Новогодний куриный сюрприз

В декабре, числа с пятнадцатого, у нас дома всегда одно и то же: то мама, то папа начинают осторожненько так выспрашивать у нас с Иркой, что нам нравится, чего нам хочется. Наводят, то есть, на тему новогодних подарков. Им кажется, они это делают незаметно, но я-то слышу, какие у них голоса становятся ненатуральные. Значит, вышли на дедморозовскую тропу, стопроцентно. Они только Флинту, коту нашему, вопросов не задают – знают, что он к подаркам равнодушен, его только ёлка интересует. Точнее, ёлка с игрушками. Обычных-то ёлок с берёзами он и так навидался, когда на улице жил и был ещё не наш, а просто кот. Но чтоб на зелёных насаждениях игрушки висели, такого на улице не увидишь. Так что Новый год для Флинта и без подарков праздник особенный, он у него «Сезон охоты на игрушки» называется. Мы поэтому ёлку в самый последний момент наряжаем, когда уже точно она с котом один на один не останется.
Ирка, конечно, новогодних тонкостей пока не понимает. Она всякие подъёлочные чудеса принимает за чистую монету. В этом году буквы почти все выучила, чтобы самой Деду Морозу писать, без маминой помощи. Я раньше тоже писал. Теперь, когда с Дедом мне всё ясно стало, обхожусь без писем: говорю родителям, что мне надо, и всё. Главное, не делать это слишком рано. Перепутают всё. В прошлом году ещё осенью стал намекать на пользу зимней физкультуры, спрашивать про каток во дворе – вроде как волнуюсь, зальют его или нет. Кажется, самому тупому Деду будет ясно, что человеку коньки нужны! Так нет, положили под ёлку маску с ластами. Хорошо, той зимой теплынь была, нормально не покатаешься, но в ластах-то куда? А на море летом так и не поехали…
Но за две недели до Нового года говорить можно. Я и сказал, только уже по-взрослому, без всяких намёков: снега полно, каток залили, у друзей у всех коньки. Мама сразу включила дедморозовское лицо, скосила глаза на папу, он изобразил бровями понимание, и я успокоился. Будут коньки.
А Ирка учудила. Как пошли разговоры про письмо Деду Морозу, заявила: «Хочу курицу с цыплятами!» Даже не задумалась ни на секунду.
Мама прямо опешила. Они с папой нацелилась совсем на другое, а тут – куриный сюрприз!
– Ты сказала – курицу?
– Курицу, – уверенно подтвердила Ирка.
– А как же твой любимый мультик про Золушку? Где она превращается в принцессу? Тебе же нравятся принцессы! Может, лучше попросить у Деда Мороза такую куклу? С одеждой, с домиком?
Ну, мама! Ты сама, что ли, забыла, что Ирка терпеть не может, когда её сбивают с курса! Она, конечно, мультик этот обожает, но если уж нацелилась на какую-то курицу…
Ирка будто услышала мои мысли и сдвинула светлые бровки.
– Не хочу куклу! Хочу курицу!
И глаза такие непреклонные-непреклонные: спросили же, что она хочет от Деда Мороза, она и ответила. Какие ещё вопросы?
Папа про курицу тоже ничего не понял, но молодец, вовремя вмешался:
– Конечно, Ирочка, конечно! У Деда Мороза обязательно найдётся для тебя самая замечательная курица!
– С цыплятами, – уточнила Ирка, чтобы Дед Мороз не расслаблялся.
– С самыми замечательными цыплятами! Полезешь под ёлочку, а там они все уже кудахчут: «С Новым годом, Ирочка! Давай поиграем!» Ты же хочешь игрушечную курицу, да? Чтобы с ней играть, правильно?
– Да, игрушечную. Курицу с цыплятами, чтобы играть. На Новый год, – оформила Ирка окончательный заказ.
Родители умильно заулыбались, закивали, а я подумал, насколько же проще быть взрослым. Сказал – получил, и никаких Дед Морозов. Мама вот на Новый год хочет умные весы, чтоб они её поздравляли с похудением, папа – умные часы, у него без часов утром бегать не получается. Я сам слышал, как они друг другу об этих желаниях недавно официально сообщили. Понятно уже, что под ёлкой будет.
Но про детей родители думают, что там без дедморозовского театра никак. Ладно, пусть думают. 
– А куклу ей на день рождения, – наклонился папа к маминому уху. – Я смотрел – эти Золушки дорогущие, особенно с домиком.
Маме от Золушки отказываться не хотелось.
– Давай подождём. Она, может, через два дня забудет про курицу свою дурацкую.
Но Ирка не забыла. Она такая – если упёрлась, не сдвинешь. Мама подсовывала ей всё новые мультфильмы про принцесс, но это не действовало. Вернее, действовало, только в обратном направлении. «На Новый год, – говорила Ирка, – мы вместе будем мультики смотреть. С курицей и с цыплятами!»
Короче, замучила она всех этой курицей, и мама сдалась. Но было видно, как не хочется ей покупать подарок, в котором нет ничего новогоднего. Мне за неё было обидно. Я подумал, что она, может, и сама бы хотела поиграть в превращение Золушки в принцессу. Может, у неё такой куклы не было, а у подружки была, и мама ей завидовала. Наверное, присмотрела уже какой-нибудь шикарный набор, вот и про домик проговорилась…
Один раз, когда мы ложились спать, я свесился с кровати – у нас кровать двухэтажная, я наверху, сестра внизу – и спрашиваю:
– Ир, а зачем тебе курица?
