Битва рыночных титанов о социализме

Как и все бедолаги, я хотел умеренно сытной душевно спокойной жизни со скромной дачей на пенсии, где я бы вслед за Григорием Менделем занимался разными генетическими опытами. / Судишь ты предвзято или строго, / Ничего в былом не изменить./ Легких денег я просил у Бога, /Легких мыслей стоило просить./ Но, по правде, я не докучал Всевышнему с деньгами, а что касается легких мыслей, то нужно вначале определить способ их измерения.

Неспешная жизнь молодого ученого

В общем, мне отвели с моего согласия небольшую грядку на империалистическом поле и сказали «Копай!».

Приютила меня в те годы одна добрая библиотека, которая находилась слева от Старо Ваганьковского переулка, если идти вверх по Знаменке. Там я брал на кафедре без всяких спецхранов статистические сборники национального дохода С Ш А и Великобритании, переписывал нужные цифры и пояснения к ним и пр.

Моим соседом напротив за длинным столом был мужчина среднего роста и достаточно плотного сложения с не очень пышной шевелюрой. Перед ним обычно лежала стопка иностранных книг, из которой он последовательно выбирал одну, находил там нужную информацию, конспектировал и выписывал цитаты. Выходили мы с ним покурить, я – сигареты, он – трубку. По утрам приветствовали друг друга кивком головы, не сказав ни слова, иногда он внимательно посматривал на мои занятия. Когда началась эпоха Горбачева, я увидел его по телевизору, это был Бовин, руководитель группы каких-то консультантов Центрального Комитета; потом его назначили послом в Израиль. Совершенно случайно мне попалась такая же фамилия из другого времени и места. 24 июля 1916 года в городе Луцке иеромонах Варлаам, приписанный к 361 подвижному госпиталю, похоронил рядового 79-го Куринского полка Бовина Василия Даниловича, раненного в голову. Было этому уроженцу Малмыжского уезда Вятской губернии 20 лет. А в этой же губернии и уезде Мошковцовых можно было насчитать не один десяток, и теоретически мои с Бовиным предки могли быть не просто земляками, а родней. Спустя годы фамилия моего бывшего соседа по библиотечному столу вновь оказалась в поле зрения, но уже в связи со сказками Пушкина. Таковы загадки судьбы.

Новая статья по экономике

Поскольку я соответствовал неким критериям научного работника, мне заказали написать статью о Законе соответствия производственных отношений производительным силам для нового издания Большой советской энциклопедии. Дело, как говорится, приятное, хотя за годы господства марксистско-ленинской идеологии тексты на эту тему стали хрестоматийными и можно было спокойно обойтись прежним изданием. Но начальство захотело тексты обновить. Я тоже решил не ограничиваться переписыванием постулатов Сталина – Энгельса . Закончилось мое творчество тем, что начальство отослало мой текст в Отдел Ц К для авторитетной рецензии и он попал к Якову Абрамовичу Кронроду, автору солидных монографий, работавшему тогда в Институте экономики Академии наук. От такого известия я пригорюнился.

Заведующим нашей кафедры политэкономии был Цаголов Николай Александрович, у которого я учился, хотя его учеником себя не считаю. При редких встречах мы с ним раскланивались. Когда ему исполнилось семьдесят пять лет, его наградили орденом Октябрьской Революции, и при встрече я спросил у него, почему не орден Ленина. Он добродушно ответил, что такой орден получил на семидесятилетие. Но к моим тогдашним вывертам он относился строго. Однажды я в шутку сказал , что в Чехословакии тоже социализм. Он стал передо мной и долго и сердито внушал, что в Чехословакии рыночный социализм. Одним словом, находясь в определенном сообществе волей-неволей пропитываешься его атмосферой.

Спор титанов
Камнем преткновения для Цаголова и Кронрода стали товарно-денежные отношения при социализме.

Николай Александрович считал их важными, но не основными; общественная собственность на средства производства существует не в товарной, а в планомерной форме. И хотя государственное планирование может быть весьма несовершенным, это ленинский закон планомерности не отменяет.

