любом случае, я все равно хотел бы разобраться в этом вопросе. Если я найду «трех маленьких человечков», это будет здорово, но если нет, я все равно буду доволен поездкой по довольно неизведанному горному району на юге вместе с кем-то, кто знает эти места. Мы договорились отправиться как можно скорее. Но сначала Хапаро должен помочь на винокурне несколько дней. Три дня спустя я еду на винокурню за ним. Мексиканцы только что закончили варить большую партию пива объемом около пятидесяти галлонов. Чтобы отметить хорошо выполненную работу, они предаются настоящему пьянству, и когда я прихожу, Джапаро блаженно шатается. Увидев меня, его лицо озаряется, и, невнятно бормоча, он начинает болтать о «трех маленьких человечках». Он горячо уверяет меня, что они очень-очень маленькие, и показывает, какие они большие, держа руку над землей. «Три маленьких человечка» значительно уменьшились с прошлого раза и теперь их рост всего три фута четыре дюйма.

          

В тот день Хапаро никак не сможет ехать верхом на лошади. Я еду к пещере Фарнсворта и провожу там ночь. На следующий день я возвращаюсь на винокурню. Ситуация еще хуже, чем раньше. Четверо мужчин ползают вокруг полной бочки, как полумертвые мухи. Другие разлеглись и спят в ужасных позах. Хапаро подползает ко мне, садится на траву и снова начинает невнятно говорить о «трех маленьких человечках». Затем он говорит, что ему нужно пятьсот тысяч песо, чтобы отвести меня к пещере, где они лежат, потому что это цена, которую он мог бы получить, если бы продал мумии мексиканскому президенту. Когда я говорю, что это ужасно высокая цена, он протягивает руку и торжественно заявляет, что дарит их мне. Когда я не проявляю никакого энтузиазма по поводу этого щедрого предложения, он снова напоминает какие они красивенькие и маленькие, и уточняет их мелкий размер двумя пальцами. Всего за последние двадцать четыре часа они уменьшились еще больше и теперь их рост меньше двух футов. В конце концов, Джаспаро слабо бормочет «очень, ну очень маленькие» и падает на траву, вырубаясь.

Два дня спустя мы отправились вместе с Мелвином, младшим из сыновей Фарнсворта. В то время он жил в пещере своего отца, и услышав о моих планах, он соблазнился пойти с нами. Он был необычайно искренним и умным парнем, который очень нам помог. Его отец, как всегда, тоже был готов помочь, предоставил необходимых лошадей и вьючных животных. Братья Фарнсворт назвали моего мула «Долорес дель Рио» в честь очаровательной испанской актрисы. У животного определенно были прихоти примадонны.

 
Мы ехали на юго-запад, пересекли реку Чико примерно в шести милях от места ее слияния с рекой Арос, а затем свернули на крутые склоны холмов. Там, в первом глубоком ущелье, мы с трудом пробирались вперед и, наконец, нашли пещерные жилища, где несколько лет назад старый Фарнсворт видел мумию карлика. Я смутно надеялся, что она все еще может быть там, но оказалось, что большие части двухэтажного сооружения обрушились и частично сползли вниз по каменистому склону. Я нашел несколько костей и остатки корзины, но это было все. Прямо над пещерой было построено большое жилище из скрепленных раствором камней. Оно располагалось как крепость высоко на холме, откуда открывался обширный вид на изрезанную долину. Это был единственный раз, когда я нашел каменный дом на открытом воздухе.

 

Мы продолжили путь, пересекая одно ущелье за другим, каждое круче предыдущего. Скалистые склоны состояли из прекрасных красных песчаниковых конгломератов, которые в результате эрозии приобрели различные фантастические формы. Пещеры были повсюду, и часто они были построены так же, как те, которые я видел раньше. Под одной из пещер в изобилии рос дикий табак. Джапаро утверждал, что его посадили обитатели пещеры, и добавил, что часто натыкался на такие растения возле старых сооружений.

