Руины Вавилонской башни. Век XVI-й. Кн. 1. Евдокия

(не-историческая поэма)
 

Здесь мы уже видим женщин Акимовых в этом столетии.


Оглавление


Руины Вавилонской башни... 3
Отрывок из ее жизни 3
Начало века 3
Открытие Атлантики. Колумб 4
Часть 1. Детство и юность 6
Нищая, живущая именем Христовым 6
Новгородский священник Иван 6
Дочь Монтесумы 7
Первый раз... 8
Противоречивость отца Ивана 9
Два  брата - и Большой Камень 10
Три поворота их жизни 11
Поворот первый 11
Появляется дочь священника Фекла и мы узнаем имена братьев 11
Поворот второй 12
Другой Иван 12
Поворот третий 13
Дон Педро 13
Часть 2. Взрослая жизнь 15
Вор - как призвание 15
Возвращение отца 16
Должны ли мы ценить Мону-Лизу... 16
Часть 3. Кульминация возраста 18
Покаяние “по-ацтекски” 18
Покаяние по-русски 18
Самое странное чувство... но также и самое сильное? 19
Бароломе де лас Касас и Максим Грек 20
Сикстинская Мадонна Рафаэля и Троица Рублева 21
В 17-м году Лютер прибивает 95 тезисов на ворота своего монастыря 22
Судьба дон Педро и Чуа 22
Судьба Евдокии 23
Судьба Феклы и Ама 24


Руины Вавилонской башни... 

На самом деле, - это можно отнести к любому веку. Кстати, может быть, особенно -  к XX? Вот  тогда это очень точно и всем понятно.  Но можно и к этому. 
Люди и в XVI-м - мечтали, верили, фантазировали. И жертвовали ради этого собой и другими. И Бог снова все разрушал... 
До новой - следующей башни? 
Строил Иван Грозный - называя это “Третий Рим”. Вот здесь уже и правда было много жертв во имя идеи.
Но строил и Генрих VIII, - свою англиканскую империю, которая впоследствии, с веками,- распространилась и на часть Америки и даже всю Индию. Со своими плюсами и минусами. 
Строили Лютер и Кальвин.
Строил Лойола, - основав орден иезуитов. 
Строил Делийский султан.
Строил царь ацтеков Монтесума - пока  испанцы не пришли и все не разрушили - не временем, а физически.   
И все это имело свой последствия. 
А для России особенно, - “Третий Рим” Грозного. 
 
Отрывок из ее жизни
 
Оказалось, что Евдокия - совсем из бедных слоев. 
Так что даже удивительно - как ее потомки стали московскими священниками в начала следующего века. 
Она родилась в 1499 году Поморье. 
В семье обнищавших крестьян. 
Ее мать умерла после родов, а отец - когда ей стало 10 - отослал ее из родной избы - “питаться именем Христовым”. 
Иногда таких так и называли - Христовы.
И вот она с компанией таких же - ходит по дорогам. 
Иногда она вообще  одна.   
Потом это станет главным воспоминанием.   
Так она познавала и “пела” природу - Белое море... баркасы... 
Хотя люди - были в этом дисгармонией. 
Все это было прекрасно, но и жутко.   
Ты был в руках Бога и ангелов.... но и бесов... 
Тебя могли год  держать в рабстве, заставляя работать на поле, - чуть ли ни забив до смерти.
Но как же было чудесно - убежать в компании или одной.
И вот она - целует вольный весенний ветер и деревья, а по ночам смотрит на звезды.   
Вот это и есть воля, Бог, жизнь. 
И это казалось ей ценнее , - чем вольности и привилегии, - которые были у царя и бояр. Хотя все нищие завидовали им. 
 
Начало века 
 
В целом, - этот век - время конца Ренессанса и начала Реформации. 
А в первую четверть все лишь намечалось. 
У нас правил отец Грозного Василий III. (А вот он сам будет жить  и править очень долго, так что Русь - не выдержит и “взорвется” Смутой....). Василий еще не был царем, - а лишь великим князем. 
Крайне важный процесс начался в начале века. Взбалмошный, почти безумный Генрих VIII - уперся и не хотел успокаиваться, - требуя от своей жены не дочери, а сына-наследника... Когда папа римский отказался их развести - Генрих объявил себя главой английской церкви. Да, все это имело характер прогресса - у церкви были отняты земли  - при том, что вся Европа не смела идти против Рима. И вот Генрих был первым... Но при этом он стал безумным. Головы-то зачем рубить? Он казнил почти всех своих жен. Уж не говоря о терроре - против всех своих противников. Так что Иван Грозный любил говорить - что своих подданых наказывает не только он, - но и европейские короли. В этом плане он указывал и на Варфоломеевскую ночь, - которая стоит в этом столетии неким своим Освенцимом. 
Везде были бесы... И один ссылался, оправдывался другими. Но вот наш-то бес -он родной, русский.   
Хотя мы и вынуждены признать - что Генрих - в отличие от Карла, - был бесом “прогрессивным”, а не “реакционным”. 
И снова - руины Вавилонской башни. 
 
Открытие Атлантики. Колумб 
 
Это произошло в 92-м году.
Колумб еще жил в начале XVI века. И уже создавал свою империю во имя Испании - эксплуатируя индийцев, - проповедуя там Христа, отрывая новый мир  природы  и людей.
Но в тот момент -  в 92-м, - никто ничего не знал. 
А в их “головах” были лишь карты Индии и вера в Эльдорадо.   
Это имело важные последствия не только в торговле и политике. 
Короли быстро все превратили в предмет войн, прибавили к своим титулам советующие регалии,   а купцы, - в предмет продажи. Священники же -  завоевания духовного. И тоже основали епархии. Все - “осваивали бюджеты”.
Да и индейцы - если бы завоевывали Европу, - действовали бы так же. Другой вопрос, - что они технически не могли это сделать.
Везде бесы. А европейцы - лишь “прогрессивные”. 
Но вот в тот момент - все казалось новым, и мечта была слишком сильной. Пусть она и столкнется с реальностью. В виде агрессивных и реально невежественных  местных и жадности самих испанцев (однажды Кортес сказал: золото наш настоящей бог).
Но кто знает - что там будет - пока они еще не доплыли.
Ангелы?
Существа с других планет?
Их других вселенных? 
В тот момент, - все было возможно. 
И то, что реальность оказалось другой, - не убило саму мечту и фантазию.
Она пошла своими тропами - подчас причудливыми или даже извращенными. 
Когда мы будем “переплывать” другой  океан  - Солнечной системы - то мы будем чувствовать себя так же? 
Вот что это было.
И Колумб - веривший в своего “правильного” католического Христа - мало это осознавал.
Но чувствовал.
Вот ради этого чувства  - все и делалось.
Это было чувство Открытия. 
Такое - всегда отсылает к открытию другого Бога и другого человека. 
Вот чего они реально хотели...   
И что все равно однажды прозойдет?














































