По ту сторону

       Поднятая вверх рука устремилась вниз. Прогремели выстрелы. Тройка отработала своё. Враги народа, преступники и беззаконники были повержены. Они, примкнувши к стене, быстро сползли по ней.
       Это была повседневная работа Уотсона, истинного патриота Великого Государства, бывшего судебного прокурора, теперь работавшим при так называемой "тройке" - расстрельной команде, исполнявшей священные приказы Министерства Внутренней Безопасности.
       Вот и сейчас под блаженный огонь, как раньше бы назвали инквизиции, попали трое. Как было написано в приговоре, они работали в сговоре против целостности общественного строя. Они подстрекали народ идти против, сеяли волнения в обществе и самое страшное, они занимались распространением откровенной клеветы и враньём о якобы существующей в границах Великого Государства тирании, подразумевая методики ведения допросов в отделении МВБ (что по сути является полнейшим абсурдом, ибо власть хочет для нас только самого наилучшего!). Благо наши доблестные сотрудники патрульной службы "Красный орёл" вовремя заприметили преступный замысел и поймали всех троих с поличным, когда они передавали друг другу записки с содержанием их дальнейших действий.
       Выполнив очередной приказ, Уотсон вышел из отделения и, оттянув рукав шинели, взглянул на наручные часы. "Уже двенадцать!" - подумал он, - "надо поспешить". Сегодня у Уотсона назначена встреча с давним другом и коллегой по Министерству - Джеймсом.
       В своё время Джеймс работал патрульным в "Красных орлах", но, отработав там пять лет, получил повышение до начальника патруля. Но всегда за ним тянулся хвост недоверия. Дело в том, что Джеймс очень уж любил вычислять врагов народа, и поэтому в обществе окружающих его людей, за ним сложилось звание тайного полицейского, из-за которого с ним практически никто не общался, в страхе, что Джеймс увидит в нём преступника и немедленно сообщит в МВБ. Но Уотсон, собственно как и руководство, видело в Джеймсе просто внимательного гражданина, каким должен быть каждый.
       Над входом в кафе красовалась подсвеченная вывеска: "Ресторан "На привале"". Войдя внутрь, Уотсон снял свою рабочую шинель с характерными для троек знаками отличия: синей повязкой с изображёнными на ней щитом и двумя мечами в белом контуре, и такими же синими погонами. Поверх вешалки он накинул фуражку с общеминистерским орлом со звездой в лапах.
       За столом возле окна уже сидел спиной ко входу Джеймс. Уотсон немедля проследовал к нему.
- Извините, что заставил вас ждать, - немного растерянно сказал Уотсон.
- Ничего, присаживайтесь, - отвечал Джеймс, - пока вас не было, я на минуту задумался, как же хорошо, что суд упразднили на государственном уровне. Я просто не понимаю, зачем в цивилизованном обществе вообще он нужен? А? Ведь и так понятно, что если человека считают преступником, то явно не на пустом месте и также должно быть явным, что он в чём-то замешан. И как раз-таки в отделении МВБ это бы и выяснили. И ведь никто, из попавших в отделение не оказался невиновным. А в суде бы это всё разогнали, эти лживые адвокаты, тыча пальцами в вымышленные оправдания подсудимого, настаивают на невиновности своего клиента. Какие наивные. Если бы эти "защитники", хотя бы малейшей частью своего разума, понимали, какие последствия могут произойти, когда якобы невиновный человек выйдет на свободу, то они бы ещё тысячу раз подумали, прежде чем прийти в здание суда!
- Да, пожалуй.
- Но о чём это я. Как я сказал ранее, никакие обвинения не построены на пустом месте. Конечно, в нашем законодательстве в соответствии со статьей 133, мне, особенно как почётному служителю правопорядка, строго запрещено разглашать информацию о деле до вынесения официального приговора МВБ, но всё же я считаю, что вам, как единственному родственнику подозреваемого, следует знать это.