Здесь, на юге, процветали дикие индейки, и мы часто натыкались на большие стаи. Иногда птицы взлетали в воздух, а иногда разлетались во все стороны в кусты. Их было легко спугнуть, и подстрелить их было сложно. Однажды вечером мы разбили лагерь в снегу высоко в темных соснах. Вдали солнце садилось, окрашивая небо в красный и желтый цвета, за бескрайним царством гор, простиравшихся внизу. Было холодно, и я наслаждался костром и спальным мешком. Джапаро, казалось, ничуть не беспокоился о холоде, несмотря на отсутствие одежды. Все, что на нем было, — это изношенные сандалии, тонкие брюки-пайро, рубашка, которая пропускала воздух со всех сторон, и потертая соломенная шляпа, которая забавно сидела криво на его голове.

Он спал на земле, используя седло в качестве подушки, а на плечи накинул маленькое индейское одеяло, и был вполне доволен этим. Он вставал рано утром совершенно отдохнувшим и уже болтал и смеялся. Этот парень был просто источником удовольствия. По вечерам, когда мы сидели у костра, он рассказывал всякие удивительные истории об индейских суевериях, пещерных жителях, потерянных испанских сокровищах и чудесной Сьерра-Мадре.

 

Тараумара Сьерра-Мадре

Через некоторое время мы добрались до больших скальных образований, которые спускались вниз по очень крутым обрывам на западе. Немного спустившись в одну из них, мы наконец нашли пещеру, где, как предполагалось, находились «три маленьких человечка». Все соответствовало описанию: количество комнат, расположение и небольшая камера между ними, но мы не нашли никаких мумий. Хапаро отчаянно обыскал окрестности, затем сел на землю и печально покачал головой. Но я воспринял всё это спокойно и сказал, что после столь долгого времени ему не стоит слишком удивляться, что кто-то мог добраться туда раньше нас. Он немного подумал, потом немного приободрился и улыбнулся.

Вскоре после этого он заговорил о чём-то другом и забыл о мрачном настроении вокруг своих «трёх маленьких человечков». Затем мы спустились к реке Арос, и из-под снега и холода мы внезапно оказались среди пальм и бамбука в полутропическом климате. Течение реки было довольно сильным, но Джапаро нашёл одно из немногих мест, где можно было перейти реку вброд, и мы смогли переехать без особых трудностей. Там, внизу, у бурлящей реки, было красиво и сурово, скалы поднимались примерно на 2400 футов в высоту.

Мы возвращались домой вдоль западного берега реки, проезжая по одной из самых труднопроходимых местностей, которые я когда-либо видел. По словам Джапары, в реках было довольно много рыбы, такой как форель, чукучан, и сом, и дикие кабаны в предгорьях. Однажды я мельком увидел ягуара, который ускользнул и исчез в небольшой роще пальм. На изгибе реки мы обнаружили остатки испанской плавильной печи, примерно девять футов в длину и три фута в высоту, сделанной из смеси желтой глины и древесной золы. Здесь руда плавилась вместе со свинцом и известняком. Свинец впитывал драгоценные металлы, которые позже удалялись при сильном нагреве и с помощью принудительной вентиляции.

 
Самая ранняя испанская добыча полезных ископаемых была такой же примитивной, как и их плавка. Вместо буровых установок они использовали то, что называли пульсетой, копьеобразный инструмент, которым они прокалывали камни вручную. Вот как они делали глубокие отверстия в скалах, около двух дюймов в диаметре. Затем отверстия затыкали известняком и водой. Когда известняк высыхал и расширялся, скала трескалась. Они также могли разбить скалы, нагревая скальную стену огнем, а затем поливая ее водой. Бедняки-рабочие работали в шахтах за дневную зарплату в горсть кукурузы. Они переносили руду и добытые металлы, используя ремень на лбу для поддержки и балансировки кожаных мешков на спине.

 

Эти люди были мастерами переноски и могли днями тащить груз весом около двухсот фунтов через суровые горы. Испанская горнодобывающая промышленность была невероятно обширной, и даже в отдаленных уголках дикой местности сохранились ее следы. Неподалеку от места нашего путешествия находились, предположительно, два самых богатых золото-серебряных рудника — Гуайнопа и Родригес. Старые документы сообщают, что индейцы, скорее всего апачи, убили шахтеров. Рудники были заброшены и с тех пор так и не были рекультивированы. Вполне возможно, что в горах находятся крупные месторождения золота, серебра, меди, свинца, никеля, висмута, ртути и других металлов. Когда эта местность будет лучше изучена, а проблема с транспортировкой решена, Сьерра-Мадре может стать одним из самых богатых сокровищниц Америки.