 
Часть 1. Детство и юность 
 
Нищая, живущая именем Христовым
 
Как она до 10 лет жила с родителями - она помнила все слабее. 
Ее новой семьей стали такие же  - бродяги.   
Нередко она ходила одна.
Ревела по папе и особенно маме, - которую ее душа помнила еще хуже - но тем острее боролась за место в ее памяти. 
Мир детства стал местом чуда. 
И она охотно забывала жестокость не только отца, но и сестер. 
Евдокия быстро приспособилась к этой жизни,  к ее весне и короткому лету, и лютой зиме.   
В душе ей казалось, что люди - такая же часть природы. И нужно знать их мир.  И быть его частью. Что она и делала. 
И вот ты ходишь и поешь:
• Подайте Христа ради... Подайте Христа ради. 
И ты знаешь, - кто подаст, а кто нет.
А хлеб или - реже - деньги - нужно делить сообща. 
Среди этих компаний были  хуже и лучше. 
И она старалась - попасть в те, что лучше. 
Часто во главе были увечные старые женщины. Реже - мужчины.
Все боялись солдат - потому что если в каком-то городе нищих становилось больше - то их всех могли посадить в острог. 
Но это была не самая главная опасность.
Страшнее всего - разбойники.
Ребенок Евдокия невольно поддавалась этому страху. 
Позднее она научилась подавлять его, - но он сохранился.
Она навсегда запомнила  - как однажды всю ее компанию, - ограбили и убили на месте. 
Так она поняла, - что именно разбойники имеют власть над твоей жизнью.

И вот она ходила и просила. 
А еще летом ела грибы и ягоды. 
Иногда и кору деревьев.   

Она ходила по земле, под небом, иногда выходя на берег моря. 
И ей все равно было хорошо. 
И она не знала, - что так же поют нищие дети в Европе. И в Китае. И в Америке.   
Ангелы - умирающие от голода. 
Во имя Христа - который жил много веков назад.   

Разве уже тогда - не начиналось перенаселение? 
 
 
Новгородский священник Иван 
 
Однажды она была в Новгороде. 
Это был процветающий город. В котором было много торговцев. А особенно иностранцев - немцев. Он играл роль “моста на Запад” - и для купцов, и для дипломатов. И  лишь века спустя Петербург заменит его в этой роли. 
Евдокии было уже 13. Она пришла со свой шайкой на весеннюю ярмарку. Народу было много. Она любила этот город. Гостиный двор... запах вкусной дорогой еды... Собор Софии, - который стал для новгородцев тем же, чем София Константинополя.
То,  что полвека  назад ту Софию взяли турки - никому не стало уроком. Наша София будет стоять вечно, думали новгородцы. Скажите это Грозному, опричники которого будут топить вас в Волхове. С другой стороны, очевидно, – что для новгордцев София стала патороннным, типично средневековым  фетишем.   
Все это стало было слишком соблазнительно для Евдокии. Поддавшись духу весны  и виду красивых зданий и множества людей, толпы - она сама стала воровкой и стянула у кого-то пирожок.
Ее тут же схватили люди из охраны этого торговца.   
Все закричали и требовали дать ей много плетей.
Что наверняка привело бы к ее смерти. 
И вот тут она и услышала его впервые в своей жизни. 
• Стойте!
Все обернулись. Перед ними стоял высокий крепкий мужчина - лет 40, но довольно красивый. 
Он ее спас.    
• Аа! Иван!
Все его знали и быстро ее простили. 
И вот он берет ее на поруки   - в своей дом. 
Заметьте, что он не был монахом, а - белым священником, - у которого несколько лет назад умерла жена. У него был хороший большой дом - в довольно не  бедном “конце” города. 
Русская церковь тогда была разной. 
Монахи боролись с телом, - во Владимире и Суздале - и особенно в лавре, под Москвой.
Но в Новгороде было немного по-другому.  У них был даже свой архимандрит - которого выбирал сам город. Здесь они были больше связаны не с постами, а с книгами. 
Да, республика, “земля” была упразднена, но дух ее свободы, дух вольности  - не исчез полностью. 
Здесь люди много читали - это было связано и с торговлей, счетом, но и с в целом с культурой - это тоже не могло не влиять... Тем более что на дворе стоял тот самый последний век Ренессанса. 
 
Дочь Монтесумы 
 
Она была ровесницей далекой и неведомой ей Евдокии. 
Ей было 10 лет, когда ее крестили и выдали замуж за того самого Кортеса.
Вот и  здесь тоже - имя Христа. 
А потом  - битва за Теночтитлан - город садов и высоких каменных храмов с террасами.    
Которые испанцы наполовину сжигают (это тоже руины Вавилонской башни).
Кровавая бойня с обеих сторон. 
И вот ей уже 13...
Она бежит на берег реки, в джунгли. 
Она одна. Но привыкла выживать. 
Что в ее душе и голове? 
Она даже не знает - как ее зовут.
Свои называли ее Чуа, а испанцы, - Мария.
И сколько таких душ и “сознаний-тупиков” потом еще будет в Америке и в Азии (и у нас, в России - на Севере и особенно за Уралом). 
Она хочет одного.
Возродить дух Теночтитлана - как будто испанцев и не было. 
Уничтожать.
Но и более - жертвенно “вкушать” их тела, - как это делали ее предки со своими врагами. 
Приносить жертвы верховному богу, Отцу, “подателю кукурузы”.
О котором она, все же, помнила.
И его образ становился в ее душе все более светлым. 
О... Отец, дай  своей дочери - самую сладкую кукурузу!   
О... Отец, дай  своей дочери - самую сладкую кукурузу!   
 
Первый раз...   
 