- Неужели вы говорите о моём брате?
- Именно.
- Но что же он мог сделать такого?
- Помните ли вы дело террористической группы "Чёрный кулак", которые не так давно пытались свергнуть власть в стране. Так вот, ходят слухи, что эта организация до сих пор существует, несмотря на задержания всего руководства и большинства участников. И есть подозрения, что ваш брат причастен к современной деятельности группы, а вот какую роль он там занимает, ещё стоит выяснить.
- Но зачем вы мне всё это говорите? Откуда вы можете знать, что я не в тайном сговоре с ним?
- А я и не могу знать этого. Но если следовать пятой статье кодекса Безопасности: "Каждый ближайший родственник преступника также подлежит наказанию, как непосредственно соучастник преступления", то вместе с вашим братом, нам необходимо арестовать и вас. Однако, учитывая вашу долгую и верную работу на благо государства, я хочу предупредить вас об этом, хоть и сильно рискую своим положением. Самое время бежать, Уотсон, ведь никакие обвинения не возникают просто так. Арест будет произведён сегодня вечером, поспешите.
       Уотсон, поражённый внезапным переступлением закона от, казалось бы, крайне порядочного гражданина, быстро вышел из ресторана и направился к своей квартире. И пока он шёл по улице, вспоминал о своей жизни.
       Так получилось, что отец Уотсона ушёл из семьи, когда ему ещё не исполнилось даже трёх лет, а его мать погибла в автокатастрофе, когда ему было семь лет. Единственным ближайшим родственником Уотсона оставался только Генри, его брат. И больше никого. Поэтому Генри пришлось взять над ним опеку, и в течение всего времени, начиная с походу в школу в семь лет и заканчивая поступлением в юридический университет, брат заботился об Уотсоне. Когда он окончил юридический факультет и стал работать прокурором районного суда в столице, он стал постепенно отожествляться от своего брата, в конечном итоге переехав в другой город. После Великой Революции, недолго проработав по профессии, когда суды упразднили по всей стране, был направлен обратно в свой родной город на работу руководителем тройки. И уже четыре года, до настоящего времени, он делил квартиру со своим братом, который к тому времени работал в местном почтовом бюро.
       И сейчас, услышав такую новость от Джеймса, Уотсон пытался всячески отрицать это, но никак не получалось. Его твёрдые убеждения вмиг пошатнулись и казалось, что его мир рушился, но, несмотря на это, своим подсознанием он старался мнимо поддерживать свой собственный внутренний мир последним пунктом кодекса Безопасности, по которому он давал присягу перед вступлением на должность госслужащего четыре года назад, гласящим: "Какими бы не были ваши сомнения, вы должны оставаться верными Великому Государству, несмотря ни на что!".
       Уотсон пришёл домой. Генри стоял на кухне и что - то готовил у плиты. Уотсон, не снимая шинели, неспешно прошёл в комнату и сел за стол, развернувши стул в сторону брата.
- Как это получилось? - начал Уотсон.
- О чём это ты? - неполностью повернув голову, сказал Генри.
- Ты вполне понимаешь о чём я говорю, МВБ уже завели дело на тебя, так что не пытайся отвертеться.
- Я никогда не сомневался в скорости работы нашего доблестного Министерства, но сегодня я особенно поражён этой скоростью. Стоило день назад встретиться с агентом, так уже дело.
- Но с чего вдруг такой поступок? Я никогда, ни до, ни после Революции, не замечал за тобой девиантного поведения, особенно по отношению к государству.