Ирка ещё возилась там у себя, раскладывала какие-то тряпочки.
– Надо, – отвечает.
Надо ей, надо же! Я разозлился. Вот откуда она взяла эту курицу? По улицам, что ли, в Москве курицы бегают? Или в детском саду у них есть куриный зооуголок? Из книжек – нет, не может такого быть, «Курочку Рябу» она давно перешагнула, мама ей перед сном серьёзные сказки читает, Андерсена. Я сам иногда слушаю. Куриц там вроде нет никаких.
Я сурово поглядел на сестру.
– Как хоть звать твою курицу?
– Ку-Ку, – ответила Ирка без малейшей паузы, будто она с этой Ку-Ку уже сто лет знакома и ходит к ней по воскресеньям играть в дочки-матери или во что там девчонки играют.
Ку-Ку! Нашла имечко! Было б хоть Ко-Ко…
– Ирка, ты ку-ку, что ли?
– Я не Ку-Ку. Ку-Ку – это курица. А ты – дурак, – сказала Ирка и полезла под кровать.
Я на такое внимания не обращаю. Это она в саду всякой ерунды нахватается и домой приносит. Приходится объяснять, что нельзя так говорить.
– Да ладно, не обижайся. Ку-Ку так Ку-Ку. Хватит шуршать, вылезай давай. Ты что там под кроватью забыла?
– Я домик делаю. Для Ку-Ку. Такой, чтоб и цыплята поместились, – послышалось из-под кровати.
Ну, точно – ку-ку. Кто туда поместится, так это Флинт, он всякие домики обожает.
 
Скоро я заметил, что куртки и пальто в прихожей тесно сдвинулись, прямо-таки прильнули друг к другу, будто что-то за своими спинами скрывают. Мамина работа. Она всегда там подарки прячет, за одеждой их складывает. Думает, не видно. Ага, как же. Коробки, пакеты – попробуй их не увидеть, когда куртку с вешалки снимаешь! Это только папа внимания ни на что не обращает, ну и Ирка, ей в прихожей неинтересно. Но мы с Флинтом всё замечаем, всё понимаем и лицо делаем правильное – ни о чём не подозревающее.
Коробку с коньками я сразу разглядел, она здоровенная, и коньки сбоку нарисованы. Пакеты, конечно, не открывал, но показалось, что ничего похожего на курицу там нет. Я подумал, мама решила её в последнюю очередь покупать. Потому что коньки выбрать или там часы гораздо труднее.
Знала бы она, где ждут настоящие трудности…
 
Курица оказалась неуловимой.
Вот ведь не может быть, чтобы в самом большом городе самой большой в мире страны не было такой простой вещи, как игрушечная курица. Пусть даже с цыплятами!
Конечно, такого быть не может.
Но так было.
Большой Детский мир, Детские миры поменьше, отделы игрушек в универмагах, ларьки, палатки – мама обошла всё. Вечерами она жаловалась папе, что бездушные продавцы при слове «курица» пожимают пренебрежительно плечами – вроде как не представляют, что какая-то курица может делать в отделе с самыми модными и современными игрушками. А один хам так вообще посоветовал ей поискать курицу в мясной лавке…
– Всё что хочешь есть – зайчики, котики… Даже гориллы! Один мишка, кстати, мне очень понравился, мягонький такой, берёшь в руки, и отпускать не хочется… Но из птиц только жирные пингвины. Я уже не знаю, что делать!
– Интернет и доставка, – веско сказал папа. – И незачем тратить время на магазины.
– Но мягкие игрушки надо сначала потрогать, почувствовать, – возразила мама.
– Пока ты будешь чувствовать, Новый год наступит. Осталось всего ничего!
Это он правильно заметил. 
Мама скрепя сердце согласилась стать временно бесчувственной, и из интернета посыпались курицы. Некоторые были с цыплятами. Тут она, конечно, повеселела. Папа посматривал на неё сверху вниз, и этот взгляд можно было перевести примерно так: «Да, я супермен, просто очень скромный. Обращайтесь за помощью».
Придирчиво перелистав не меньше сотни страниц, мама, наконец, выбрала.
– Посмотри! Правда, прелесть?
– Прелесть, – согласился папа.
Я тоже посмотрел. Прелесть была обычная, белая с красным гребешком. Цыплята – точь-в-точь жёлтые теннисные мячики, только глазастые и с клювиками. Я представил, как они понравятся Флинту.
 – Заказываем! – триумфально воскликнула мама, и на этом триумф кончился.
Доставку курицы из Китая обещали не раньше, чем через месяц.
Бросились проверять других, не таких прелестных, но и они не могли долететь до Москвы быстрее.
Папа вспомнил, что он супермен, и сказал: «Надо расширить зону поисков и подключить регионы».
Подключили. Позвонили бабушке в Пензу.
Получив задание, бабушка подняла на ноги знакомых продавцов, товароведов и даже одну заведующую магазина.
Куриц не нашлось нигде.
– А может, живых цыпляток Ирочке прислать? В деревне со знакомыми договорюсь, в клеточку посадим, в поезде с проводницей приедут. И корму мешок с ними, – чуть не плакала бабушка в трубку.