Она сделала это сама. 
Она легко загнала в ловушку двух женщин-испанок. 
Они кричали и молились Иисусу и Мадонне. 
Чуа - как она стала себя снова называть, вернув себе имя, полученное от отца и мамы, - сожалела, что понимала. Ведь и ее они сделали “христианкой”. 
И вот - и отец, и мать  - были убиты и лежали в куче мертвых тел.   
Она приближалась к испанкам и говорила на своем языке:
• Зачем вы пришли? Зачем вы пришли?
Как же было радостно видеть страх и ужас в их глазах. У меня - а не у вас - власть. 
Потому что в руке у нее был тесак. 
Зачем вы пришли? 
Этот вопрос белым задавали все. 
И в Африке, и  в Индии, и в Японии. 
Сложная система мотивации. 
От жажды золота и рабов  - как рабочей силы, - до искреннего  желания увидеть другой мир, помочь своей цивилизацией и ее благами - и рассказать о Христе.
Они не осознавали - что просто хотели сделать этот другой мир - знакомым, своим. Но ведь таковы все люди.
И лишь века  и опыт взаимодействия, то есть - смешения рас,  и  деколонизация - приведут к тому - когда будет названо зло и добро колонизации, будут отделены зерна от плевел. 
И все же -  колонизация была, прежде всего, - технически и “военно” неизбежна.   
А сейчас...
“Чуа” очень умело ударила ножом в область сердца - обеих женщин. 
В ней мгновенно проснулся опыт предыдущих поколений. 
Ее руки хорошо слушались. 
Она с радостью вырезает сердца и ест оба.   
Ей кажется - что за этим стояла такая мощная древняя энергия.   
Что она чуть не потеряла сознание  - от эйфории. 
Это - древнейший инстинкт человека. 
Он приносит в жертву и ест другого  (иногда это  может быть и мочка твоего собственного уха) - чтобы Отец дал потом весну... или чтобы после ночи завтра пришел день... 
Нету Чуа - есть лишь их  племя... есть люди - которые живут ради богов... и чуть ли не среди богов...   
Она поняла - что сделала это не только ради мести - но и чтобы продолжить жертву.
Ведь если она прекратиться - то придет конец света. (Здесь можно вспомнить православное предание о том, что “мир держится на молитве последнего старца”, или пока в нем служится литургия.)   
Именно так - и только - она и мстила за родителей. 
Она вошла в некое особое состояние души и тела.   
А потом нашла группу таких же, как она, ацтеков - использованных и брошенных - изнасилованных в прямом и переносном смысле. Белые - после временного поражения - их бросили. Но всем было понятно - что поток европейцев станет еще больше. Потому что Карибский бассейн в плане климата - в отличие, например,  от нашей Сибири, -  был очень лакомым куском. Он быстро стал яблоком раздора и проходным двором для Европы... 
Что сказал бы о Чуа какой-нибудь будущий основатель рационализма Декарт? 
Дикари. 
Да. 
Но они пытались жить в модусе своего бытия. 
Так сказал бы уже Хайдеггер...
Это как-то соотносилось с эйфорией Диониса и вакханок - вот какой это имело у нас аналог. Они ведь и правда похожи. 
Она бы много отдала за эту эйфорию - хотя она и понимала - что в этот момент ее, Чуа, - нет... как и всех остальных... так же чувствовали себя и вакханки... Но  мы видим в мифах о них сильный мужской страх перед женщинами  - которые отдались своему богу до убийства - мужей и детей.   

Иногда по ночам она думала: 
А ведь мы все равно не можем убрать их ни из нашей жизни, ни уже и из нашей истори. Самое большее - съесть. Но уже и так они здесь - в ее животе. И ты не можешь вернуть этим отца и мать. 
Но днем она отдавалась состоянию. Не только приносила жертвы, - но и просто жила все время помня о  богах - как и все эти люди, которые быстро стали ей семьей. 
Мы назвали бы это “ретро-утопией”. Они еще не до конца понимали, - что белые пришли надолго и что они станут рабами на своей земле. С другой стороны, раз это происходит - не значит ли это, что те самые боги - за них?  Ведь они за силу? 
Слабый, распятый Христос  - сильнее наших богов? 
И тем не менее, - именно он скоро будет нависать своими соборами и кретом над всей их страной. Именно  о нем говорил Кортес Монтесуме - потрясая ружьем, и пугая их адом как язычников. Вот она - “диалектика”. 
 
Противоречивость отца Ивана
 
И вот уже через пару лет они женятся. 
Ему - сорок, а ей 15. Брак инициировал он. 
И она его искренне полюбила  - как и его детей от прошлой жены.
Но здесь нужно сказать - что он все же был  авторитарен. И в семье, и в приходе. Он был добрым, - но одно другому не мешало. Они любили - но не было гарантии, что ее душа - помня о вольной жизни и о привычке к ней - однажды не “взбрыкнёт”. Такое не забывается. И все женщины Акимовы были (и будут) такими же. 
Но пока они счастливы. 
Она познает любовь.
И рожает ему девочку. 
А он - учит ее читать и даже писать. Что нормалью для гражданина Новгорода - но не нормально для потомка нищих крестьян  - какой она была. 
А потом  - спустя год их жизни - Иван, видимо, решил, что она готова - да и отношения у них были близкие - она кормила в это время ребенка - и однажды сказал ей, что он не верит ни святому кресту, ни святым иконам, ни мощам. И что реальному Богу можно молиться без этих посредников - своими словами.   
Он - священник! И это при том, что молебны перед мощами и иконами были важнейшей частью жизни церкви. Он тоже это делал - но без большого чувства.  Что она заметила и осознала лишь после того, как он ей сказал.   
Она была в шоке. 
Она не знала, - что он был сыном новгородского еретика  - стригольника - с которым церковь боролась при Иване III и остатки ереси еще оставались. По большому счету - это тоже было частью культура все еще вольного - по духу - Новгорода.   
Это было влияние начинавшейся  Реформации в Европе. Потому что еще в прошлом веке были гуситы - такие же реформаторы, только жестко подавленные Римом.
Ей было ясно - что это был знак любви и доверия с его стороны. Его дети тоже были стригольниками. Так что  и так они становись единой семьей.
И она и правда почувствовала, - что молится во особому, так, как ей всегда хотелось. Свободно. И это  тоже стало пиком их любви. 

Что же это происходит? 
Испанцы заставляли ацтеков массово креститься...   
Иван и стригольники - лицемерно молились иконам и мощам - скрывая свою насмешку, потому что не хотели быть в тюрьме или на костре (а так оно бы и было). 
Христианство - к XVI веку  - превратилось в  систему лицемерия, двойной игры. 
Так что потом пришел Ницше – и просто озвучил, высказал то, что все скрывали. Да, и Реформация тоже стала потом лицемерной, двойной игрой. После разговоров о “внутренней вере”  - пришли школы, где детей учили “благочестию” - ради той само “внутренней веры”. И могли бить детей розгами. 
Это тоже были руины Вавилонской башни. 
 
