Однажды в цехе

Первый день после выходных нечасто бывает лёгким. Вот и в это тягучее утро цех, грохоча всеми своими станками, как-то особо неласково встретил Максима. Вдобавок за парнем, шедшим к рабочему месту, ещё и Петрович увязался. Бригадир токарей-фрезеровщиков, стирая капельки пота со лба, на ходу вразумлял подопечного:

– Молод ты ещё, Максик, можешь таких дров сгоряча наломать. А мы ведь тут не сардельки штампуем! Навыдумывал, понимаешь, всяческой ерунды...

– Не навыдумывал я, Петрович, а так всё и есть, – отвечал Максим. – Докапывается до меня Эдуардыч. Но пусть не умничает, настоящую причину я знаю! Спуску ему не дам. Не посмотрю, что он тут начальник.

– Ты, Максик, это... полегче на поворотах.

– Никакой я не Максик тебе! И вообще! Лучше, Петрович, не лезь не в свои дела!

Вот такой получился разговор с бригадиром. Не самое лучшее начало рабочей недели.

А вышел сыр-бор этот весь, конечно же, из-за девушки. Да-да, Максим влюбился окончательно и бесповоротно в их новенькую сотрудницу – Людочку из отдела технического контроля. Максим и сам-то недавно устроился на этот, самый большой в городе, оборонный завод (только в прошлом году отслужил он срочную в ВДВ).

Влюбившись, пару дней Максим повитал в облаках, но вскоре кончилась эйфория. Понял, что не один он питает нежные чувства к молоденькой красотульке. Сам Герман Эдуардович – начальник цеха – положил на девчонку глаз.

«Да ему же за сорок, виски вон седые! – мысленно возмущался Максим. – К тому же семья у него: жена, дети школьного возраста!». Но сердце начальника – оно ведь не рядовой ВДВ, которому можно приказывать. Не крикнешь ему: «Отставить!». Не услышишь в ответ: «Так точно!».

Сильнее всего возмущало Максима то, что и Людочка вроде как не чурается общества Германа Эдуардовича. Внимание руководителя ей, кажется, даже льстило. Издали наблюдая, как эти двое непринуждённо болтают, Максим вскипал: «И что там так долго может втирать видавший виды мужик молоденькой девушке, да ещё приобнявши её якобы невзначай?».

Из-за всех этих грустных помыслов работа в последнее время у парня не ладилась: то сменную норму не выполнит, то деталь на ровном месте запорет. Однако Максим держался как мог. До сего дня держался. В этот же раз, получив нагоняй от Германа Эдуардовича, парень сдержаться уже был не в силах. На первом же перерыве, увидав, что в кабинке контролёров ОТК Люда осталась одна, он ворвался туда как ошпаренный.

– Чего это вы с Эдуардычем тут всё время шушукаетесь? – без обиняков начал парень.

– Производственные вопросы решаем, – удивлённо подняв глаза, ответила Людочка, а после, загадочно улыбнувшись, прибавила: – И не только производственные.

– Ах вот как?! Тогда ты, наверное, в курсе, чего это вдруг наш начальник так неравнодушен ко мне стал в последнее время? Всё докапывается и докапывается до меня!

– Так ясное дело: работать ты, Максик, стал хуже. Один раз брак, другой, третий...

– Какой ещё третий?! Две детали пока-что я запортачил...

– Пока-что! – передразнила девушка. – Разве не понимаешь, что у тебя за детали? Обстановка сейчас какая? Не сардельки ведь наш завод штампует!

– Значит, и ты туда же! Тоже песочить меня решила? Не сарде-е-ельки, не сарде-е-ельки!.. И вообще! Никакой я тебе не Максик!.. – задохнувшись от обиды и не договорив, парень выскочил из кабинки.

– Да что с тобой? Эй, куда ты? – понеслось ему вслед, но голос Людочки утонул в шуме станков.

Оставшееся до обеда время Максим чувствовал себя хуже некуда. Пытался сосредоточиться на работе, да какое там?! Пробовал медитировать, глядя, как эмульсия омывает крутящуюся заготовку, как из-под резца выкручиваются спиралевидные стружечные завитушки. Домедитировал! Только каким-то чудом не запорол он очередную деталь.

Умяв в заводской столовке гороховый суп и пюре с... сардельками, парень подуспокоился, а после мороженого и вовсе остыл. Да, аппетит у токаря-фрезеровщика, отпахавшего за станком полсмены, даже несмотря на переживания, оставался завидным. И решил тогда парень спокойно поговорить со своей зазнобой, чтобы расставить уже наконец-то все точки. Заглянул в кабинку ОТК, а там ему тётя Маша:

– Так Герман Эдуардович вызвал к себе в кабинет твою Людочку, она и ушла назад тому с четверть часа.

– А-а-а, – только и смог выдавить из себя Максим.

И снова нахлынуло на него, да так, как никогда прежде. От сытого спокойствия не осталось следа. Ноги сами собой понесли Максима в кабинет этого великовозрастного женатого ловеласа. Картинки в голове парня рисовались самые безобразные. Плохо соображая, Максим толкнул дверь без стука. А там... Нет, выглядело всё вроде бы как пристойно... на первый взгляд. Вроде бы! Но...

Кофейник на столике, овсяные печенюшки в вазочке, две малюсенькие чашечки ароматно дымятся. Максим знал, что Людочка – большая любительница хорошего кофе. И про её любовь к овсяному печенью он тоже был в курсе. «Ну вот и всё!» – бухнуло в голове Максима, и кулаки (на правом виднелась наколка «За ВДВ!») сжались сами собой.

Герман Эдуардович и Людочка так и застыли. Немая сцена чуть затянулась. Первым нашёлся, конечно, начальник цеха. Самоуверенным и, надо отдать должное, хорошо поставленным голосом спросил:

– Ты по какому вопросу, Максик?

– По личному! – зловеще ответил Максим. – И вообще! Никакой я вам не...

– А чуть позже нельзя?

– Нельзя, – твёрдо ответил парень и, быстро глянув на Людочку, добавил: – Это вообще-то мужской разговор.

Герман Эдуардович посмотрел вслед за Максимом на Людочку, посмотрел на столик с кофе и печенюшками, посмотрел в окно и, протяжно вздохнув, вдруг растянул рот в улыбке:

– Ты вот что, племянница, про вашу с мамкой поездку в другой раз мне тут дорасскажешь. А пока... топай уже на рабочее место. Видишь, у меня тут с нашим передовиком производства мужской разговор намечается.

– Хорошо, дядя Гера, – ответила девушка, собираясь подняться.

– Э-э-э... Дядя?.. Племянница?.. – еле слышно переспросил Максим, поглядывая исподлобья то на Германа Эдуардовича, то на Людочку. Парень настолько растерянно хлопал глазами, что начальнику пришлось даже уточнить:

– Люда – дочь моей старшей сестры. Соответственно, она моя племянница.

– Извините, – хрипло вымолвил парень. Он густо покраснел и, пятясь к двери, поспешно прибавил: – Извините, я, кажется, что-то напутал.

Выпорхнув из кабинета начальника цеха, лёгкой походкой Максим шёл к рабочему месту. Станки – токарные, фрезерные – приветливо шумели вокруг. И даже Петрович вдали чему-то ласково улыбался. А впереди была целая рабочая неделя. Да, нужно собраться, время сейчас такое, всё-таки не сардельки штампует завод! Парню снова хотелось работать, давать норму. Снова хотелось жить!