Обстоятельства судьбы и кухаркины дети

Любые индивидуальные истории интересны прежде всего самому исследователю. Какое дело до них другим людям?

Скажем, у хуторского Адама Московченко во время солдатской службы жена прижила несколько внебрачных детей, правда, болезненных. Но в Империи считай каждый сотый ребенок был внебрачным. Купеческая вдова Сушкова родила девочку, а ее брат Павел Московченко дал малышке свое отчество и стала она законной дочерью, а ему племянницей. На том история и завершилась. А вот когда Лев Толстой рассказал о внебрачном малыше у Анны Карениной и страданиях орденоносного супруга, принявшего решение усыновить чужого ребенка, тысячи людей захотели роман прочитать.

Такой же успех ожидал бы и автора, рассказавшего историю кухаркиного сына, ставшего знаменитым детским русско-английским сочинителем. Но отец не захотел давать ему свою фамилию, и сыну пришлось войти в литературу под маминой, разделив ее на две части: Корней Чуковский. (С начала литературной деятельности Корнейчуков использовал псевдоним Корней Чуковский, к которому позже присоединилось фиктивное отчество — Иванович. После революции сочетание «Корней Иванович Чуковский» стало его настоящим именем, отчеством и фамилией)

Эта история позволяет лишний раз подчеркнуть примитивность понимания запрета Екатерины Великой о кухаркиных детях и большевистского лозунга о кухарках, способных управлять государством. Императрица запрещала детям кухарок, служивших у благородных, на их деньги учиться в университетах, поступать на государственную службу и в чине коллежского ассесора приобретать дворянство. Жизнь показала, что и иным детям большевистских кухарок не было преград ни в Академию наук, ни в другие уважаемые места.

Расскажу еще об одном событии.

В журналах Корочанского уездного земского собрания попалась мне одна просьба: крестьянин Московченко Максим Григорьевич просил предоставить его дочери Татьяне льготное место в гимназии, поскольку по своему имущественному цензу он самостоятельно сделать не в силах. В просьбе собранием было отказано, поскольку он не абы какой крестьянин, а прапорщик запаса, т.е. имеет обер-офицерский чин. Максим попытался решить вопрос с другой мотивировкой, но также безуспешно. И был этот крестьянин с офицерскими погонами моим двоюродным дедушкой. В качестве справки сообщу, что уже в конце Х1Х века образованные солдаты могли ускоренно стать унтер-офицерами и через шесть лет службы при увольнении в запас получить первый офицерский чин и соответствующие перспективы. Если, разумеется, будет на то воля Божья.

Мумука и кухарки

По своему вузовскому образованию я был приписан к марксизму-ленинизму, и поэтому в 1969 году мне пришлось сдавать вступительный экзамен по истории К П С С. Чувствовал я себя в родных стенах довольно раскованно, и экзаменатор, Михаил Сергеевич П. сказал мне отеческим тоном: «Николай ! Если бы я тебя не знал, я бы выгнал тебя за твои слова с двойкой и волчьим билетом». Дальше он объяснил свою позицию так: дескать, я выступил на экзамене сторонником многопартийной политической системы, которая присуща буржуазному обществу. Эти взгляды развивали Бухарин с союзниками. Если бы они победили, то он, Михаил Сергеевич, остался бы работать в шахтном забое, а так стал кандидатом наук и университетским доцентом. Соответственно и мне, крестьянскому внуку, светила бы при буржуазном строе участь в лучшем случае торгового приказчика. Поэтому охранять монополию КП С С на руководство – это личная жизненная необходимость. Но за экзамен я получил, разумеется, «отлично». Правда, в дальнейшем все мои попытки встать в славные партийные ряды оказались безуспешными, хотя не был я ни скрытым антикоммунистом, ни тем более антисоветчиком.

В те годы при Ц К К П С С был Институт марксизма-ленинизма, который занимался исследованиями по совершенствованию тогдашнего общества. Заведующий одним Отделом, зная мои взгляды на духовные потребности и портфолио, пригласил к себе на работу с обещанием перспектив и был весьма озадачен, узнав о моей беспартийности; переход, конечно же, и не начинался. Когда же вскоре подули ветры демократических перемен и меня в эти ряды позвали, я отказался, ответив запоздалым доброжелателям: «Ваша партия не сегодня-завтра развалится». Такой прогноз им показался невероятным.

Но эта история из моей личной жизни и история Максима, двоюродного дедушки-прапорщика, примечательны тем, что общественные обстоятельства не определяют прямолинейно индивидуальную судьбу:

1 У сумского государственного крестьянина Московченко сын Аким стал купцом второй гильдии и попечителем Белопольской женской прогимназии. Правда, потом от этой должности его отстранили, потому что по новым правилам она принадлежала дворянам. Но его сын Иван окончил Глуховский учительский институт и стал директором школы.

2 Бражник, мамин двоюродный дядя, дважды избирался депутатом Сумского уездного земского собрания, а другой родственник окончил сельскохозяйственный институт и при коммунистах заведывал научно-опытной станцией.

Корочанскому Илье Московченкову не повезло, его послали освобождать братьев-болгар от Османского ига и там он где-то погиб, а дочь приютили родственники из Бехтеевки.

В конце минувшего века и мне повезло благополучно переплыть через девяностые годы и открыть для себя на пенсии такие темы, о которых и подозревать не мог.