Остальная часть нашего путешествия прошла без каких-либо захватывающих событий, за исключением того, что моя капризная мул, Долорес дель Рио, решила внезапно лечь на живот посреди реки Арос, окунув меня в холодный водоём, и Джапаро поделился со мной своими самыми стойкими вшами. Одним тёмным вечером мы ехали вверх по долине к нашему скромному жилищу в пещере. Костер горел, как красный глаз, на скале, отбрасывая бледное отражение на старого Фарнсворта, который сидел, прислонившись к огню.







13.  Пленники Сьерра-Мадре

 

В предыдущих главах я упоминал, что хотел найти индейцев, которые в последние годы были захвачены во время столкновений с горными апачами. Разговаривая с ними, я надеялся собрать информацию, которая могла бы дать мне представление о жизни и истории этих людей. Я направился на восток через Сьерра-Мадре и наконец оказался в небольшом американском мормонском поселении Гарсиа, высоко на горном склоне, обращенном к равнинам Чиуауа. Где-то здесь, предположительно, жила женщина апачка Лупе. В Гарсиа я встретил Джона Бекрофта, пожилого мормона, который рассказал мне много историй о диких людях. Сначала он рассказал мне историю Апаче Кида, некогда самого известного индейца-отступника на Юго-Западе и северной Мексике. Его судьба была предметом предположений, но теперь я узнавал факты. Оказалось, что до начала века Кид был вождем горных апачей, но погиб, сражаясь в Сьерра-Мадре. Более того, мне сказали, что Лупе была его дочерью. Поэтому несколько слов об Апаче Киде уместны при обсуждении захваченных индейцев и племени, которое до сих пор борется за выживание в Сьерра-Мадре.

 
 

Апаче Кид был шестифутовым парнем, умным, ловким и твердым как скала. В 1880-х годах он служил индейским разведчиком (следопыт/скаут) в резервации Сан-Карлос и был в Сьерра-Мадред во время преследования Джеронимо. Он славился своей исключительной сообразительностью и был произведен в сержанты. Однако он и несколько других индейцев совершили преступление в Сан-Карлос во время пьяного дебоша. Всё закончилось тем что известный белый человек, Эл Сибер, начальник скаутов, был ранен. Зачинщики были арестованы и приговорены к семи годам тюремного заключения в 1889 году.

Их заковали в наручники, и шериф с двумя другими белыми мужчинами повезли их. По дороге индейцы напали на охранников, убили двоих и серьёзно ранили третьего. Затем они бежали в горы. С тех пор Апаче Кид постоянно преследовался как отступник. Предполагалось, что его постоянным убежищем были Сьерра-Мадре, но о его деятельности в горах было мало что известно. Однако его постоянные набеги на северную Аризону были хорошо известны. Там его враждебность развивалась и росла, пока Кид не стал считаться самым опасным человеком на всей огромной Территории. Он не страдал  угрызениями совести, и если он имел возможность убить, он не щадил не только белых, но и индейцев. Его слабостью были женщины, и снова и снова он ездил в Сан-Карлос, где захватывал девушку и приводил её с собой в Сьерра-Мадре. Когда ему надоедала девушка, он либо убивал её, либо отправлял обратно. Затем он снова уезжал на поиски другой.

За время своей жизни в качестве отступника Кид проявил себя в качестве удивительно умной, хладнокровной и хитрой натуры. Он бродил как одинокий волк в Аризоне, где врагов было навалом, и без разбора убивал их. Иногда он спокойно заходил в палатку в Сан-Карлос, убивал живущего там индейца и похищал его жену. Число его жертв вероятно составляло около сотни трупов. Он был подобен чуме, и его имя внушало страх. Его постоянно преследовали, и за его голову была назначена высокая награда как на Юго-Западе, так и на севере Мексики, но его так и не поймали. Таков был общий образ Апаче Кида.