Два  брата - и Большой Камень   
 
Большой Камень - это Урал. 
Они тоже были ровесникам  Евдокии. 
Два жители великой Перми. 
Худые, сильные - с темноватой кожей. 
Пермь уже принимала русских первопроходцев - это были новгородские ушкуйники.   
И первое, - что те видели за Уралом, - Пермь...
Ее дикие леса и множество зверей. И их боги. Как правило,  - без  храмов.   
Так что они стали  покупать к них пушнину и  другие ценные товары. 
А потом и брали дань - пусть и очень нестабильно.
И построили свой храм.   
Иногда братья думали:
Большой Камень! 
Большой Камень! 
Не пускай русских к нам.   
Но  тот пускал. 
А они - не могли на него  злиться.
Для них - 10-летних подростков - он был огромным миром.   
Который они знали и любили.
Большой Каменнь все нам дает. 
После смерти - они все будут в сказочном мире его сокровищ... как и все пермяки... 
Во сне им снилось, - что  Ьольшой Камень - превращался в их детских руках в палку - которой они  бьют новгородцев. 
Так он их утешал своей тяжелой энергетикой. 
Которая казалась им легкой... родной... пронизывающей всю их жизнь... 

Сибирь была холоднее,  - чем Карибы. 
Здесь и местных было меньше. 
И нас, колонизаторов - тоже.   
Все было медленно, тяжело - и как бы “потеряно в природе”.   
Зачатую колонизаторы и колонизируемые объединялись, - выживая в холоде. 
Какая там романтика, - в отличие от Нового света? 
Там и океан, и мечты об Эльдорадо - другой мир, другая страна, которые отчасти  - но сбылись. 
Колумб пересекает бездну. 
Вот он  -  герой. 
Что мы и видим - в романах и особенно - позднее - в фильмах. 
Но и в Сибири была колонизация.
Которая порождала те же проблемы насилия и подчинения. 
Выбор между преданностью своей вере и традиции, - но ценой отказа от “глобальной повестки” европейской цивилизации, - которая несла не только насилие, но и письменность, каменные строения. 
И все судьбы людей того времени - как бы были распяты в этих противоречиях. 
 
Три поворота их жизни
 
Поворот первый
 
Появляется дочь священника Фекла и мы узнаем имена братьев 
 
Хотя тут же должны их забыть?
В это время Русь проникает еще не через войну - потому что для этого еще не было условий - а через торговлю. 
Это делают купцы Строгановы - они строят здесь целый мир - торговых контор, а главное - заводов по добыче соли.  В районе Перми была не только пушнина - но и соль.
Соль земли - говорил Христос о своих учениках.
И вот - места их добычи были некими белыми пятнами. Добыча была вредной  - хотя и не сильно. 
Работали русские крепостные рабочие - и местные. Их эксплуатировали особенно - потому что они были  “язычники”, “черемисы”. 
С другие стороны, - решающую роль играли все же - те минимальные блага - которые давали русские.   
Они вводили местных в свой мир  письменности, каменных зданий, а особенно соборов... И пусть те играли в нем роль рабов, - но все со временем могло измениться (так же было и с индейцами). 
У братьев почти не было родителей - их воспитывали - их малое племя, тайга, и, конечно, Большой Камень, которому они не просто молились, а как бы духовно - а часто и телесно, - с нем жили. 
Но их стал все больше привлекать русские и эти самые заводы соли, белые пятна. Условия тяжелые... по-русски они не говорили... 
Тут их и увидела Фекла. Она была старшей дочерью  одного из священников в мире  (а в нем было много городов и деревень) Строгановых. Священник постоянно разъезжал - потому что его не хватало на русских. Его жена умерла. У него было много детей... И все уже давно положились на Феклу - старшую. Она была красивой - в мать - с длинными черными волосами и крупой грудью...  Он уже давно благословил ее крестить в часовне и даже читать молитвы и части службы. Крестили - русских, потому что трогать местных еще боялись. (Как бы и за Уралом - жили в своем мире, создавая его иллюзию.)
И вот Фекла их замечает. И начинает, - наряду с другими, кто нуждался после работы, - о них заботится.   
 - Как вас зовут? 
• Меня зовут АмА, - отвечает старший.
• А меня Сим, - говорит тот, что был чуть младше. 
Спустя год она их крестила, и они получили новые имена.   
За это время они уже становились - частью этого сообщества.  Еще в качестве - рабочих-полурабов. 
Перед обрядом они ей сказали: 
• Запомни наши имена, госпожа Фекла.   
• Да, я их запомню. 
Они ей верили. Она улыбалась.   
Но они все равно чувствовали вину  перед Большим Камнем, - словно предали его любовь и заботу. 
Вот такими вот “Феклами” - или в Америке - Изабеллами - и распространялось христианство, осуществлялся гегелевский исторический процесс, мировой дух.
Братья смотрели на ее грудь и думали, что такая же у “их Богородицы”? Русские - несмотря ни на что, - будут о нас заботиться?   
 
Поворот второй 
 
 
Другой Иван 
 
Она ушла из семьи. Ведь ей было лет 20. Да, она всех любила  -  по-своему и его - но он быо слишком навязчив. Она искренне негодовала на свою акимовскую породу. После очередной ссоры - в который был виноват он - она и убежала. Оставив - почти без зазрения совести - им дочь. Но она знала, что они все ее любят и будут ее растить. Она будет скучать по ней - но не вернется. В семье и правда стало спокойнее - все обратили свою любовь на ее дочку. 
А она... 
Долго бродила в районе Беломорья. 
И как же она была рада - снова здесь быть.
И снова - свободной,  - пусть и с оставленной семьей. 
Она не могла не войти в мир воров, не могла к ним не “притянуться”. 
А особенно к одному главарю, - которого звали... Иван...   
Вот так жизнь над ней смеялась. 
Этот Иван был другим. 
Высокой и красивый, - но с выжжеными на лбу словами – ВОР (это клеймо осужденого преступника).
Она не могла не подчиниться его красоте и власти. Несмотря на уродство на его лбу - оно даже добавляло свою тайну.   
Она молилась за него - чтобы у них все получилось. 
Он выделил ее и сделал своей “женой”. 
Она играла роль сначала разведчицы  - а потом и участника. 
И вот они убили и ограбили  семью богатых купцов из Новгорода. 
Она впервые пролила кровь. 
Чувство ее власти - и ужаса жертв. 
Зачем она это делала?
Она и сама не знала. 
Дело было в том, что ей просто хотелось жить вольно...
Можно было стать бродягой, юродивой. 
Но это не для нее.
У вольности, у дорог - свои законы.   
Воров и разбойников на Руси было много. А вот в Европе росли города - и в них текла активная жизнь.
У нас же она гасилось в криминале.   