Яков Абрамович, напротив, считал товарно-денежные отношения не просто важными, но присущими социализму, потому что государственное планирование осуществляется не только в натуральной, но и в стоимостной форме. Я был свидетелем нескольких публичных дискуссий двух авторитетов, которые вели себя исключительно корректно. Никаких выражений типа кто-то заблуждается или кто-то неправильно трактует ленинское высказывание, не допускалось.

Определение места товарно-денежных отношений в социалистической экономической системе напрямую зависит от характеристики производительных сил; иными словами, насколько эти отношения соответствуют производительным силам.

Современному читателю напомню, что в те годы вести дискуссии на марксистско-ленинские темы нужно было вести с оглядкой на статьи Уголовного кодекса. Применительно к теоретическому спору двух авторитетов следовало бы предварительно выяснить, а есть ли социализм как объект исследования (он же коммунизм)? Иными словами, соответствует ли реальной действительности Конституционная статья о стране победившего социализма? Но бодаться с Уголовным кодексом вовсе не обязательно, теория допускает и другие варианты.

Экономические законы характеризуют общественные способы производства, которые измеряются столетиями, и указанное обязательное соответствие производственных отношений производительным силам не может достигаться постоянно.
Для подтверждения сказанному можно сослаться на понятие «застой», введенное Горбачевым. Его противники оперировали цифрами объемов и темпов роста экономики, защитники указывали на отсталость научно-технического прогресса, но по сути застой никто не отрицал. Спор касался лишь масштабов явления и динамики развития. В теоретическом же плане застой сигнализировал о том, что в Датском королевстве не все ладно.

Но подвижность производственных отношений не является решающим критерием для понимания закона соответствия, важно определить их субъекта, кто обеспечивает движение производства. В проклинавшемся тогда капитализме такую экономическую роль выполняет именно капитал, а не просто товар. При социализме эта роль переходит к обществу, которое по законам логики должно быть бесклассовым: раз нет капитала, нет и пролетариата. Если же в обществе реально существуют классы, а не просто рабочие и крестьяне, они отстаивают свои интересы и могут различными способами использовать свое положение в производстве в ущерб других. Величина несовпадения интересов различных классов изменчива, но это несовпадение реально. Следовательно, должна быть некая третья сила, которая следила бы за тем, чтобы несовпадение не достигало угрожающих для государства значений. В Советском Союзе третьей силой стала партия большевиков, после Х1Х съезда – Коммунистическая Партия. Таким образом, не дискутируя с Уголовным кодексом можно было утверждать, что закон соответствия в нашей стране действует с учетом известной исторической специфики.

Насколько правильно третья сила учитывает интересы классов и расставляет приоритеты экономического развития, - отдельная тема. Упомянутый Абалкин вместе с двумя соавторами издал монографию об эффективности экономической политики К П С С. Я спросил при случайной встрече у одного соавтора, какой было смысл писать об эффективной экономической политике умирающего, но он, зная мои взгляды, лишь улыбнулся.

Понимание сути экономики социализма

Для понимания лабиринтов рассматриваемой темы кратко проанализирую несколько постулатов.

1 Всем известен сталинский вывод, что социалистическую революцию в России совершил пролетариат в союзе с беднейшим крестьянством, которому, как говорится, в борьбе терять нечего ( Мы за ценой не постоим!) И вот этот отряд крестьянства приходит ( или допускается ) к управлению государством. Вольно или невольно, сознательно или стихийно, однако потребности и ценности беднейшего капиталистического крестьянства становятся важными элементами советской экономической и социальной государственной политики: Кто не работает, тот не ест! Правда, Ленину пришлось сотни раз доказывать, что ученый и оперный певец – такие же работники, как пастух и землекоп. А для пущей убедительности выдавать им охранные грамоты.

2 Второй постулат связан с большевистским лозунгом уничтожения классов, который обычно рассматривается через реквизиции, квартирные уплотнения и ГУЛАГ. Но репрессии при всей их жестокости – это лишь первый и далеко не главный этап указанного процесса. Как говорится, на чекистских штыках долго не усидишь, а от увеличения числа заключенных продукции пропорционально не прибавится, да и охранников не наберешься.

Взамен капиталистической организации народного хозяйства нужно создать новую , в рамках которой данные производительные силы могут существовать и развиваться.