Теперь информаторы говорят, что это был тот самый человек, который возглавлял апачей в Сьерра-Мадре. Нападений и набегов, которые он и его люди совершали в Мексике, было по меньшей мере столько же, сколько и тех, которые он совершил в одиночку в Аризоне. Он часто бродил в окрестностях мормонских ферм, воровал и представлял постоянную угрозу. В начале 1890-х годов он напал на семью Томпсонов, убив женщину и ребенка. Это произошло в Кейв-Вэлли, недалеко от Гарсиа. В 1899 году мормоны Мартин Харрис и Том Аллен жили со своими семьями в изолированной Кейв-Вэлли. Однажды ноябрьской ночью собаки подняли ужасный шум возле домов, и утром выяснилось, что там побывала банда воров, которая украла много кукурузы, картофеля и пр., после чего скрылась в горах.

Харрис и Аллен ушли по тропе пешком. Они взяли с собой ружья, но не собирались вступать в драку с бандой. Они просто хотели выяснить, были ли воры индейцами или мексиканцами. Они свернули с тропы и внезапно наткнулись на воров: девять апачей. Те очевидно только что проснулись и как раз седлали лошадей. Харрис и Аллен немедленно спрятались за скалы, оставшись незамеченными. Они очень надеялись что индейцы поедут в сторону, но вот они, скачут прямо на них. Когда они были примерно в шестидесяти футах от них, двое белых мужчин не выдержали и подняли ружья. Всадницей была женщина в кожаных штанах, как и остальные. Она закричала и развернула лошадь. Остальные последовали за ней, все кроме одного. Он был крупным парнем с пучком перьев на голове. Он быстро потянулся за винтовкой, но она зацепилась в чехле и он отчаянно пытался её вытащить. В его глазах горел свирепый огонь и он не выказывал страха, даже несмотря на то что на него были направлены два ствола. Раздались два выстрела, и одна из убегающих - которая оказалась женщиной, упала замертво с лошади. Большой парень был также тяжело ранен, но он не собирался сдаваться: он развернул свою лошадь в сторону врага и все еще выдергивал застрявшую винтовку.
Ещё один выстрел, и затем он упал на землю. Оказалось, что у него на спине был привязан ребёнок, и он тоже был убит. Позже несколько мексиканских чиновников и несколько мормонов, среди которых был епископ А. В. Иванс, вышли посмотреть на труп. Некоторые из них встречали Кида, когда он был следопытом/скаутом американских войск, а другие видели его фотографию. Все они сошлись во мнении, что это его тело. Так умер Апаче Кид. Он был одним из самых печально известных индейцев Юго-Запада, и хотя он был бессердечным и жестоким человеком, люди которых он терроризировал, считали его бесстрашным и умершим как мужчина.

Лупе была дочерью Кида. Она была захвачена в 1910 году в Сьерра-Мадре к западу от Чиучупы мексиканскими ковбоями. Случайно они наткнулись на лагерь ренегатов, из-за чего все индейцы мгновенно разбежались. В суматохе Лупе отделилась от остальных и поскакала вверх по крутому склону, где оказалась в тупике. Она спрыгнула с лошади, легла на землю и спряталась в траве. Когда мексиканец Педро Фимбрес схватил ее, она сопротивлялась как дикая кошка, пока не устала. Позже ее отвезли в окрестности Накори-Чико, где бездетная мексиканская пара по фамилии Фуэнтес взяла ее к себе в качестве приемной дочери. Она прожила с ними несколько лет, но став взрослой переехала в другое место.

Я нашел Фуэнтесов в маленькой каменной хижине на склонах Сьерра-Мадре. Эта пожилая пара, добрые и дружелюбные люди, жили здесь совсем одни. Они охотно рассказали мне все, что помнят о своей приемной дочери.

            

Лупе привезли к ним сразу после того как пленили. Сначала она была не очень счастлива. Фуэнтесы дали ей понять, что она может отправиться в горы и поискать своих родственников, если захочет. Они дали ей провизию, и четырнадцатилетняя девочка отправилась одна в дикие горы Сьерра-Мадре. Через восемь дней она вернулась обескураженной, а все ее поиски были напрасны. Теперь она оставалась с приемными родителями три месяца, но тосковала по горам и своей семье, поэтому снова отправилась в Сьерра-Мадре.