Мама напомнила ей про кота, и тема живых цыпляток увяла.
Позвонили во Псков, другой бабушке. Она первым делом посоветовала сводить Ирку на концерт, где будет исполняться произведение Прокофьева «Петя и волк».
– Это чудесная, изумительная симфоническая сказка! В ней все инструменты оркестра изображают разных животных. Курицы там, правда, нет, но есть утка! Эти звуки гобоя – они невероятно похожи на утиное кряканье! Гениальное, просто гениальное произведение! И потом, Ирочке уже пора побывать на настоящем концерте.
Мама слушала про кряканье гобоя с каменным лицом. Папа прятал глаза. Регионы не помогли.
На следующий день я пришёл из школы и увидел, что куртки в прихожей сплотились ещё теснее. За ними обнаружилась коробка с Золушкой. Судя по размеру, там в наборе был не домик, а дворец плюс карета с тыквой. Мама от отчаяния наверняка выбрала что-то самое дорогое. Я представил Иркины вопли и слёзы, когда она вместо своей куриной мечты вытащит из-под ёлки эту вот роскошь, и решил договориться с друзьями сразу же после боя курантов идти на каток.
Но вечером мама снова воспряла духом.
– В интернете нашла! – шептала она папе. – Потрясающая мастерица! Вяжет на заказ игрушки. У неё выставки, у неё музейное качество, у неё, конечно, недёшево, но это уж будет подарок так подарок. Вырастет Иришка и, может, своей дочке передаст, а та – своей…
Глаза у мамы затуманились. Она уже видела будущую правнучку с прижатой к пузу музейной курицей. Я вздохнул. Вряд ли Ирка оценит в курице именно музейность. И Флинта тоже надо учитывать.
Но и эта курица оказалась недоступна. Мастерица сказала, что завалена работой и может принять заказ только после праздников.
Проклятая курица ускользала из рук, и руки у родителей опустились. Да уж, проще аленький цветочек достать. Кстати, очень может быть, что сказку эту сочинили на основе реальных событий.
Никогда ещё перед Новым годом не было у нас дома такого мрачного настроения.
Только Ирка безмятежно распевала новогодние песенки, готовила в подкроватном домике постельку для курицы и цыплят… Верила, что её письмо дошло до Деда Мороза.
Чтобы хоть как-то добавить праздничности, родители поставили ёлку пораньше, но наряжать всё-таки не стали. Флинт удивился, однако оценил и стал лежать под ней в позе сфинкса, весь такой загадочно-величественный. Мама его даже не гоняла, хотя сфинкс нахально устраивался прямо на золотом покрывале, под которое Дед Мороз подарки кладёт. Для подарков было ещё рано, но всё равно – на это неприкосновенное покрывало Флинту не то что наступать, а и смотреть обычно не разрешается.
Ага, обычно… В этот раз всё было необычным.
Я вот обнаружил вдруг, что постоянно думаю о курицах. То есть, думаю-то о другом, а под этими мыслями – сплошные курицы. Ходят и кудахчут, ходят и кудахчут. Или квохчут они? Есть такое слово – квохтать? Как вообще куриный язык по-русски называется? А они ведь не только «кудах-тах-тах», они же ещё и «ко-ко-ко» – так может, кокочут? Точнее, гогочут. Нет, гогочут гуси, это стопроцентно. Гуси, гуси, га-га-га…
Стоп! Какие ещё гуси? Откуда они взялись?
Я изгнал из головы гусей, и благодарные курицы закокококали ещё громче. Вот порадовалась бы с ними наша Ольга Владимировна по русскому! Ей всякие такие рассуждения очень нравятся. Она говорит, это развивает чувство слова. Про чувство слова не знаю, но кукарекнуться точно можно. Понятно теперь, откуда взялось выражение про тараканов в голове.
А математик наш Альберт Васильич вряд ли моих куриц оценит. Мы сейчас систему координат проходим, он контрольный опрос перед самым Новым годом назначил – эх, чувствую, я ему такое расскажу про ко-ко-координаты!


Конечно, никаких опросов в последний день не было – учителям тоже не хочется перед праздником себе настроение портить. Но всё равно пришлось отсидеть положенные уроки. Дождались, наконец, звонка, выскочили с ребятами на крыльцо, а там такое! Снег стеной, соседних домов не видно. Ледяной ветер шибанул меня в скулу – напомнил, что вчера по телевизору синоптики пугали невиданным похолоданием, рекордными снегопадами и суперураганными метелями. Штормовое предупреждение! Кто не спрятался, они не виноваты! Слушать эти страшилки мне всегда смешно – у синоптиков вечно всё аномальное да рекордное. Но сегодня над теми, кто не верит прогнозам, хохотал Старый год. Он смеялся последним, чтобы его надолго запомнили.
Я пожалел, что отмахнулся от мамы, когда она утром предлагала мне шарф. Натянул шапку, выудил из рюкзака перчатки. Не помогло. Всё невиданное, рекордное и аномальное оказалось правдой, и я сразу продрог до костей.