Такая система в Советском Союзе была создана и состояла из двух частей, - сферы личного потребления и сферы производства. Первая выступала в виде купли-продажи товаров и обслуживалась денежным обращением с известными ограничениями, например, некий несознательный гражданин не мог купить в одном магазине сразу десять пальто или часов.

Во второй стоимостная форма выполняла для оборота средств производства некую учетную и для конкретного производителя непонятную функцию, потому что их прибытие и убытие с баланса предприятия с результатами его деятельности не связывалось.

Такая схема – обычное дело для монополии, где существуют так называемые внутри корпоративные цены. В Советском Союзе такой монополией было государство. И вот эта монополия продавала населению предметы потребления, как обычные товары, а средства производства передавала в натуральной форме внутри себя.

Теоретически-утопически рассуждая, подобная организация экономического процесса вовсе не обязательна.

С помощью искусственного интеллекта можно определить потребности конкретного потребителя, нормировать их, записать на карту и привязать к определенному пункту выдачи, куда гражданин и придет за получением своего натурального пайка. Но в начале ХХ века у большевиков компьютеров не было, да и с нормированием обуви или одежды возникали проблемы, типа, сколько мужчине ботинок нужно?

Прибавочный продукт

То, что сфера личного потребления советским государством создавалась, структурировалась и развивалась с учетом соседнего капиталистического рынка рабочей силы и своего собственного прошлого, не требует особых доказательств. Для этого достаточно сравнить соотношение зарплат неквалифицированного рабочего и, например, паровозного машиниста. А вот со средствами производства, объем которых связан с прибавочным продуктом, дело обстояло сложнее.

Из товарной формы рабочей силы ничего злого или пагубного не следует.

Например, я нанял плотника для ремонта деревенского дома и заплатил ему столько, чтобы ему не было обидно и мне не накладно, т. е. сколько стоит его рабочая сила. Но и в капиталистической, и в советской организации экономического процесса этот принцип не применим, собственнику средств производства нужен прибавочный продукт. Продажа капиталисту товара рабочая сила предполагает свободное согласие наемного работника на создание этого продукта. В советской экономической системе, напротив, существовало юридическое принуждение к труду вообще и, следовательно, к прибавочному труду; условием получения заработной платы становилось создание прибавочного продукта. Государству как монополисту нужно было добиваться увеличения и необходимого ( для личного потребления ) и прибавочного продукта, и обеспечивать свою безопасность от внешних врагов ( чтобы не смяли власть ).

Как решались эти задачи – разговор для специалистов. Здесь же зафиксирую следующее: в новой организации экономического процесса требовалось обеспечить автономное движение необходимого и прибавочного продукта. Когда такая экономическая организация народного хозяйства была создана и заработала, Сталин мог уверенно сказать, что социализм победил полностью, класс капиталистов как субъект хозяйствования был ликвидирован. Если бы чисто гипотетически допустить, что он вновь пришел к государственной власти, ему бы пришлось эту организацию ломать. То же относится и к ликвидации класса кулачества, потому что на смену индивидуальному предпринимателю, у которого могло быть десяток наемных работников, не считая сезонных, пришли колхозы и совхозы. Вопрос их меньшей или большей эффективности принципиального значения не имеет.

В рамках рассматриваемой советской организации народного хозяйства производительные силы, безусловно, развивались и достигли состояния, при которой старая капиталистическая форма собственности вообще оказывалась неприменимой. Обособленные предприятия со своими основными фондами и трудовым коллективом не соответствовали новым требованиям. В свою очередь и два класса объективно не могли навязывать друг другу свою волю даже при всем желании третьей силы, т. е. в рамках необходимого продукта осуществлять неэквивалентный обмен с помощью товарно-денежного обращения.

Наконец, и юридическое принуждение к прибавочному труду теряло свою эффективность; благодаря росту заработных плат отдельные категории работников могли трудиться несколько месяцев в году не нарушая закона о тунеядстве.

Теория развитого социализма
Этот исторический рубеж получил в советской пропаганде название развитого социализма , а в теории вместо анализа классов вышла на первый план тема социальной однородности. Я, грешный, тоже протиснулся в эти ряды, правда, со своей котомкой.