 

На этот раз она отсутствовала гораздо дольше, скитаясь с места на место, питаясь корнями и ягодами. Она вернулась измученная и голодная, и на этот раз потеряла надежду найти своих людей. Через некоторое время она адаптировалась к новым условиям и прониклась большой привязанностью к своим приемным родителям. Но прошлое продолжало сильно влиять на нее, и было очевидно, что она боялась наказания со стороны своего народа за то, что поселилась у врага. Она быстро выучила испанский язык и на протяжении многих лет рассказывала своим приемным родителям множество историй из своей жизни в глуши. В рассказах она также упоминала о сокровищах в горной пещере, которые видела лично. Однажды она даже взяла с собой Фуэнтеса чтобы показать ему это место, но когда они немного продвинулись в горы, ее внезапно охватил ужас, и не говоря ни слова она повернулась и бросилась обратно.

К тому времени она уже давно переехала в Чиуауа, где вышла замуж за мексиканца. Мормоны в Гарсиа сказали мне, что у пары есть хижина где-то неподалеку. Я отправил посланника с сообщением от ее приемных родителей, и получил ответ что она приедет в Гарсиа на следующее утро. Я с нетерпением ждал встречи с дочерью Апаче Кида. На опушке леса появляется всадница, рысью направляющаяся к мормонским фермам Гарсиа, и плавно спрыгивает с седла. Это женщина, одетая как мексиканка, но я ясно вижу, что она индеанка. Ей около сорока, она крупная и крепкого телосложения, почти как мужчина, хотя ее длинные, гибкие пальцы смягчают это впечатление. Ее волосы угольно-черные и зачесаны назад, лицо с тонкими чертами, кожа натянута на выступающих скулах. Она выглядит жесткой и агрессивной, но в то же время умной. Однако первое что привлекает мое внимание – это ее глаза, в которых отражается определенная свирепость под узкими бровями. Это Лупе.

 
Одна из хороших подруг Лупе – мормонка, и с ее помощью я быстро начинаю разговор. Сначала я передаю приветы от ее приемных родителей, а затем рассказываю о том и о другом, об апачах, живущих в резервации в Аризоне. Мне нужно быть осторожным, потому что хорошо известно, что Лупе неохотно рассказывает о том времени, когда она жила в горах. Однако через некоторое время мы стали хорошими друзьями, и когда я начала задавать вопросы, она охотно отвечала. Она свободно говорит по-испански.

-- Вы что-нибудь знаете о своих родителях? — спрашиваю я.

-- Мой отец был скаутом американских солдат в Сан-Карлос, но был арестован, а затем убил двух человек. После этого он бежал в Сьерра-Мадре. Он был великим воином. Он и моя мать были убиты до того, как меня поймали мексиканцы. Я была сиротой.

-- Как вы жили в Сьерра-Мадре?

-- Я была среди десяти, а может быть и пятнадцати индейцев. Довольно много было женщин. Однажды мы долго жили в огромной пещере, и в течение этого периода мы выращивали кукурузу. В другое время мы скитались, живя в пещерах или палатках сделанных из травы. Палатки были довольно низкими, возможно три фута высотой, так что нам приходилось заползать внутрь. Опора крыши опиралась на пару кольев, связанных вместе как крест. Боковые стенки были сделаны из более мелких стволиков, которые прислонялись к опоре крыши и были покрыты медвежьей травой. У нас были лошади. Наши седла были сделаны из медвежьей травы. Мы часто шили кожаные мокасины для копыт лошадей, чтобы не было видно их следов.

-- Какое оружие у вас было и чем вы питались?

-- У некоторых мужчин были старые винтовки, но очень мало боеприпасов. Большинство из нас использовали луки и стрелы. Мы питались олениной, мескалем, который готовили в земляных ямах, верхушками луковицеобразного растения, которое растет в горах, а также корнями и ягодами. Какое-то время у нас была кукуруза, и мы находили мед на скалах. Иногда мы воровали скот у мексиканцев. У нас не было спичек, но мы добывали огонь трением дерева. Нам приходилось находить все в горах, нам приходилось все делать своими руками, и у нас почти ничего не было.

