Почему я взял псевдоним Корочанский

В студенческие годы мне пришлось прочитать немало всяких исторических книг о промышленности, сельском хозяйстве, торговле и надолго запомнить фамилии Демидова, Строганова, Гучкова, Гужона и Нобеля. Мне даже передавали, что профессор знал только одного студента, который прочитал и законспектировал работу В. И. Ленина « Развитие капитализма в России». И это был, конечно, я , со своим необычным стремлением дойти до сути.

(Кстати сказать, один Заслуженный деятель науки позже предлагал мне из-за моей дотошности подготовить спецкурс по критике антикоммунизма; тема эта, по его мнению, была весьма перспективная, а при случае спецкурс можно было преобразовать в критику коммунизма, что некоторые и сделали)

Однако те исторические знания о заводах и пароходах оказались для решения новых задач мало полезными, в чем я убедился на собственном опыте. Каким-то образом мне пришлось прочитать несколько материалов, связанных с известным Ленским расстрелом 1912 года. Это были публикации тех лет и материалы известного процесса Каменева-Зиновьева 1937 года. Прочитанное захватило меня. В итоге, после раздумий отправился я в редакцию одного журнала с нетривиальной идеей поручить какому-либо историко-патриотическому авторитету написать статью к 75-ой годовщине упомянутого события.

После известного скандального казуса с Юрием Селезневым журнал этот остался на плаву только благодаря неустрашимости его главреда – фронтовика, и поэтому разговаривать пришлось с его заместителем Валентином Устиновым. Идея ему понравилась во всех отношениях, и он тут же, в своей поэтической манере, милостиво предложил мне самому и написать такой очерк. Дескать, поиск авторитета – дело хлопотное и муторное, а мне и карты в руки, раз я к теме прикипел. Пережевывать известные истории по накатанной схеме о жандармском ротмистре, палаче или жертве служебного долга Трещенкове и кровопийцах князьях Белосельских-Белозерских, главных акционерах золотодобывающей компании Лена Голдфилдс, не хотелось. Да к ним еще притесалась такая темная личность, как барон Гораций Гинцбург, а знанием о конкретной деятельности государственного аппарата Империи и о работе политических партий и групп влияния я не обладал. Я даже не знал, что и министр Коковцов, и нижестоящие тайные советники в своих служебных командировках отправляли Императору или начальству шифрованные телеграммы.

В общем, выявился у меня тогда круглый исторический ноль касательно жизни российского народа и государства, хотя знал я на отлично программные труды Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Тургенева, Достоевского, Чернышевского, Льва Толстого, Чехова и прочих и прочих и прочих. Выяснилось с опозданием, что благословенная русская литература шла рядом с жизнью каким-то загадочным маршрутом.

Мало того, и о жизни своих предков я по существу ничего не знал.

Дедушка, Николай Григорьевич, умер от тифа в 1919 году, и отец с малолетства пошел батрачить, а старинное название его родного хутора при коммунистах переменилось и забылось. Остались в его памяти только Курская губерния да уездный город Короча. Потом при паспортизации ему временем рождения поставили июль, как нейтральный летний месяц. Мама знала точно свой месяц май, но поскольку церковной метрики у властей не было, то днем рождения ей назначили пятнадцатое число. Отцом ее был Григорий Бражник; умер в 1930 году. У русского человека это слово обычно вызывает понимающую улыбку, и я, несмышленыш, даже пошутил однажды по этому поводу. Мама в ответ строго сказала мне, что мой дедушка, помимо крестьянского занятия, был церковным старостой. (Эту выборную должность в церковном приходе с одобрения Высшего епархиального начальства можно было занимать только два срока по четыре года). О хозяйственной жизни многодетной семьи в годы Империи она почти не рассказывала то ли по малолетству впечатлений, то ли из-за позднейшей советской осторожности. От крестьянства у нее осталось приданное от мамы, Евгении Павловны, - швейная машинка знаменитого Зингера. Да иногда она пела куплет Стаканчики граненные из песни, которую слышала летними вечерами в детстве на граммофоне.

Вот таким был мой родословный багаж. Первым пунктом движения вперед стало уяснение истории своей фамилии.

Одни считали ее производной от позднего названия столичного града, - Москва, и поэтому я должен быть Москвичевым или на худой конец Москвиченковым.