Дорожки исчезли – вместо них пушилось снежное полотно. Угадать, что там, под этой предательской маскировкой, было невозможно. Ноги разъезжались на льду, спотыкались о колдобины, проваливались в ямы. Но главное, темнело прямо на глазах, в самом буквальном смысле: метель била в лицо, и смотреть я мог только через узенькие щёлочки. Хорошо жителям крайнего Севера, им и прищуриваться не надо! А только смотреть было не на что – вокруг темнота и безумный белый вихрь. Завывание ветра заглушало даже моих внутричерепных куриц. Шапку приходилось держать, не то её унесло бы в два счёта. Может, даже вместе с головой…
Я попробовал идти спиной вперёд. Но ветер был опытный и отлично знал все эти уловки. Он тут же поменял направление и снова залепил мне глаза. Однако теперь получалось, что он толкает меня к дому! Это было кстати. Я сгорбился, закрыл лицо руками и решил терпеть. Шаги стали маленькими, как у Ирки, но всё же я как-то двигался.
Чтобы не думать о том, как легко навернуться, если идёшь задним ходом, я решил придумывать математическую задачу. Альберт Васильич такой способ одобрил бы. Значит, так. Пешеход, двигаясь прямолинейно и равномерно со скоростью 5 км/ч, проходит расстояние от школы до дома за 10 минут. Это если он нормально идёт. При движении спиной вперёд скорость его – моя, то есть – уменьшается вдвое. Плюс ещё закрытые глаза! Нет, это не плюс, это минус… Минус сегодня просто жуткий, и всё больше, зараза, становится… Ладно, пусть скорость уменьшается втрое. Вопрос: за какое время пешеход доберётся до дома, если скорость попутного урагана составляет…
В эту минуту одна нога пешехода поехала вперёд, другая подвернулась, и все расчёты рухнули вместе со мной в снежную кашу. Ветер ещё наподдал, я забарахтался, хватая ртом воздух пополам со снегом. Тяжёлый рюкзак тянул вбок, не давая мне перевернуться, – кажется, зацепился за что-то. Очень невовремя вспомнились первооткрыватели то ли Южного, то ли Северного полюса: как они преодолевали, терпели, погибали и так и оставались лежать там, на краю света, погребённые под снегом, всеми забытые… Кошмар…
«Да что я – дурак, что ли?» – разозлился я. «Дурак. А Ку-Ку – это курица», – всунулась Ирка в мои панические мысли. Я рванулся, отодрал рюкзак от того, что его держало, встал на четвереньки – и кувырком покатился под горку, которая неизвестно как здесь оказалась. В чёрном небе каркали вороны, издевательски хохотал ветер, а я всё катился, пока не уткнулся ногой в препятствие.
Поднял голову, разлепил глаза – стена. В стене дверь. Над дверью тусклый фонарь. Табличка: «Ремонт обуви, одежды, часов, бытовых приборов». Может, это мастерская, куда мама носит обувь чинить? Если так, значит, дом уже близко!
Цепляясь за стену, я встал – и свалился обратно. Нога не держала. Ветер сразу оживился и задул в меня прицельно. В голову опять полезли замерзающие полярники. Я стиснул зубы, напомнил себе, что нахожусь в центре Москвы, и сунул руку в карман за телефоном. Родители, понятное дело, наряжают ёлку, им не до меня, но надо же как-то выбираться!
Телефон исчез. Вылетел, пока я кувыркался. В другое время я бы огорчился, но было не до этого. Неужели придётся ползти, как полярнику? Эх, хотя бы десять минут в тепле! Я ухватился за дверную ручку и попытался подтянуться, но дверь неожиданно подалась на меня. Ветер свирепо дунул, чтобы её захлопнуть, но я успел ужом протиснуться в щель и повалиться на пол. Тепло! Тепло! Оказывается, простое тепло – это такое счастье!
Щёки и нос медленно отходили от мороза. В голове было пусто. Ни первопроходцев, ни куриц. Ничто не свистело, никто не каркал. Можно было спокойно обдумать положение и проверить, что там с ногой.
– Закрыто! Закрыто! – послышался сердитый крик из глубины полутёмного коридора. ¬¬– А ну давай отсюда! Сейчас полицию вызову!
Щёлкнул выключатель, и я увидел невысокого плотного человека в жилетке и в усах. Внешность его, разумеется, состояла и из других деталей, но я разглядел сначала только усы и жилетку, потому что это было самым примечательным. Глаза как глаза, нос самый обычный, но усы… Притом не такие, что сразу понимаешь: их хозяин при случае в карманное зеркальце на себя любуется. Но и не просто так усы, которые что есть, что нет. Усы были значительные. Они что-то означали. Их острые концы были похожи на замершие стрелки часов и смотрели точно в стороны. Был бы у него вместо лица циферблат, усы показали бы без пятнадцати три. Или девять пятнадцать. Жилетка тоже была значительная. Кто сейчас жилетки носит? Только совсем уж древние пенсионеры, для тепла. Но человек был не пенсионерского возраста, и тепла такая жилетка никакого не давала бы. Она была в вертикальную полоску и нарядно поблёскивала. Короче, человек был какой-то театральный, ненастоящий. Но орал по-настоящему.
– Давай-давай отсюда! Чего разлёгся? Сколько раз повторять?
Тут я и сам разозлился.
– Да сколько хотите, столько и повторяйте! Я упал, а у вас дверь открыта была… Там снаружи знаете, что? Там вообще…  катаклизм! Аномальный снегопад! Метельный ураган! Рекордный гололёд! Я на нём, может, ногу сломал!