--  Как вы были одеты?

-- Мы шили одежду из оленьей кожи, иногда из сырой, и носили высокие мокасины, которые доходили до самых бедер. Женщины часто носили юбки, но некоторые носили брюки, как мужчины.

-- Когда вы сидели в пещере или палатке в горах и у вас не было никакой работы, как вы проводили время?

-- Мы много пели и рассказывали истории, но не осмеливались петь очень громко, боясь что кто-нибудь нас обнаружит. По той же причине мы не осмеливались использовать барабаны.

 


Затем я спрашиваю ее, имела ли ее группа когда-либо какие-либо связи с апачами резервации Сан-Карлос. Но это единственный вопрос, на который она не хочет отвечать, и уклоняется. Я говорю ей, что в Сан-Карлос произошли перемены с давних времен, и что сегодня апачи там счастливы.

-- Нет, только не в Сан-Карлос — горько замечает Лупе, и в ее голосе я чувствую прежний страх апачей перед этим ненавистным местом в пустыне, где племя пережило столько боли за эти годы.

--  Сколько, по-вашему, апачей было в Сьерра-Мадре в то время, когда вы жили там со своей семьей? — продолжаю я.

--  Были и другие группы, но я не знаю насколько они были многочисленны, и мы редко встречались. Горы были огромными, и нам и так хватало дел, просто заботясь о самих себе. Мы всегда боялись нападения.
-- Вы часто участвовали в столкновениях?

-- Иногда на нас нападали мексиканцы. Тогда кому-то из наших приходилось сражаться, и иногда их убивали. В других случаях человек уходил воровать скот и больше не возвращался. Мы долго ждали, но потом понимали, что он должно быть убит. Наше оружие было слабым, поэтому нам всегда приходилось быть очень осторожными. Мы жили высоко на скалах, где нас было трудно выследить. Когда мы передвигались, мы были внимательны и держались вне поля зрения противника. Мы разводили небольшие костры на закате или утром, потому что тогда огонь не был виден. Мы никогда не чувствовали себя в безопасности.
--  А среди вас были только индейцы?

--  С нами жил и белый человек, американец. Он долго жил с моей семьей, но в конце концов исчез. Он был стар и имел рыжие волосы.

 



Наконец, я упоминаю, что её приёмные родители рассказали мне про сокровище в пещере в Сьерра-Мадре. Я спрашиваю её, не согласится ли она провести меня через горы и показать это место, если ей за это адекватно заплатят. Столкнувшись с этим вопросом, Лупе внезапно начинает нервничать. Она заламывает руки и смотрит во все стороны, избегая зрительного контакта. Затем она внезапно говорит, что готова показать мне пещеру, если её муж согласится. Она даст мне ответ на следующий день. Это удивительно, потому что среди мормонов хорошо известно, что никто не добьётся успеха с Лупе, когда дело доходит до сокровища. Всякий раз, когда разговор затрагивает эту тему, она становится взволнованной и непреклонной, возможно из-за суеверия или страха перед своими родственниками.

Через некоторое время она снова успокаивается. Она сидит, глядя вдаль большими тёмными глазами. Её мысли вероятно там, в горах, которые когда-то были её домом. Внезапно она приходит в себя, уходит к лошади и скачет галопом к своему дому. На следующее утро она возвращается в Гарсиа верхом, на этот раз вместе со своим мужем, неважно выглядящим мексиканцем. Оба едут на одной лошади, он сидит сзади. Они спешиваются, и я подхожу к ней. Она очень нервничает. Её руки беспорядочно двигаются, и она не смотрит на меня. Затем она быстро, словно ученица на экзамене, говорит:

--  Я вчера выразилась не правильно. Я не знаю ни одной пещеры, где есть сокровище.

Затем она вскакивает в седло, на мгновение задерживает лошадь, пока мужчина садится сзади, вонзает шпоры и исчезает за деревьями.

Чтобы найти двух других апачей, захваченных в плен в Сьерра-Мадре, я отправился в новое путешествие, уже после возвращения в Аризону. В небольшой деревне Кумпас в Соноре, Мексика, я нахожу одного из пленников. Это мальчик, избежавший ранения в битве 1932 года, когда Мора, индеец яки, перебил группу индейцев в западной Сьерра-Мадре. Теперь этот ребенок — приемный сын преуспевающего мексиканца Чено Медины.