После того дела - они устроили пир, и заснули вдвоем - пьяные, в чужой одежде. Чужая одежда.. Ее носили живые люди, - которых ты сделала мертвыми. От этого было жутко... но и хорошо... Вот этот пьяный восторг убийства и украденных вещей,  - очень долго ее потом не отпускал.   
И лишь под утро - она подумала о том, что это могла быть ее семья,
 
Поворот третий   
 
Дон Педро 
 
Ясно, что их  “ретро-утопия” во имя богов не продолжалась долго. 
И вот они все были куплены одним мелким дворянином испанцем дон Педро. 
Однако он был другим испанцем. 
Приведя их на свою землю - он тут же объявил им через переводчика -  одного из них - что он их всех освобождает.  И это при том - что он заплатил за них большую сумму. 
А еще сказал, что они могут работать на его земле и жить в домах но, как  свободные, получая за это плату. 
Чуа спросила, с трудом говоря по-испански:
• Ты понимаешь, - что мы с вами делали все это время? И я тоже?
• Понимаю, знаю. Это преступления. Но и наши были не лучше. Вы так реагировали. Это уже ваше с Богом дело. Впрочем, я не заставляю вас   и креститься. 
Это не было так уж неправдоподобно... Дело в том, что Европа и христианство- - были разными. В это время уже распространял свои книги испанский монах Дос Касос.  В них он обличал испанцев в работорговле, в эксплуатации. Он был  пророком. И вот были и дворяне - которые с ним соглашались. Он стал настоящей головной болью для испанской короны. 
Вот это и есть христианство. Соборы и святые места погибнут, - но такие люди - навсегда будут в памяти Бога и истории. 
А вот русское духовенство не выступало в защиту - колонизируемых народов. 
А особенно - наших русских крепостных...   
Оно и само ими владело. 
Была бы революция - если бы все выступили единым строем? 
Против выступал лишь Лев Толстой.

Вся их группа останется у дона Педро.
Он был высокий и сильный, чуть полноватой мужчина - лет 40.  Жена была в Испании, он был здесь один. 
Они все больше говорили с Чуа, - узнавая языки своих народов. 

Ради таких встреч кораблям Колумба -  и нужно  было переходить океан. 
 








































Часть 2. Взрослая жизнь 
 
И вот, напряженные “тела” их жизней скрипят, поворачиваются. 
 
Вор - как призвание 
 
Здесь нужно помнить, что вор в то время обозначало вообще преступника, разбойника. 
Евдокия пришла в расцвет.
Теперь уже в этом была не только любовь к Ивану - но и ее душа.   
Она сама спланировала и совершила уже преступлений десять. 
В какой-то момент Ивана ранили - и вот,  она это делала - мстя за него.   
Шайка должна была – по их замыслу, - подчиниться ей. 
Сначала те были против, но потом смирились, кто-то ушел в леса и болота  -  одного она даже убила. 
Они выслеживали и убивали караваны на больших дорогах вокруг Новгорода и Архангельска. 
Мужчины насиловали женщин и девушек. Кого-то они продавали в рабство. 
Она стала адреналиновой наркоманкой. 
И каждый раз - от того, что эти знатные люди в их и в е власти - она дрожала. 
Вот... попались... 
Кто мы такие - чтобы их грабить... 
Этот момент справедливости тоже имел место. 
Каждый раз она чувствовала себя на своем месте. 
И каждый раз она приобщалась к чему-то очень древнему... связанному с выживанием...  где ты не видишь лика - ни своего... ни товарища.. ни тем более жертв... 
Их нету - есть древнейшая справедливость, месть богатым, и вообще выглядящим благополучно, - в отличие от них.
Желание убить и отобрать. 
И жить с этими чужими вещами. 
Потому что ты имеешь на это право. 
Ведь ты их отобрал. 
Это было  очень похоже на жертвоприношения, - которые делала Чуа с другой стороны планеты. 
Потому что земля и небо допускали до такого человека, ведь он сделал их  заложниками своих преступлений.   
Как можно было ходить по земле и смотреть на небо, знать, что такое приход весны, видеть и слышать смех детей, - и делать такое?
Можно. 
Потому что это человек. 
А потом они  совсем всех достали и их шайку - схватили солдаты. Всех, кроме нее. 
Их казнили четвертованием - в том числе и ее ненаглядного и так уже раненного Ивана. 
Она скрылась - делала вид, что она нищая - как в детстве - и выла. Но детство прошло. 
Выла то ли от страха за свою жизнь, то ли от потери Ивана. 
То ли еще из-за чего-то. 
Она стала похожа на тень. 
Все меньше ела. 
 
Возвращение отца 
 
Тот самый священник - отец Феклы, его звали Василий, - знал, что та крестила и пыталась - особенно в  первое время, когда они были еще дети - помогать им. Он не был против -  тем более, что именно для миссии их сюда - в район Перми - и послали. Но по факту они держались своим миром - что было очень странно. И лишь  с веками - метисации  и контактов - эта закрытость исчезнет. Но в целом он не мешал - иногда даже думал, что Фекла лучше понимает - Бога и людей, как ни странно.   
Два брата-пермяка - входили в их сообщество, становились его частью. Они уже умели читать, и скоро будет писать. 
Их уже меньше эксплуатировали на заводе. А иногда и вовсе отпускали - потому что Фекла была известна своим добрым влиянием. 
Шли года. Им уже было по 15-16 лет.
И вот однажды  Василий вернулся - и застает Феклу в постели с младшим. 
Он ругает их матом. Наказывает дочь кулаками. Нянька спасает ее от его гнева.   
Но увечья на лице и в целом на теле - остаются. 
А что касается самого парня, - то ему не спастись. 
Василий холодно, привычно берет розги и забивает его до смерти. 
Он кричит:
• Я так и знал - что этих яизычников хрен спасешь. Они очень далеки от Христа! Они - чертовы дети, а не Христовы! 
Но он не знал - с кем связался. 
И правда - с чертями?   
На следующее утро - весь их поселок вскрикивает, - потому что видит Василия - распятого на березе - и умершего. 
Феклы в доме не было.
Как и второго пермяка. 
На месте казни была записка: 
“Меня зовут АмА"
Это было то самое его  - до-крещальное имя. 
Вот такие страсти разгорались в это время в России (и с другой стороны планеты - в Америке).   
Сейчас Пермь - холодный промышленный город, где люди просто заинтересованы в повышении  уровня жизни.
Хорошо это или плохо?
 
Должны ли мы ценить Мону-Лизу...
 
