Эх, Юлия Михайловна...

Право на труд, некогда провозглашённое гарантией достоинства советского человека, в стремительно коммерциализирующемся современным обществе превращается в товар, который чиновники пытаются продать народу. Я не буду дискутировать по поводу расхождения между декларируемым и реальным правом на труд (поскольку тут важны нюансы - условия, результат, справедливая оплата и прочее), обсуждать существующие радикальные отличия между тяжёлым физическим трудом и интеллектуальной деятельностью по созданию технологий, изобретений и просто рацпредложений. Дело в другом - наблюдается медленное, но необратимое отчуждение человека от участия в прибыли, ставшей следствием его работы. Каждый шаг к месту приложения сил становится поводом для извлечения прибыли чужими руками, способом сведения личных счётов или корыстных расчётов. Медицинская комиссия, проверяющая здоровье перед трудоустройством - уже не забота о здоровье или о коллективе, а источник дохода государственной структуры. Рабочее место, к которому человек стремится - становится арендной единицей, а сам труд — привилегией, купленной за плату или "по блату". Подобная метаморфоза не случайна и не временна: она отражает глубинный сдвиг в самой природе социального мироустройства, где государство, обязанное защищать права граждан, превращается в ростовщика, выдающего ему кредит на собственное существование, образование и пенсионное обеспечение.

Параллельно с этим унижением человека труда происходит не менее болезненное унижение тружеников слова. Гражданин, обратившийся к власти с предложением, с идеей, с надеждой на участие в общем деле, встречает стену бюрократического молчания, прикрытого формальными отписками. Система, способная обрабатывать миллионы транзакций и контролировать каждый шаг человека в цифровом пространстве, вдруг оказывается бессильной различить ценное предложение от мусора, когда речь заходит о пользе и научном содержании обращений например в Совет Министров. Или, что вероятнее, она не желает различать, поскольку признание ценности чужой мысли подрывает монополию на мудрость, которую аппарат столь ревностно хранит. Гражданин, потративший время своей жизни на формулировку решений общих проблем, получает в ответ шаблон, не содержащий ни ответа, ни уважения, ни признания его существования как субъекта - автора интеллектуальной собственности. Бюрократы от госаппарата воспринимают представителей народа только как объект управления.

Особую горечь придаёт осознание того, что подобное отношение - не случайная ошибка отдельной чиновницы (или великого учёного), а системная норма, воспроизводимая сменяющимися функционерами, для которых человек за обращением — лишь цифра в статистике, нагрузка на рабочий день, помеха в достижении показателей. Когда представительница Совета Министров позволяет себе обвинить гражданина в злоупотреблении правом на обращение, потому что он осмелился использовать его более сотни раз, она выдаёт тайную истину всей системы: право это дано не для использования, а для декоративного наличия, для красоты конституционного текста, для отчётов перед международными организациями. Реальное обращение, настойчивое, требующее ответа по существу, воспринимается как дерзость, как нарушение неписаного запрета на активность, как посягательство на покой аппарата.

Между тем предложения нередко содержат зерна трансформации, способные прорасти в решениях общих проблем, если бы только нашли благодатную почву. Многократно высказанные мной ранее идеи о необходимости введения экспертной оценки ценности вносимых предложений с последующим вознаграждением авторов за реализованные полезные предложения — попытка добиться справедливости в новых технологических условиях (в частности с появлением ИИ). Но диалог требует двух сторон, а система, построенная на вертикали и подчинении, признаёт только монолог, исходящий сверху. Любая инициатива снизу воспринимается как угроза, любая критика — как диверсия, любое настойчивое требование ответа — как злоупотребление (и это вместо благодарности за сотни моих статей).

Таким образом складывается замкнутый круг. Человек, после попадания в список тунеядцев, лишённый достойного труда, лишён и возможности эффективно участвовать в жизни общества, лишён возможности повлиять на порядок вещей - по замыслу "местных баронов" становится экономическим рабом в полном смысле этого слова. Чтобы право на труд вернулось к своему изначальному смыслу (не как товар, но как основа человеческого достоинства) необходимо, чтобы тунеядцами признали чиновников, паразитирующих на чужих идеях, необходимо, чтобы право на обращение стало не декорацией, а мостом между властью и народом, строящимся из взаимного уважения и признания ценности каждого вклада. Что происходит, когда такой мост рушится, можно было наблюдать в 2020 году. Вы же не хотите повторения?