Приближаясь к дому Медины, я вижу группу детей, играющих на холме. Я замечаю среди них маленького, крепкого семилетнего мальчика, который во многом отличается от остальных. У него более крепкое телосложение, он стоит прямо, быстр и решителен как человек привыкший быть лидером. Я подхожу немного ближе и вижу его лицо. Без сомнения, это мальчик из апачей. Медина очень гостеприимен и рассказывает мне кое-что о ребёнке, к которому мы затем подходим. Мальчик перестаёт играть и тоже подходит к нам. Он стоит передо мной и смотрит прямо на меня ничуть не смущаясь, лишь с лёгким недоумением. Передо мной маленькая храбрая фигурка вождя, с задумчивым благородным лицом. Он держится с торжественным достоинством, редко встречающимся у столь юного человека, но за его серьёзностью время от времени просвечивает детская улыбка.

 


Я делаю несколько фотографий мальчика, что нетрудно, потому что он быстро все понимает и выполняет мои просьбы. Затем я немного рассказываю ему о его народе в Сьерра-Мадре. Вряд ли можно ожидать, что он будет помнить что-либо из того времени, когда жил в горах, будучи таким крохой, каким он был когда его захватили, но я всё же пытаюсь задать ему несколько вопросов. Он не отвечает, а смотрит вдаль таким же мутным взором что и Лупе, когда она говорила о своем народе. Возможно, в его голове промелькнули обрывочные воспоминания о том времени, когда он жил высоко в темных лесах Сьерра-Мадре, наедине с дикой природой.


В одном из крупнейших городов западной части Соединенных Штатов, где множество автомобилей едут по улицам, а толпы людей заполняют улицы, я встречаю маленькую двенадцатилетнюю девочку-апачи, Буи, или Совиный Глаз. Она была поймана в мае 1932 года в «Орлином гнезде», высоко в западной части Сьерра-Мадре, после того, как пожилая женщина, которая заботилась о ней, была убита. По случаю ее позже забрала или удочерила американская семья. Буи ходит в школу с маленькими американскими девочками и без проблем успевает за ними. Она — дитя природы, совершившее скачок в культуру двадцатого века. Когда я впервые встречаю Буи, она играет со светловолосой американкой; индейская девочка с иссиня-черными волосами и смуглой кожей представляет собой поразительный контраст. Она неохотно рассказывает о своей жизни в Сьерра-Мадре, но через некоторое время она расслабляется и рассказывает о тех днях, когда жила в горах вместе со своим народом. Она вспоминает только то, что может вспомнить ребенок. Пытаясь собраться с мыслями, она начинает говорить:

--Меня назвали Буи. В нашем лагере были только женщины и дети. Сначала была нана (бабушка), затем четыре молодые женщины и трое детей, кроме меня. Нана принимала все решения, и она была ужасно строга. Мы жили в пещерах и маленьких хижинах из травы.

               

               


                Буи/Кармела Харрис


Мы всегда боялись, что кто-нибудь придёт за нами, и часто переезжали с места на место. Однажды, когда нана взяла меня с собой на своей лошади, мы быстро ехали через тёмный лес, и меня ударило веткой прямо по лицу. У меня образовалась большая рана, которая сильно болела, и я начала плакать. Нана рассердилась и спрятала меня в яме, так что я не могла пошевелиться. Я просидела там весь день плача, и только когда стемнело нана пришла за мной.

--  Были ли в горах другие апачи? — спрашиваю я.

-- Мы навещали индейцев, которые жили в других местах, выше. Иногда к нам приходили мужчины, и я помню, что у одного из них на голове был пучок перьев.

-- Вы были только с другими индейцами?

--  Да, но они часто говорили о белом человеке, который жил с другими там наверху.

 


-- Чем вы питались и какие ещё вещи у вас были в лагере?

-- Мы ели много мескаля и вяленого мяса, а также немного зелёной травы. У нас почти ничего не было, только несколько больших шкур, нож, железная игла и кружка. Наверное, это всё. Мы все пользовались одной кружкой.