– Не гололёд, а гололедица, – неприязненно, но уже без крика поправил усатый – заметил, наконец, что перед ним не бомж какой-нибудь, а обычный школьник, ещё и пострадавший. – Гололёд на ветках, а на дорогах – гололедица.
Тоже мне, Гидрометцентр нашёлся.
– Какую ногу чуть не сломал?
– Обе, – соврал я.
– Обе, значит…
Он присел рядом, осторожно ощупал по очереди мои щиколотки повыше кроссовок.
– Ну, здесь ничего, а здесь… Ушиб или небольшое растяжение. Ерунда. Десять минут посидеть, и всё пройдёт. Ну-ка, встаньте.
Ишь ты, на вы стал ко мне обращаться. То-то же. Нечего на ребёнка орать.
Он помог мне встать. Я проверил правую ногу. Больно, но терпимо. Левая была в полном порядке.
– Холоду-то напустили! Ну, проходите, не на полу же сидеть.
Я похромал за ним по коридору. Мог бы и не хромать – с каждым шагом нога болела всё меньше, и мне самому стало стыдно, что я так глупо соврал.
По стенам шли стеллажи, забитые всякой всячиной. На мастерскую это было непохоже, хотя на полках теснились и те самые бытовые приборы, и обувь, и всё, что на вывеске написано.
Мы вошли в комнату. Тут стеллажи стояли не только вдоль стен – они перегораживали всё помещение и доходили почти до потолка. Коробки, ящики, пакеты, между ними разный мелкокалиберный хлам, очень похожий на мусор. Но пахло не помойкой. Запах был душистый и немного пыльный, как в шкафу у моей пензенской бабушки. У неё здоровенный гардероб, я туда в детстве залезал, когда в прятки играли. Мама ей столько раз предлагала вещи разобрать, а бабушка ни в какую. Ей нравится старьё хранить.
Бамс! – зазвенело у меня в голове. С потолка свешивалась связка сковородок, и я её не заметил.
– А это что у вас тут – склад? – спросил я, потирая лоб.
– Можно и так сказать. Садитесь сюда вот.
Он показал на кривоногое кресло, накрытое облезлой шкурой.
– А на двери написано «Ремонт». Разве тут не мастерская?
– Так тоже можно сказать.
В высоком стеклянном шкафу, где стояло множество старых тарелок, блюдец, чашек, я заметил бумажки, похожие на ценники.
– Или это магазин, что ли?
– И магазин.
Не хочет со мной разговаривать, определил я. Подумаешь, недоволен! Ну, оторвал я его от дел, хотя какие дела перед Новым годом! Запер бы дверь да шёл домой праздновать.
На фоне пыльной рухляди усатый-полосатый хозяин выглядел ещё театральнее. Я еле подавил смешок.
– Кто ж это барахло покупать будет? – Тут я вспомнил правильное слово. – А, я понял, это у вас… ну, комиссионка. Для бедных, да?
Усатый, который в это время включал чайник, обернулся и посмотрел на меня очень внимательно. Стрелки усов его приопустились и показывали без двадцати четыре. Зря я про барахло ляпнул, дурак. Или про бедных не надо было. На бедного хозяин не походил. На богатого, впрочем, тоже.
Он между тем заварил чай, поставил на хлипкий треугольный столик две чашки из стеклянного шкафа, вазочку с конфетами.
После холода выпить горячего чаю хотелось ужасно.
– Спасибо, – пробормотал я неловко.
Я поднял чашку и от неожиданности чуть её не уронил. Она была почти невесомая.
– Кузнецовский фарфор, ручная роспись, – сказал хозяин. Показалось или нет, что голос у него насмешливый?
– Дореволюционная ещё чашка, – добавил он невозмутимо.
Не для бедных, понял я.
Чашка была нарядная: широкая золотая кайма, мощные розовые розы, а сама тонюсенькая, хоть смотри сквозь неё. Ладно… Но вот этот старый радиоприёмник? Коробка с пыльными книгами? Целая полка пустых жестяных банок? Гора женских сумочек? Это не барахло, что ли?
– А столик тоже до… дореволюционный? – спросил я, чтобы что-то спросить.
– Нет. Шестидесятых годов. Тогда любили всё тонконогое.
Место этому тонконогому было на помойке – в пятнах, в царапинах весь, лака вон почти не осталось.
– Неужели это кому-то нужно? Это у вас правда магазин?
– Магазин… Магазин прошедшего времени. Так можно сказать.
Это его «можно так сказать» меня уже слегка бесило.
– Но непонятно даже, что тут есть.
– Всё, что было, то и есть.
Вот придурок усатый! Трудно, что ли, по-человечески объяснить?
Я встал. Нога совершенно прошла.
– Что всё-то? Ладно, не хотите разговаривать – не надо. Только дверь надо закрывать получше, если уже не работаете! Магазин тут, ага. Всё у них есть…
– Всё, – повторил хозяин, не обратив внимания на мою грубость. – Вам что нужно?
Тут уж я не выдержал.
– Ну, допустим, курица. Курица есть у вас? Что, нету?
– Вам какой породы?
Я ошарашенно заморгал.
– А у вас разные что ли есть?
– Леггорн, бентамка, плимутрок…
– Не-не, никаких роков не надо, – перебил я, не веря своим ушам. – Мне самую обычную курицу, с цыплятами.