- Знаешь, когда наша мама была в больнице после аварии, она попросила меня об одной единственной просьбе, вырастить тебя в справедливости, свободе и мире. И сначала было так, но потом ты вступил в тройку, и у тебя был выбор, тебе сколько раз предлагали стать юристом в отделе "Красных орлов"? А сколько раз я уговаривал тебя от этой работы? Но ты ведь упёрся, мол, руководителем тройки почётнее, юрист сидит и бумажки пишет, а в тройке непосредственно совершаешь суд над злостными врагами народа. Но кто эти враги? Люди, ставшие костью в горле правительства. Вспомни одно только дело адвокатов, после которого суды и упразднили. Когда действующее временное правительство хотело посадить своего конкурента, баллотировавшегося на тех первых выборах. Адвокаты блестяще отразили все нападки прокуроров и судьи, на что их сначала самих осудили, за якобы антиправительственные наклонности, тогда - то суды и упразднили, а после их всех по отдельности расстреляли, в том числе и твоя тройка под твоим руководством. Они были врагами народа, или просто неудобными людьми кучки влиятельных богачей.
- Но почему ты вступил в "Чёрные кулаки"? Почему сейчас, а не раньше? Неужели, только из - за этих адвокатов?
- Вся эта затея с Великой Революцией, установлением "Правильного порядка", мне с самого начала не понравилась. Хоть я никогда не питал симпатии к прошлому режиму, но если группа не может легально добиться власти, то это слабая группа, особенно, когда предыдущее правительство никак не мешало им. Тебя не смутило, что в их манифесте нет ни слова про человеческую свободу? А как же полная неприкосновенность действующей власти? А пытки и откровенно сфальсифицированные доказательства на врагов народа, в совокупности с виновностью абсолютно всех задерживаемых? Эти крысы из Министерства сделают всё, чтобы подсудимые сказали всё, что нужно и взяли всю вину на себя. А почему именно сейчас? Да потому что раньше группа привлекала к себе слишком много внимания, а альтернатив не было, да и я сам решился только сейчас.
- И что теперь ты будешь делать? Арест будет сегодня вечером.
- Бежать нет смысла. Если бегу, значит точно есть, что скрывать. А так хоть поживу дольше.
- Ты же понимаешь, что вместе с тобой заберут и меня?
- Если посмеют тебя задержать, то помни, с того времени, как ты вступил в тройку, наши пути и мировоззрения разошлись, мы теперь чужие.
       Эти слова ранили сердце Уотсона. Он окончательно оставил попытки поговорить с братом и поспешно направился на улицу. Найдя ближайшую лавочку рядом с подъездом, Уотсон сел на неё и погрузился в беспамятство.
       Неизвестно сколько времени прошло, но к дому подъехала машина МВБ, и из неё вышел отряд "Красных орлов", направившийся прямиком в подъезд. Уотсон, увидев эту картину, решил не отставать от бойцов.
       Дверь в квартиру была вскрыта, а внутри слышались звуки борьбы. Переступив через порог, Уотсон увидел, как на кухне один из служителей Министерства связывал руки Генри. Другой боец, заметив Уотсона, поднял автомат и направил его дулом в его сторону.
- Ты ещё кто такой? - громким приказным тоном спросил боец.
- Альфред Уотсон, начальник расстрельной группы номер 09, Столичный район, - подняв руки, ответил Уотсон.
- Руки за голову, спиной ко мне.
       Уотсон подчинился приказу, как всегда, как когда он беспрекословно расстреливал людей, а теперь и его самого будут расстреливать.
       В отделе задержанных уже ожидали Джеймс и капитан МВБ Фердинанд Гарсия. Генри сразу увели в допросную, а Уотсона капитан пригласил к себе в кабинет.
- Будете сигару? - спросил Гарсия у Уотсона, роясь в своём ящике в столе.
- Не курю, - ответил Уотсон.
- Похвально, мистер Уотсон, пока в нашем Великом Государстве нет закона, запрещающего курение, но в ближайшее время его планируют принять.
- А я вот не откажусь, - усаживаясь на диванчик, сказал Джеймс.
- Лейтенант Джеймс, позовите сержанта Смита.
       В кабинет зашёл один из тех бойцов, которые совершали облаву на квартиру Уотсона и его брата.
- Вызывали, капитан Гарсия?