Она появилась в это же время - в 1520-е годы. Да Винчи и Рафаэль - это расцвет и завершение того самого Ренессанса. 
Леонардо. 
Этот великий мастер -  и видимо - он не очень ценил  женщин - что  мы и видим по его Иоанну Крестителю - он писал его со своего ученика. Он не был женат и  у него не было детей. 
А Мону-Лизу - с одноименной торговки. Над этим полотном он работал многие годы, и не так и не отдал их заказчику - ее мужу. Он увез его во Францию - где и он и дожил. Полотно было с ним. 
Загадочная улыбка Моны-Лизы. 
Ясно, что сегодня - в условиях массовой культуры - из нее и из самого мастера - сделали некий культ.   
Это можно понимать и как форму самоутверждения Европы -  вот, у нас и лучшие унитазы - и лучшие портреты (пейзажи - и далее по списку), - которые выражают любовь и понимание   
И вот туристы со всего мира едут в Лувр . 
Мир заполонили  хорошие и не очень репродукции. (Я помню, что видел эту репродукцию в кабинете психолога - выполненную компьютером).   
Весь наш мир пронизывает ее взгляд. 
Можем ли мы оценивать ее объективно?
Не слишком ли он навязчив? 
При том, что сам Леонардо не любил и боялся толпы. 
Не слишком ли это все похоже на самолюбие человека - даже не европейца. 
Антропологический нарциссизм. 
Вот  что  - в ее взгляде и во культе Леонардо. 
И все же...
Если немого сбавить обороты.   
Мы можем увидеть поиски человека будущего, единого человека, с новым единым Богом, что и видно по последствиям. Китайцы тоже на нее смотрят.  И это нельзя отнести лишь к эффекту массовой культуры. 
По сути, весь Ренесанс был пронизан именно  этим чувством – начала, будущего, юности человечества. И неважно – что все это пока реализовалось лишь частично.
 
































Часть 3. Кульминация возраста 
 
И снова три поворота. Потому что жизнь и судьба всегда тройственны?
 
Покаяние “по-ацтекски” 
 
Именно в этот момент Чуа “вошла в резонанс” со всем тем испанско- католическим - что в ней было, и что она ранее отбрасывала. Тем более что в их поселке дона Педро - появился священник, - но именно такой, который вполне разделял и нес другим - “взгляды” лас Касасса, - который защитил на  диспуте в Риме идею того, что индейцы - люди. С другой стороны, - принимать такое решение в  Риме было легко – а десь, за океаном -  жили в своем мире наживы и эксплуатации. И тот самый Эрнан Кортес тоже его не поддерживал. 
Тем не менее, Чуа говорила священнику: 
• Я каюсь в убийстве и принесении в жертву белых. 
Среди лжи, лицемерия, жесткости с обеих сторон (начали все своим приходом испанцы, - но и сами ацтеки и инки - были еще более жестоки, жутких бесов прошлого сменяют более мягкие  - таков прогресс).   
Она с ужасом вспоминает кровавую баню жертв... и то, что в них всех  говорило что-то слишком древнее и властное...  и именно в этом был огромный соблазн. Они тогда шутили:
• Что еще делать с этими белыми, - когда мы такие голодные... 
Она отреклась от своего имени Чуй и просила называть ее по крещению - Мария. 
Отреклась и от родителей - Монтесумы и его жены - которые уже давно были убиты.
В какой-то момент - когда она уже понимала, что это значит, - она очень сильно захотела стать монахиней, как это бывает у молодых энергичных женщин - и они потом становятся подвижницами и основывают монастыри. 
И вот здесь уже священник сказал: 
• Ну, это перебор. Вы должны просто преобразить свое прошлое, изменить его, убрать зло - но добро-то оставьте. 
• Я раньше молилась Отцу на небе, чтобы он послал мне свою сладкую птичку.. Я что, могу так и дальше?
• Конечно! Отец-то у нас один. Пусть вы его раньше и неверно понимали. Но ведь то же самое было и с евреями. 
А тем более ее порыву на постриг противился дон Педро, - который уже успел ее полюбить - пусть между ними пока ничего и не было.   
Иногда  он думал: эти индейцы возделывают землю... 
Но они сейчас так же возделывают и душу. И лишь христианство - с его Библией и  храмами - могло им это дать. И в этот момент он был прав. В лице именно таких священников и мирян - церковь могла делать пользу для местных. Но уже в следующий миг все могло “взорваться”. 
И они это понимали.
Их небольшое поселение не устойчиво - от других священников и других мирян. 
И к этому нежно было быть готовым.   
 
Покаяние по-русски
 
Оно было более органичным - потому что Евдокия была русской и крещенной изначально. 
После смерти своего Ивана - она поняла, -  что одна в этом мире. 
Есть небо и земля.
И Бог сверху на нее смотрит. 
И говорит, - как Каину: кровь Авеля вопиет на тебя от земли.  (Кстати, в этом месте виден отпечаток магических представлений и персонификации земли -  древние иудеи - или шумеры - именно так все воспринимали?). 
Но здесь нужно сказать - что ее покаяние не было связано со страхом. А ведь подвижники на Руси (и на Западе) исходили именно из него - и поэтому носили вериги, изнуряли себя постом и молитвой, как будто у них было “прав-соревнование”. 
Нет - она была другой. Она была Акимовой. 
Она ушла в лес от людей и жила там. 
И почти не ела, а лишь пила воду с сухарями. 
И  это тоже было от души - а вот все правильные святые отказывались от молока материнской груди... и не пили его по средам и пятницам...
Они молились день и ночь и стояли на столбе. 
А вот она - просто вопияла.   
Разговаривала с убитыми и замученными ею людьми...
С Богом и Богородицей. 
Как со своими. 
Она реально сходила с ума. 
И это нормально - когда ты каешься. 
Ей хотелось – на фиг опрокинуть небо и землю – чтобы они ей не машали.
Однажды к ней пришел священник и выслушал ее исповедь.
Но больше он не выдержал.
Потому что она говорила с казненным Иваном, уже просто как с живым человеком. А священник ей вроде как мешал... 
И вот народ стал все больше ходить к ней “в лесочек”.
Но она не хотела видеть это со стороны. 
Она лишь прикладывала на них свои руки и молилась. 
Молитва стала для нее чем-то органичным...  просто разговором... 
И рядом с ней многие монахи-подвижники понимали - что они моляться - по неким правилам.... и что Бог не так уж сильно их слушает... Для них это было “расписанием”, и для нее воплем... так что она забывала - день на дворе или ночь... (А как правило, - он приходил ночью). 
Так что они стали ее не долюбливать. 
С такой энергией и “чудесами” - ее тоже могли бы “упаковать” - в монахини, и она бы основала монастырь.
Так думали другие. Но не она. 
Постриг, монастырь - прием здесь вообще мой Бог? 
Он бы стабилизовался, стал бы привычным. Стал бы их - а не ее. А уж тем более для последующих поколений. Так все и происходит.
От живого духа – остаются “икконка”, “мощи”, -  в которых мы типа должны увидеть Бога. 
 