Неужели?! Не может быть, чтобы в двух шагах от дома…
– Сколько цыплят? Какого возраста?
– Да какая разница, какого? Просто курица с просто цыплятами – такая есть? А-а, вы, наверно, не поняли – мне курица нужна игрушечная, не живая.
– Разумеется, игрушечная. У меня не зоомагазин. Это вы не поняли. Я же сказал – здесь есть всё, что было.
Усы его опустились ещё ниже. Полоски на жилетке сверкали. Глаза смотрели величественно.
Я сглотнул.
– Вы имеете в виду…
– Прошедшее время. Винтаж. Всё, что было раньше и чего теперь нет, но кому-то нужно, – пояснил он непонятно. – Так какая вам нужна, если не говорить о породах? Плюшевая? Пластмассовая? Деревянная? Нарисованная на куске холста? На тарелке? Игрушка-свистулька? Заводная? Размер? Цвет?
– Всё, всё, хватит! – взмолился я. – Сейчас… Эта курица не мне нужна, а одной девочке. Маленькой, в детский сад она ещё ходит. Она для неё уже сделала домик под кроватью. Её зовут Ку-Ку. Курицу, а не девочку. Я не знаю, какого она должна быть цвета, но она захочет её обнимать. В смысле, девочка, а не курица. Родители никак найти не могут, а осталось всего… – Я попытался посчитать, сколько часов осталось до Нового года, но от волнения не смог. – В общем, всего ничего осталось, понимаете?
– Ах вот как… Понимаю. – В руках у усатого появилось что-то вроде планшета. – Так, значит. Игрушка мягкая, размер – примерно в половину натуральной величины, цвет… пусть будет тёплый. – Он потыкал в экран. – Стеллаж четыре, полка один, слева, коричневая коробка. Подождите.
С колотящимся сердцем я упал в кресло и уставился на чашку с розовыми розами. «Ко-ко-коричневая ко-ко-коробка», – закокококало в голове. Розы зашевелили лепестками. Пятна на столике поползли друг к другу, обнялись и образовали изящный куриный силуэт. Я затряс головой, но не успел испугаться – хозяин магазина уже стоял рядом и протягивал мне небольшую рыжеватую курочку. «Ку-Ку из Коричневой Коробки», – представилась курочка. Крылья у неё были мягкие, но упругие. Так и хотелось их погладить. Я прижал Ку-Ку к груди и почувствовал, какая она замечательно домашняя.
– Подойдёт? – спросил хозяин магазина. – Ах да, цыплята. Вот они.
 Четыре жёлтеньких пушистеньких цыплёнка выскочили из его карманов и запрыгали по столу между чашками.
– Да! – заорал я в восхищении. – Точно такие, как нужно! Ну надо же, как я удачно упал!
Розовые лепестки снова зашевелились, и тут я похолодел. Ку-ку-кузнецовский, кажется, фарфор… Не для бедных…
– А… сколько эта курица стоит? – спросил я охрипшим внезапно голосом. Карманные деньги у меня были, но их, конечно, хватить не могло. – Я недалеко живу, пятнадцать минут туда-обратно. Вы только магазин не закрывайте! Маме, то есть, Ирке, ну и маме тоже… и папе… Короче, нам без этой курицы никак нельзя Новый год встречать! А я даже позвонить не могу – телефон потерял, пока в снегу кувыркался…
– А сколько у вас есть? Может, этого и хватит – курица не музейная, не антикварная, даже не очень старая. Обычная советская курица. Сделана на фабрике… сейчас название посмотрю.
Обычная! Да знал бы он!
Я полез в рюкзак, потом в карманы, выгреб всё, что нашлось. Усатый бросил на кучку один-единственный взгляд.
– Да тут больше, чем нужно! Кроме того, вам, как последнему покупателю этого года, положена скидка и бонус. Так что выберите ещё что-нибудь.
– Да нет, нет, мне больше ничего!.. Я и так…
Я замялся, не зная, как сказать, что всё про эту скидку липовую понимаю, но усатый повелительно махнул рукой в сторону стеллажа и отвернулся – стал упаковывать Ку-Ку с цыплятами в старый газетный лист. Я смотрел в полосатую спину и чувствовал себя ужасно. Вот что делать? Хоть разорвись! В одной половине моей головы прыгали счастливые курицы, а другую половину кололи фарфоровые розы. Ещё ведь и нахамил я ему…
– Пожалуйста, ваша курица, – усатый протянул мне коричневый бумажный пакет. – Ну, а что ещё? Выбрали?
Я не глядя ткнул пальцем в ближний стеллаж.
– О, фильмоскоп? Прекрасная вещь. И как раз вписывается в вашу сумму. А эта хрупкая мелочь просто так, от меня. В подарок. Всё-таки Новый год!
Он достал что-то блестящее из корзины с ёлочными игрушками и положил в отдельную коробочку.
– Ну а теперь, с вашего разрешения…
Усы его дрогнули и опустились ещё на одно деление. Ничего себе! Неужели уже двадцать пять минут восьмого?
– Конечно! Спасибо! Вы извините, что я… У вас ведь ещё дела перед Новым годом, да?
– Ну, можно и так сказать.
Он улыбнулся – в первый раз за весь вечер.

Ветер успокоился, но снег всё шёл – густой, уверенный. Рекордный. Где-то под свежими сугробами лежал мой телефон. «Ну, прости, – сказал я ему мысленно, – мне домой позарез надо. А в темноте копаться бесполезно, сам понимаешь…»
Из-под снега раздался звонок.