- Да, сержант. Скажите, где вы задержали этого человека? - Гарсия указал на Уотсона, - и пытался ли он сопротивляться?
- Никак нет, товарищ капитан. А задержали его в квартире, когда вязали Уотсона старшего, тут этот пришёл, ну и рядовой Уильямс взял и его.
- Отлично сержант, можете идти, - проводив взглядом сержанта, Гарсия снова повернулся к Уотсону, - ну что ж, поздравляю, вы прошли проверку и смогли доказать, что вас, почётного работника Министерства, не следует задерживать.
- Это для этого Джеймс сказал мне бежать?
- Именно, - потягивая сигару, вмешался Джеймс, - если бы ты сбежал, то это бы наводило на некоторые подозрения. Но ты до конца остался верен Великому Государству, подтвердив этим самым свою присягу.
- Но это ещё не всё, - сказал Гарсия, - чтобы выполнить своё главное испытание, тебе нужно провести казнь своего брата. Как обычно, та же тройка, то же место, но вместо чужого человека там будет твой брат. Ты ведь хочешь доказать свою верность? Тогда иди и откажись от своего родного человека, пусть он, предав своё Отчество, сделается тебе чужим. И да, вот что ещё, чтобы не случилось каких - либо неполадок, за казнью будет наблюдать твой давний знакомый Браун из комиссии по контролю исполнения наказаний.
       Уотсон и вправду знал Брауна, хоть и сразу не смог вспомнить его. Ещё четыре года назад, когда Уотсон подавал заявку на вступление в тройку, вместе с ним подал заявку и Браун, только окончивший юридический факультет. Место было одно, и всё - таки взяли Уотсона, как более опытного в министерстве Юстиции. Браун долгое время искал новую работу, но нигде, кроме заводов, её не находил. И вот , видимо, недавно его досье случайно нашли в архивном ящике и взяли в комиссию пКИН в качестве представителя от организации в отделах исполнения высшей меры наказания.
       Браун уже ожидал Уотсона в коридоре перед комнатой расстрела. Когда Уотсон приблизился к нему, Браун обратился к бывшему конкуренту.
- Ну здравствуй, Уотсон. Видишь как жизнь сложилась, раньше ты опередил меня, но теперь я руковожу тобой.
- Не забывайся, ты руководишь не мной, а исполнением наказания.
- Именно тобой, как одним из составляющих этого процесса. А ведь я до сих пор помню тот день, когда мне пришло письмо с отказом от МВБ. И всё это время я скитался по съёмным квартирам и временным подработкам, и всё время помнил и таил обиду. И сейчас, когда я добился этого успеха, я специально вызвался контролировать исполнение. Я знаю, кого ты будешь казнить, и поэтому и вызвался. Я хочу посмотреть на твою реакцию. Это будет лучше бесконечных извинений.
       На площадке стояли трое солдат, так называемая тройка номер 09. Из двери напротив вышли трое людей: двое из службы допросов, ведущих перед собой искалеченного Генри с посиневшими глазами и кровяными подтёками под носом. Один служащий передал Уотсону бумагу с приговором. Когда все стали на свои места, Уотсон начал:
- Подсудимый номер 153, Генри Уотсон, по решению Министерства Внутренней Безопасности от 21.10, за ведение противогосударственной деятельности, что нарушает третий, пятый и девятый пункты Единого Законодательства Великого Государства, вы приговариваетесь к высшей мере наказания. Последние слова?
- Мне тебя жаль. Это всё.
- Приговор будет исполнен расстрельной группой номер ноль девять.
       Обыденная, на первый взгляд, речь, которую Уотсон зачитывал десятки раз до этого, превратилась для него самого в приговор. Ведь раньше она звучала иначе, намного легче, чем сейчас. Ведь раньше по ту сторону стояли совсем другие люди, чужие. У них была своя судьба, у них была своя семья, у них была своя жизнь. Но ничего из этого никогда не привлекало Уотсона, потому что никогда не касалась его. Но сейчас там, у стены, стоял не кто - то чужой, а единственный близкий человек для Уотсона, который подарил шанс организовать успешную карьеру.