--  Как вы были одеты?

-- Мы шили одежду из шкур и носили высокие мокасины. Они были ужасны когда намокали, потому что садились, и тогда мне приходилось снимать их и ходить босиком. Затем она убегает и приносит кожаное платье и мокасины, которые носила когда ее захватили — теперь это две старые и потрепанные вещи. Затем она добавляет, почти жалуясь:

--  Бабушка только сшила мне совершенно новое красивое платье из оленьей кожи, но потом меня захватили.

--  Пели ли вы или танцевали, когда были вместе в лагере?

--  Нет. Мы не смели шуметь. Но помню что иногда одна женщина пела мне перед сном. Я забыла ее имя. Но я не думаю, что это была моя мать. Я не думаю, что у меня были мать или отец.
 


--  Вам нравилась ваша жизнь в горах среди индейцев?

-- Мне часто было страшно, и я не хочу туда возвращаться. Бабушка была такой строгой, и нам ничего не разрешали делать. Была еще одна маленькая девочка которая много плакала. Бабушка задушила ее до смерти.

--  Вы верили в Бога?
-- Каждый вечер мы становились на колени и поднимали руки к небу. Все молчали, ни слова не было сказано. Но я не знаю, какому богу мы молились.

Захваченные апачи подтвердили то, что я слышал раньше от мексиканцев: что в течение многих лет белый человек жил с апачами в горах. Он был рыжеволосым и дожил до глубокой старости.

В дополнение к этой информации у нас также есть упомянутый ранее рассказ:

В 1883 году известный судья Х. МакКомас и его семья были убиты апачами в Нью-Мексико, все, кроме их шестилетнего мальчика Чарли. Мальчика отвезли в Сьерра-Мадре, где он жил с народом Джеронимо. В последний раз белые видели его, когда, как уже упоминалось, люди генерала Крука штурмовали лагерь апачей в Сьерра-Мадре в том же году. Несколько женщин были замечены убегающими через лес вместе с Чарли. С тех пор его никто не видел.

Мог ли белый человек, живший с горными апачами, быть Чарли? У них обоих были рыжие волосы, и их возраст совпадал. Иначе было бы трудно понять как апачи с их недоверием могли быть в таких близких отношениях с белым человеком, который не рос бы среди них с детства. В целом, существует множество интересных аргументов указывающих на то, что сын одного из самых видных судей Юго-Запада жил и умер среди апачей в Сьерра-Мадре.

 

Невозможно точно узнать, сколько апачей осталось там сегодня. Горы и укрытия настолько многочисленны, что их могло быть как пять, так и десять. Тот факт, что они все еще существуют, достаточно достоверен. Насколько я могу судить, за последние десять лет мексиканцы убили или захватили около двадцати пяти апачей, из которых только пять были мужчинами, остальные — женщинами и детьми. Большинство мужчин, вероятно, были перебиты в первые годы, потому что именно им приходилось идти на самый отчаянный риск.

Все указывает на то, что сегодня там остались в основном женщины. Мое путешествие в Мексику окончено, и теперь я спускаюсь из Сьерра-Мадре на равнины Чиуауа. Я продолжаю движение на север через обширную прерию, окруженную голубыми горами. На востоке возвышается изрезанный горный хребет, место где воевали два великих вождя - Мангас Колорадас, а позже Викторио. На западе высится Сьерра-Мадре, охотничьи угодья Джеронимо. На равнинах вдали на горизонте я едва различаю очертания небольшой старинной мексиканской деревни –  людей, которые веками были заклятыми врагами апачей.

Солнце садится за Сьерра-Мадре, багряное свечение на небе медленно угасает, и холод проникает в горы. Небольшое стадо антилоп тихо стоит вдали в прерии. Это то время суток, когда горные апачи обычно разжигают костры высоко в скалах. В серых сумерках их дым трудно разглядеть. Небольшая группа людей одетых в шкуры собирается вокруг костра, они садятся и разговаривают о своих делах. Вокруг них раскинулась бескрайняя дикая глушь, некогда принадлежавшая их предкам. Теперь они беглецы. Их семьи убиты, и они сами обречены, и они это знают. И все же у них пока есть одно: свобода.