 
Самое странное чувство... но также и самое сильное? 
 
Самое настоящее? 
Ворох из ненависти, обиды, обиженного самолюбия, и одновременно печали за убитого отца,  - помноженный на энергию юного организма почти подростка Ама, который шел рядом с ней.   
Она сама виновата, - что так слишком расслабилась с этим его несчастным братом... Ну а что же отец - почему он изувечил ее и так легко его запорол?
Она ревела. 
Иногда Ама хотел убить и ее. 
Но видел ее исковерканное лицо и тело, и останавливался.
А на дворе - как назло - стояла сибирская весна - так всегда желанная и много обещающая. Поют птицы... открываются реки и ручьи... тает лед... 
А они все шли и шли, словно прикованные судьбой друг к другу,  наконец, - уже и не разговаривая.
У Феклы никогда не будет детей, и никто из мужчин не захочет на ней жениться. 
И вот уже через месяц их души успокоилис, хоть немного привыкли.
В этот момент они вышли на заброшенные избы - там был склад для товаров дома Строганова - и в тот момент никого не было.
Они стали любить. 
Она плакала... и Ама тоже..
В этом мире не было такой же - отчаянной и сильной любви.
По сути, - это тоже было покаяние. 
Так они восстанавливали в душах и телах - утраченное равновесие - пусть и понимая, - что это уже новое равновесие. 

Вот такие странные вещи происходили тогда  - на границе двух  миров - русского и сибирского, так происходило их узнавание. Аналогично - и в Америке. 
• Ты меня любишь?
• Да. 
• Ты меня любишь?
• Да. 
А со мной - птицы, цветы, бурящая вода...   
 
 
 
Бароломе де лас Касас и Максим Грек 
 
Они были современниками и оба обличали общество и церковь. Но один жил в Испании, а потом в Перу, а другой - на Руси. Оба были борцами - за обновление. 
На русских иконах Грека мы видим его огромную бороду, которая все для нас заслоняет.
На портрете Лас Касаса - вполне светском - мы видим пишущего человека - без бороды. 
Кассас был горячим обличителем. И в своих проповедях, и в своих книгах. Так что не веришь - что это писал монах, кажется - что это пишет современный журналист,  или представитель Хьюман Райтс Уотч. 
Грек же у нас не так уж и известен. Но и его проповеди, - по своим идеям, - такие же. 
Дело в том, что он и правда был греком и был послан сюда Константинопольским патриархом. И он был принят в Москве с почетом  - потому что были важны его знания, и в целом его влияние. Однако последствия оказались непредсказуемы для Москвы. 
Грек приехал в 1518 году - и стал обличать русских за обрядоверие, и за то, что  они больше верят в мощи и иконы, – а не живут по-христиански. Наконец, он выступил и против большого имущества монастырей - по тем же причинам  несоответствия, - то есть, был нестяжателем. 
Началась борьба между Константинополем и Москвой. В которой Грек проиграл, потому что первый зависел от Москвы, ведь империи уже давно не было, а были турки. Кроме этого,  он осудил  развод князя Василия III с живой женой.
В итоге, -  на долгие десятилетия -  был посажен в очень тяжелых условиях  - как в тюрьму - в монастыри. Вот что такое было русское православие в то время. И лишь в XX веке его объявили святым. 
Впрочем, и у католиков был не только Касас - но и Лойола с иезуитами. 
Касас и Грек – да, были великими. И все же - обновление церкви придет с Реформацией (а вот в Руси и не  придет). 
Пока же все это -  оставалось внутри церкви, было легальными формами - дискуссий между книжными людьми. 
И лишь Лютер вынес этот спор на улицу - в буквальном и переносном смысле. 
Горожане германских городов - стали участниками этих споров - так  и началось реальное обновление.
 
Сикстинская Мадонна Рафаэля и Троица Рублева 
 
Я понимаю, что это некие разновеликие вещи (а для кого-то это будет кощунством). Тем более что эта картина Рафаэля писалась одновременно с Моной-Лизой - а Рублев жил и творил в предыдущем столетии (а в этом у нас был Дионисий).   
По крайней мере, - если сравнивать Мадонну и Мону-Лизу - то в первой нету всей этой загадочности, таинственности и даже отчужденности Леонардо. 
Мадонна - не имеет тайны - и я говорю это в хорошем смысле. 
Она тоже является важной части нашего существования. 
Она тоже на нас смотрит. 
И этот взгляд очень нам нужен.
Она дает свет и надежду - когда ты строишь Вавилонскую башню. 
Правда, - имеем ли мы это на право? 
Не обманываем ли мы себя этим светом?

А что касается Троицы, - то она, кажется, стоит вообще в стороне от всех картин. 
Леонардо и Рафаэль показывают человека.
А та Бога?
Флоренский говорил, - что Троица  доказывает Бога. 
Она тоже - еще более глубоко нас пронизывает.
И фильмы Тарковского - и не только про самого Рублева - это и демонстрируют. 
В них мы видим перспективу Бога и человека. 
Увиденную под музыку Баха. 
Все  это слишком интимно - обнажает возможности смеятся для тех, кто вообще не видит, не чувствует тот мир. 
Тарковский -и не только он - продолжают дело Рафаля, Баха, Рублева. 
Мы смотрим на человека в XX и XXI веках. 
И что же мы видим?
А что если не Рафаэль и Рублев нам говорят о человеке - а Босх с его жутким миром  жизни не разумной, агрессивной к человеку. Они больше говорят о прошлом веке и его ужасах, о массовой человеке и даже о соцсетях  - где мы и видим разгул дураков и их анонимности.   
Здесь можно вспомнить его картину Заушение Христа. Лишь Христос один на этой картине человек. А остальные - хари... Вот эти люди и довели планету до загрязнении и угрозы ядерной войны. 
И очень сложно все эти образы - Босха, Рафаэля , Рублева - соединить. 
Потому что есть не только ритм прогресса - но и ритм регресса и деградаций. Это противоположные ритмы. 
Изобрели электричество... прогресс. А потом - ударил током евреев. 
То же и  с “атомом”.
Мы слишком нестабильные пассажиры этой планеты.   
Об этом ночном человек и писал Босх.
А Рафаэль - оставляет нас на поверхности дня. По сути, - и Леонардо тоже.   
Именно за что мы их и ценим. 
Можно сказать, что и Рублев тоже дневной?
Но – возможно, - он вообще все соединяет, - потому что глубже. 
При том, что сама религия устаревает. 
Но это ее наследие - вечно. 
Троица Рублева – в своем, особом формате - тоже показывает другого Бога, Бога будущего? 
Пусть православие и христианство и носяться с ней...
Не понимая: весь мир смотрит Тарковского – но почему-то не спешит в их храмы.
 