Внимательно прочитав несколько монографий, я пришел к выводу, что от социальной однородности до желаемого бесклассового общества – дистанция огромного размера (как до Киева раком). Эту рецензию опубликовал один номенклатурный журнал и мне предложили не откладывать перо в сторону. Я благоразумно отказался по причине своей беспартийности и нежелания знакомиться с тогдашним Уголовным кодексом. Правда, потом один из членов редколлегии этого журнала стал заправским антикоммунистом и сел в кресло ректора Университета, расположившегося в зданиях бывшей Академии общественных наук на Миусской площади. Как говорится, старые стены помогают.

Что же касается объективного требования новых взаимоотношений двух братских трудовых классов, то доминирующим в пропаганде был лозунг: не дадим ни рубля для этой черной дыры, т. е. для колхозной деревни! А в целом советская система хозяйствования характеризовалась как порочная административно-командная система (А К С), хотя нет ни одной страны, в которой бы государство не регулировало экономику без административно-командных рычагов.

Верный своему самобытному дарованию, я назвал эту систему государственным социализмом, как этапом к переходу к народному социализму. Жизнь показала, что я был не совсем прав.

Первое уточнение, которое пришлось сделать, это заменить государственный социализм на советский феодализм, для чего были веские основания : Российская Империя не имела капиталистической материально-технической базы. На нормальных капиталистических предприятиях тогда производилась едва ли половина национального дохода. Благодаря системе советского феодализма большевики смогли решить историческую задачу – создать материально-техническую базу капитализма и соответствующий ей пролетариат.

Второе уточнение оказалось более существенным. Стало очевидным, что советская экономика в рамках капиталистической формы хозяйствования развиваться, действительно, не могла; это касалось и сферы личного потребления, и сферы производства. В последней требовалось создание единого технологического процесса, как говорится, от поля до прилавка, когда время измеряется не кварталами, а сутками.

Выходов, как обычно, история предлагает два.

Первый – начинать строительство социализма, признав предыдущие победы и горести неизбежными итогами переходного от капитализма периода. Иными словами признать, что никакого социализма в Советском Союзе нет и все эти Конституционные новации и Кодексы строителей коммунизма не более чем изобретения тогдашних политтехнологов. А вот с руководящей и направляющей силой для нового движения дело оказалось сложнее, ее просто не нашлось. Монолитная многомиллионная К П С С через несколько лет благополучно разделилась на Коммунистическую, Единную, Справедливую России и примкнувшую к ним Либеральную партии. ( В связи с этим расскажу об одном казусе. На семинаре по научному коммунизму доцент Е. задумчиво сказал: в 1917 году у нас была социалистическая революция; а при переходе от социализма к коммунизму революция обязательна или без нее можно обойтись?)

Если же не начинать строительства социализма, то второй выход заключался в следующем.

Коль скоро капиталистическая форма хозяйствования для советской экономики неприемлема, изжила себя, нужно идти в империализм, в эпоху господства монополий. Такой поход и возглавила и организовала Коммунистическая Партия. Поэтому разговоры о каком-то предательстве Горбачева и Ко., специальном развале диверсантами советской могучей экономики, как говорится, в пользу бедных. Равно как и победные реляции Чубайса о последнем гвозде, забитом в гроб коммунизма, - это обычные трюки базарного шулера. Но проблема перехода к империализму действительно была и ее исход зависел от соотношения общественных сил.

По мнению одних, вместо советского феодализма следовало создать некий народный капитализм, который постепенно перерастет в империализм, т. е. соединить Манифест 1861 года и реформы невинно убиенного Аркадия Столыпина.

Другие считали, что время не ждет, нужно разрушить основу советской экономики – феодальные монополии, и на их обломках строить новую экономическую организацию, приспособленную к мировому рынку.

Соответственно в первом случае предприятия приватизируются трудовыми коллективами, например, собственность колхоза , включая землю, достается только его членам. ( По Манифесту 1861 г. даже дворовым помещичьим крестьянам надел не полагался.)

Во втором – в приватизации участвует все взрослое население. Правда, ни натуральный, ни денежный объем приватизации в обоих случаях оставался неизвестным.