       Уотсон поднял руку вверх, как и делал это раньше, но ощущения были не как раньше. Рука, будто одновременно бетонная и невесомая, никак не хотела закончить всю эту прелюдию, никак не хотела опускаться. Уотсону вдруг пришло одно воспоминание.
       Когда Уотсону было восемь лет его брат приходил поздним вечером домой, когда Уотсон уже делал вид, что спал. Генри проходил на кухню и садился на диван, включая телевизор. Уотсон, услышав, что его брат пришёл, вставал с кровати и направлялся к нему, а тот, с очень уставшим видом, говорил ему.
- Время позднее, иди спать.
- Но я хочу побыть с тобой.
- Иди, иди, я сейчас не в духе.
       И тогда Уотсон обижался внутри себя на то, что брат не хотел проводить с ним время, но подрастая, он стал понимать, что Генри приходил так поздно из - за четырёх работ, на которых он тогда работал, чтобы обеспечить жизнь обоих, и обида перестала тревожить его. Но после поступления в университет это воспоминание на время оставило разум Уотсона. И вот, вновь настигнув его, это воспоминание заняло его разум, но теперь оно не хотело отпускать Уотсона.
- Что за промедления, товарищ Уотсон, почему не опускаете руку? Неужели, вы чувствуете сострадание и сожаление к этому преступнику, врагу народа, и если вы истинный патриот Великого Государства, то и вашему врагу тоже.
- Стойте, нет! - воскликнул Уотсон, - я не чужой, и он тоже, и пускай я буду врагом Великого Государства, но я не буду врагом своей семьи, ведь мы одной крови, и одной плоти, и если убьют его, то убейте и меня!
       Уотсон, на глазах у удивлённого Брауна, сбросил фуражку вместе с шинелью, пошёл и встал рядом со своим братом. Лицо Брауна расплылось в ехидной улыбке.
- Всё - таки не зря Гарсия вызвал комиссию для контроля. Очевидно, что вместе со своим братом, Уотсон - младший оказался тоже преступником, который открыто признал свою экстремистскую позицию в присутствии четырёх свидетелей, не считая, конечно, вашего брата. Я хотел увидеть твою реакцию, но получил нечто большее. Я, будучи на твоём месте, совершу казнь над тобой, над своим бывшим конкурентом, который так просто променял свою работу, в то время как я, не получив её, пытался выжить.
- Соблюдай корпоративную этику, Браун, - сказал Уотсон, - личные чувства и желание мести здесь совершенно ни к чему.
- Как бы то ни было, я, как представитель Министерства Внутренней Безопасности, самый высший по званию, в связи с предательством со стороны одного из исполнителей, беру на себя руководство исполнением приговора. И к уже объявленному объекту, добавляется ещё один. Подсудимый номер 154, Альфред Уотсон, по решению официального представителя комиссии пКИН Министерства Внутренней Безопасности, за открытую пропаганду ненависти и неприязни к Великому Государству, что является нарушением третьей, пятой, девятой и двенадцатой статей Единого Законодательства, приговаривается к высшей мере наказания. Ваши последние слова, Альфред.
- Как бы тебе эта самодеятельность не вылилась в проблемы.
- Я уверен, мне не то, что сделают выговор, меня досрочно повысят за исключительную бдительность и верность Великому Государству. Но по крайней мере, это будет после твоей смерти.
       Браун поднял руку. Впервые в своей жизни Уотсон увидел как это выглядело со стороны. Он в полной мере смог ощутить то, что чувствовали все те, кто раньше стоял на этом месте.
      
       Поднятая вверх рука устремилась вниз. Прогремели выстрелы. Два тела медленно сползли по стене. Одно в стандартной форме МВБ, а другое в простой гражданской одежде. Но одно у них было общее: умиротворённое выражение лица, будто смерть - главная цель их жизней.