В 17-м году Лютер прибивает 95 тезисов на ворота своего монастыря 
 
С этих тезисов начинается Реформация.
Но она уже пошла дальше в следующем поколении. 
В них он обличает продажу индульгенций. 
Защищая внутреннюю  веру во Христа - как гарантию - в отличие от “внешних”  обрядов, а особенно - делаемых за деньги. 
Простая немецкая душа начинает обличать лицемерие и двойственность, Рима - во имя веры и здравого смысла. 
Слова были сказаны: мы  должны опирать на свой разум при толковании Библии.
Здесь начинаются: идея человека и его разума, его свободы. Она начинается в области религии. 

Итак, наш трехпалубный корабль судьбы, которые плетут мойры, - с шумом поворачивается дальше. Но не на огромной скорости, а довольно медленно. 
 
Судьба дон Педро и Чуа
 
Ясно, что их “идиллия” не могла длиться вечно. 
И они должны были быть к этому готовы. 
Впрочем, за последние пару лет - Чуа родила ему ребенка - девочку. И они даже немного поссорились со священником - потому что  в Испании у того была жена и он  не мог их здесь обвенчать. Таких историй было очень много. Но он согласился ее крестить - и желание Чуа новой жизни - сделали это все не в отчужденной обстановке. Новая душа христианина - говорил священник и они вместе смотрели на берег океана - который был недалеко от поместья... 
Все работники  были довольны работой.  А если хотели уйти  - то никто их не держал. 
Но все они  трое лидеров не спешили называть это раем, -  чтобы не сглазить. 
И были правы. Потому что соблазн власти - почти на пустом месте - возникает всегда. 
Явился другой помещик, намного более богатый. Дон Иниго.   
Он был высоким, сильным, лет сорока, в вечных очках.   
Его люди безо всяких споров и  предупреждений просто убили дон Педро и священника. 
Могли убить и ее. 
Ее жизнь оказалась бы на волоске. 
Ее спасло то, что она была известна как та самая дочь царя Монтесумы. Которая возглавила сопротивление белым и даже ела их. Но потом - “добренький” дон Педро и его друг-священник - типа обратили ее ну путь истинный... Как и всех их - ее соплеменников. 
Дон Педро развесил уши. 
А они все - не люди. Что бы там не доказывал этот поп Лас Кассас. Никто с ним реально не соглашался. 
Как бы то ни было, - ее слава как дочери Монтесумы - спасла ее и их дочь. 
Многие работники пытались бежать и их тут же убили. 
Они стали рабами. 
Ведь этот участок земли - недалеко от берега океана - такой выгодный и уже становился дорогим.   
Чуа  могла вообще быть изнасилована его солдатами. Но он сделал ее своей личной рабой. Чтобы потом говорить соседям - кто  ему служит. А гарем из местных у него был уже довльно большой. Жены у него не было. Она жила с ним - из-за своей крохотной дочки и из ужаса - все это сливалось в боль потери дон Педро и священника. Доброта тех казалась сейчас всем ее соплеменникам нереальный, выдуманной. Прекрасный сон, - который послал им Бог. 
Нужно было жить дальше. 
Пусть и все меньше понимая - зачем. 
Из страха перед дон Инасом и его людьми. И для своей дочки. Ее рождение сделало и душу, и тело Чуа - более трепливыми и “долговечными”. В ней открылось второе дыхание, глубинный ресурс.   
 
Судьба Евдокии
 
Она временно вернулась домой. Ведь это тоже должно  было быть частью ее покаяния, ее диалога с Богом. 
Тем более что она почувствовала что-то неладное в доме.
И правда. 
Иван за это время стал еще более агрессивным. Он винил жизнь и даже Бога - пусть и был священником - что она от него бежала.
От его гнева доставалось всем. Его диаконам и служкам, прихожанам. 
А особенно - семье. Слугам, дочкам и сыновьям. 
Главный - кого он бил - была дочка Евдокии. Ей было уже лет 5.   
Он ругался на нее матом и бил розгами. (Детей вообще в то время не жалели.)
И вот однажды он забил ее до смерти. 
Он ревел и не мог поверить. 
Громко просил у Бога прощения.
Домашние собрались и молча его осуждали. (И все же - его бы даже не посадили за это в тюрьму).
И вдруг явилась Евдокия. 
Она показалась светлой тенью в их потемневшем от горя и криков отца доме. 
Она сказала Ивану:
• Прости меня.
Тот поклонился. 
• И ты меня прости. И вы все.   
• Но ее уже не воскресать.
• Да?
В этот момент она коснулась лба дочки  рукой... а потом - поцеловала его...
Иди уже смерть отсюда... как тебе не стыдно -к детям приставать... 
И смерть убежала.

А потом Евдокия ушла.
И больше ее живой уже никто не видел.
Она ушла к тому - с кем ей было интереснее, чем с людьми. 
Но она имела на это право. 
Кроме этого, - так она заплатила смерти, у которой все на счету и является мощным математиком? 
Иван после этого реально изменился и стал добрее. 
 
Судьба Феклы и Ама 
 
Самое “забавное”, - что она родила от него ребенка. Это была крохотная чудесная девочка. 
Но после родов мать умерла - что и не удивительно. 
Он тосковал по ней и долго стоял возле могилы. 
Так что - люди Строганова - его ищейки - быстро их нашли. 
По законам - ему, “черемису”, убийце русского священника, - полагалась,  конечно, - не просто казнь,  а четвертование. 
Однако они жили за Большим Камнем, за Уралом и законы здесь были немного другими. Да еще учли - что у него на руках была внучка того самого священника. 
Его били розгами и потом оправили с дочкой в особое село - с солдатами - что-то типа тюремного поселения. В котором все добывали для Строгановых пушнину и соболей.  Это было для них важнее - строгости закона. 
Там были  избы-“интернаты” - с няньками. Потому что он был не один такой. В основном, там были нерусские-преступники. Но попадались и русские- совсем пропащие. 
Память о Фекле и дочка от нее сделали и его душу, и его тело - боле глубокими, “адаптивными”... Он уже не так резко на все реагировал. Выполнял приказы и нередко приносил много зверя. 
Вот так - противоречивыми потоками - соединялся мир русских и местных зауральцев. 
 
 
 
 
 

2 – 9 января 2026 года,
Петербург