Я думаю, что весь кадровый состав бывшей Академии общественных наук при ЦК КПСС был бы рад приватизировать весь комплекс зданий на юго-западе Москвы, но, как говорится, не срослось. Да и персонал знаменитой больницы на улице Грановского тоже не отказался бы ее приватизировать. В качестве же вишенки на торте государственные квартиры, в которых советские люди жили годами и считали своими, т. е. не отчуждаемыми, передаваемыми детям и внукам, власть разрешила приватизировать с правом продажи. А если кому квартира от коммунистов не досталась, что ж, такова се ля ви!

Исход борьбы двух вышеуказанных начал известен и анализировать перипетии этого процесса – дело профессиональных историков, если до них дойдет очередь, и публицистов. Просторно ли российскому монополистическому капиталу на мировом империалистическом рынке – я даже приблизительно не знаю; практически все нужные экономические показатели составляют коммерческую и государственную тайну. Да я и не ставил перед собой такую задачу; я хотел лишь показать, что мое тогдашнее восприятие и понимание марксизма-ленинизма не совпадало с общепринятым.

( Расскажу об одном случае. Спросил я как-то у одного столоначальника в Центральном Статистическом Управлении при С М СССР, почему невозможно проследить взаимосвязь их показателей. Он добродушно ответил: Николай Владимирович ! Наши показатели предназначены для читателей с двумя извилинами в голове, и то от фуражки.)

В заключение этой части своего исторического экскурса скажу, что мне повезло встретиться в восьмидесятых годах с Иваном Александровичем П., который терпеливо выслушивал мои рассказы о социализме и недостатках в работе органов государственного управления, делая при этом удивленное лицо, хотя дал бы мне в этой теме сто очков вперед. Моя позиция о том, что для развития личности нужны соответствующие производственные отношения, дополнялась им указанием на необходимость такой личности, которая вообще способна развиваться. Однажды в полу-номенклатурной компании я высказал предложение создать наряду с известной Серию незамечательных людей , начав ее с научной биографии полярного исследователя Колчака. Словно предупреждая вероятные реплики, Иван Александрович сказал, что это моя обычная манера шутить и обращать на нее внимание не стоит. В память об этом времени я написал следующий ритмический текст: / Вот видишь, мой плешивый друг, / Нам все собраться недосуг / И посидеть за кружкой пива./ А годы тают торопливо./ Глядишь, и сроки подошли / Для новых жителей Земли / Освобождать святое место./ И мы покинем без протеста / Наш недостроенный дворец, / Угомонившись наконец / От долгих поисков блаженства, / И неземного совершенства./ Окончится Сизифов труд./ Но нас потомки помянут / Через века, на скромной тризне,/ При неизвестном коммунизме!/

Вот с такими теоретическими мыслями оглянулся я окрест и понял, что нужно что-то предпринять. Один костромской писатель из бывших поэтов посоветовал мне поискать хлебное место среди пламенных революционеров; эта серия была сродни Жизни замечательных людей. Примерно такой же совет дал мне и один добрый фронтовик со Старой площади. Но подходящей кандидатуры у меня не было, да и потом в случае необходимости обратиться к специальным архивам я бы доступ туда не получил по известным уже причинам. Но самое главное заключалось в общепринятой необходимости всем пишущим согласовывать свой текст с существующими партийными оценками явлений и персонажей. ( Одному новатору занесли в учетную карточку строгий выговор за то, что он в деловой справке употребил термин инфляция.) Когда, например, писательница Шагинян попыталась оживить образ Ленина на основе рассказов Крупской, ей сказали «Нет!». Когда же сама Надежда Константиновна, как жена и вдова, пришла на помощь, ей ответили, что Владимир Ильич Ленин принадлежит Партии и только Партии известна жизнь вождя. Возможно, кстати, что так и было на самом деле. Его ученик и почти что сын Николай Иванович Бухарин, то же из калмыков, во время лево-коммунистического путча собирался на время арестовать своего учителя, о чем и сказал Владимиру Ильичу. Ленин посоветовал ему больше никогда и никому об этом намерении не рассказывать. Что же касается некоторых других щепетильных сведений о вожде, то они вошли в оборот в конце восьмидесятых, включая известную анти-лениниану генерал-полковника Волкогонова с фотографиями больного человека.