Я рыбкой нырнул в снег. Вот он, совсем рядом! И не разрядился!
– Коля! Сколько можно гулять! Домой немедленно!
– Да, мам! Уже иду! Ты не представляешь…
Но мама точно не представляла, что я могу ей сказать, и отключилась.
Дома было шумно и нервно. Телевизор то пел, то бодро сообщал хорошие новости, то разражался закадровым хохотом. Мама одной рукой готовила салат, другой отвечала на поздравительные звонки или звонила сама. Папа, который только что пришёл из магазина (нужно было срочно купить хлеб), снова уходил в магазин (нужно было срочно купить горошек). «Можно сделать салат и без горошка, – бормотал он, столкнувшись со мной в дверях, – но безопаснее будет за ним сходить». Ирка носила из кухни тарелки на праздничный стол и заодно охраняла ёлку от Флинта. Флинт на подоконнике делал вид, что его кроме снежинок ничего не интересует.
Куртки в прихожей расправили рукава, раздвинулись вальяжно, развернули капюшоны. Рано, сказал я сурово, сдвигая их обратно. Спрятать пакет с коробками было легко. Сообщить о курином сюрпризе маме, да так, чтоб Ирка не услышала, гораздо труднее. Когда мне удавалось подкараулить её одну, она только отмахивалась. Ну, понятно: у неё пирог, у неё салат, у неё праздничное платье погладить. Папа тоже был вне зоны доступа. Стоило ему вернуться с горошком, как мама вспомнила о мандаринах. Папа даже не раздевался, потому что какой Новый год без мандаринов?
Я понял, что придётся справляться самому.
Золотое покрывало под ёлкой выразительно бугрилось, намекая, что Дед Мороз уже приходил. Особенно большой бугор выпирал спереди. Мама расположила Золушкин дворец так, чтобы Ирка сразу увидела его великолепие и забыла про курицу.
 Задача у меня была простая: отодвинуть дворец и сунуть на его место пакет. Но Ирка постоянно вертелась рядом, и к ёлке было не подобраться. Я изображал, что смотрю телевизор, и ждал подходящего момента, который никак не наступал. Из кухни доносился мамин голос, там был очередной сеанс связи с регионами, мама звонила бабушке в Пензу: «Да, всё готово, осталось только пирог проверить…» Я вскочил.
– Ир, а ты проверяла сегодня домик для курицы? Вдруг там пыль надо протереть?
Ирка помчалась проверять пыль. В две минуты я затолкал дворец подальше, пакет пристроил в центре, бонусные коробки тоже сунул на свободное место – пусть лежат. Еле успел набросить покрывало, как прибежала Ирка, потом вошла мама с салатом, а за ней и папа с мандаринами и словами, что больше никуда не пойдёт.
– А больше и не надо! – сказала мама. – Давайте провожать Старый год и встречать Новый!
И мы сели за стол есть салат и вспоминать Старый год. Хороший был год! И воспоминания были хорошие. Особенно у меня, и особенно о сегодняшнем вечере. И ведь никто из сидящих за столом, и не только здесь, а и в Пензе, и во Пскове, не знают того, что знаю я! И теперь рассказывать об этом было поздно. Лицо у мамы было тревожным, несмотря на праздничную улыбку. Я ловил её взгляд, но она не Флинт, без слов разговаривать плохо умеет, да и смотрела она в основном на папу. У него тоже глаза были виноватые. Не получилось быть Дедом Морозом.
А я уже не только не мог, но и не хотел рассказывать. Потом расскажу. Но, конечно, не Ирке. А пока пусть все поволнуются. Кроме меня.
Но вот на экране появились кремлёвские часы. Двенадцать раз пробили куранты. «С Новым годом!» – закричали мы хором, и я забыл про куриц и про всё на свете, потому что подумал, что сейчас – вот в этот самый момент – эти же самые слова кричат в каждом доме, на каждой улице и вообще во всех городах! Понятное дело, в пределах нашего часового пояса, но всё равно это очень много! Я представил, что я космонавт, что смотрю на Землю и вижу – у всех на столе салат! С горошком! Все чокаются шампанским и поздравляют друг друга – все-все, одновременно! Вот сейчас все заглянут под свои ёлки…
– Мама! Можно уже лезть под ёлку? – завопила Ирка.
– Можно! – обречённо улыбнулась мама и закрыла глаза.
Трудно быть Дедом Морозом, подумал я и вернулся из космоса на диван. А Ирка уже вытаскивала пакет из-под покрывала, уже доставала из него газетный свёрток, нетерпеливо сдёргивала с него бечёвку…
– Принёс! Принёс!
Она победно подняла над головой распотрошённый свёрток.
– Смотри, мама! Смотри!
Мама открыла глаза. Цыплята посыпались на её колени.
– А это – Ку-Ку! Отдай мне цыплят, я сейчас покажу им домик! Там нет пыли!
Последняя фраза была адресована мне. Ирка сунула курицу под мышку, схватила цыплят и умчалась, показав мне язык.
Глаза у мамы стали как у принцесс в мультфильмах – в пол-лица. Она посмотрела на папу – у папы глаза были такие же обалдевшие. Тогда она перевела взгляд на меня.