Другие связывали ее с некими легендарными и таинственными москалями или обычными северо-восточными пришельцами от Москвы, в простонародье кацапами, и поэтому я должен называться Москаленко или на русский манер Москалевым. Это соответствовало существовавшей традиции; например, жителей к северу от Брянска называли литвинами, а всех западников – немцами. ( Кстати сказать, слово «москаль» встречается в русских летописях еще ХУ1 века и употребляется там применительно к шведам. А в Курской губернии оседлых цыган записывали в ревизские книги по двум фамилиям – Брежневы и Москалевы. И , по словам мамы, известный Леонид Брежнев был потомком этого племени, что в некоторой степени подтверждается фактами жизни его дочери Галины.)

И вот однажды, гуляя по аллеям В Д Н Х, я увидел субъекта с ноутбуком, который предлагал гражданам за умеренную плату информацию о своих предках. На мой вопрос он сообщил, что Московченковы происходят от запорожских казаков. Ничего подобного я ранее не слышал. Пришлось за разъяснениями обратиться к письменным источникам. Были это Курские, Воронежские и Харьковские губернские ведомости, протоколы земских собраний Корочанского, Старооскольского, Сумского, Коротоякского уездов, материалы губернских архивных комиссий и прочее и прочее и прочее историческое наследие.

В конечном счете я выяснил следующее. Начальным пунктом истории моей фамилии с седых времен было слово москота, которое в свою очередь проистекало из общеевропейского глагола измельчать, делать пригодным : раскалывать камень, обстругивать бревно, крошить корнеплоды, давить ягоды и пр. Ближайшим соседом к нему является итальянское слово моска, т.е. что-то маленькое; аналогом в позднейшем русском варианте стало – московка. Таким словом обозначали и невысокого человека ( в простонародье – карлика; при Дворе царя Алексея Михайловича служил при хозяйственных делах Иванушка Маленький ), и приток большой реки, и небольшую пушку, и золотую монету времен Ивана Грозного в отличие от большой новгородки и т. д. В зависимости от обстоятельств слово моска видоизменялось; маленькая, в одну-три десятины пашня становилась мошкой, колокольчик над дугой – мозгой, а птица, которая наподобие кита ловит клювом с поверхности мелюзгу, получила имя мошерон.

Применительно к нашей теме появляются в документах Полтавской губернии в середине ХУ11 века Лука Московтенко и Стефан Москофденко, которые пашут на двух волах, в Черниговской – пошли уже Московки, Московтины и Московчины, а в Короче разбирается дело одного пришлого богомольца с казаком Стефаном Московченко. Одним из казусов этой саги стала для меня запись начала Х1Х века в метрической книге одного и того же человека по фамилии Москальченко, Московченко, Московкин. А в городе Ахтырке, соседнем с Корочанским уездом, в ХУ11 веке казак Леонтий Московченко был записан как зять Наума Кравца, так что его дети вполне могли проходить потом по фамилии тестя, т. е. Кравцы или Кравчуки. В славном городе Мценске уже в ХУ111 веке одна посадская жителька писалась по фамилии мужа Нечаева с добавлением по отцу Мишурная (или Московченко).

По причине вышеизложенных сложностей я и решил обозначить автора этой страницы псевдонимом Корочанский.

Моя корочанская родня меня вполне устраивает. Если найдутся факты, что я в родстве с потомками казненного по приказу Петра Великого астраханского бунтовщика и киевского стрельца Стефана Москвитина или члена Российской Академии наук и неаполитанского придворного терапевта Пьетро Москотини, московского исторического писателя Алексея Московича или вятского именитого гражданина Афанасия Мошковцова, я скажу просто: неисповедимы пути Господни! На их наследство я не претендую и за их прегрешения не ответственен. Жаль, конечно, что я не наследовал дар от певца Московского Имперского театра Москоты, или Мускоты, но судьбу надо принимать безропотно. Зато среди моих предков вполне может оказаться усть-сысольский казак Ывашка Москвитин, который дошел до Охотского моря и стал его первооткрывателем . (Позднее, правда, его имя стали писать Иван, уравняв исходное Эйван с греческим Иоанн)

Кстати сказать, история различного написания моей фамилии представляет собой частный случай этого большого социо-лингвистического процесса, и об этом мы продолжим в соответствующей статье.