– Это ты? – спросила она растерянно.
«Я», – хотел я сказать суперменским голосом, но губы выговорили другое:
– Нет. Это… Дед Мороз.
– Какой ещё Дед Мороз? – она взмахнула обрывком газеты. – Вот это – ты?
– Ну что ты, мам! – Я поскорее вытащил из-под ёлки коробку с коньками. – Вот это же Дед Мороз принёс, да?
– Конечно! – опомнился папа и показал мне из-за спины большой палец. – И вот это он принёс! Всё как ты просила!
Он торжественно протянул маме весы.
– Да, но…
Мама наморщила лоб и машинально сунула руку под ёлку.
– А это что?
Она открыла небольшую коробочку и ахнула.
– Не может быть! Это она! Старинная, стеклянная, ещё бабушкина – сосулька, моя любимая ёлочная игрушка! Помнишь, как я плакала, когда Коля маленький её разбил? – Мама смотрела на папу такими глазами, как будто он ей подарил… ну, что там принцессам дарят. – Точно такая же, точно такая! Как ты её нашёл? Ведь это ты, ты, правда же?
Не знаю, что я там разбил, когда был маленьким, но слово «нет» уже нарисовалось на честном папином лице. Папу нужно срочно спасать. 
– Да! Это тоже Дед Мороз! – твёрдо сказал я и незаметно показал папе кулак. Ничего не понимающий папа замотал головой.
– Да я… Да тут… Да честное слово!
С этим честным словом он выволок из-под ёлки коробку с фильмоскопом, и…
Ну не знаю, что подумали соседи. Но скорее всего, ничего не подумали, потому что на улице рвались фейерверки, в доме лаяли собаки, на полную мощь радовались телевизоры, сверху топали, снизу хлопали, – в общем, новогодняя ночь.  Так что папа орал в пределах новогодней нормы.
– А-а-а!! У меня в детстве такой был! Откуда ты знала?! Как ты его нашла? Он работает? А ты проверяла? И диафильмы! Три, четыре… целых шесть! Ух ты! «Стойкий оловянный солдатик»! Неси простыню! Да положи ты свою сосульку и принеси скорей простыню!
– Не положу! Я должна её повесить прямо сейчас! Вот сюда. Нет, сюда… Коля, куда лучше: туда или сюда?
– Дай сюда, я сам её повешу, а ты принеси простыню!
Я надел коньки и сел на диван. Коротко написал ребятам, что на каток не приду. Получил короткий ответ: они тоже. Может, и у них сейчас происходит что-то… ну, не чудо, конечно, – чудес не бывает, а просто что-то особенное. А от такого уходить нельзя.
Флинт запрыгнул ко мне на колени. Пришла Ирка со своей драгоценной курицей и её выводком.
– Им понравился домик, – сообщила она и устроилась рядом.
Было тепло и хорошо. Мы молчали и смотрели на мигающую ёлочную гирлянду. Про Ирку не знаю, а я себя чувствовал как в театре, потому что перед ёлкой разыгрывался целый спектакль:
 – Да не цветную простыню, а белую!
– Где я тебе найду белую, у нас всё постельное бельё цветное!
– Зачем ты покупаешь такое дурацкое бельё? Почему в доме нет белой простыни?
– Потому что у нас не больница! Осторожно, ты уронишь сосульку!
– Не уроню, если ты не будешь говорить мне под руку!
– Да не сбоку её вешай, а в центре! А белая скатерть подойдёт?
– Что ж ты сразу не сказала про скатерть? Неси!
Потом они прикрепляли скатерть к шкафу, чтобы получился экран, потом пытались запихнуть в розетку вилку фильмоскопа, а она не запихивалась, и нужно было искать переходник, потом, наконец, всё заработало, папа ловко вставил плёнку, мама выключила свет, и на простыне появилось название: «Стойкий оловянный солдатик». Ирка эту сказку знала.
– Это про солдатика, – сказала она курице.
– Это про солдатика, – сказала Ку-Ку своим цыплятам Иркиным голосом.
Скрипнуло колёсико перемотки.
– «Было двадцать пять оловянных солдатиков…» – начал папа, глядя не на экран, а на маму. Мама тоже на экран не смотрела – она улыбалась сосульке, которая грациозно качалась на ветке, словно танцевала, и огоньки пробегали по её витым бокам.
Вот никогда я не замечал, что мама красивая. То есть, я, разумеется, это знал – просто не замечал раньше. А теперь вдруг увидел.
А из-под ёлки на нас на всех смотрел Дед Мороз. Он у нас старый, классический такой: красная шуба, толстые румяные щёки, нос картошкой, ватная борода до пояса. Что-то в его лице показалось мне знакомым. Вот если сбрить ему бороду и оставить одни усы стрелками…
– Слушай, – толкнул я Флинта, – ты как думаешь: может такое быть, чтоб Дед Мороз… ну, существовал на самом деле?
– Вряд ли, – сказал Флинт, – это было бы слишком просто.
У меня прямо от сердца отлегло. Померещится же ерунда всякая!
– Да я так, для смеха спросил. Я же знаю, что всё это сказки.
– Вот именно. Сказки. Как и говорящие коты.
Я подозрительно взглянул на Флинта. Но он уже спрыгнул с дивана и улёгся под ёлкой в позе сфинкса. Чувствовал, что сегодня – можно.