Дело мёртвого банкира. Глава 3. Детектив 19 века

День, начавшийся в подворотне, тянулся нескончаемо. После формальной передачи тела судебным медикам (независимого от полиции врача, понятное дело, искать и не думали) и составления предварительного акта, Громов отправился в участок. Он исписал несколько листов казённой бумаги, излагая версию о «предполагаемом самоубийстве», но каждое слово давалось ему с трудом, как ложная клятва. В отчёте он тщательно перечислил все противоречия, но сделал это сухим, канцелярским языком, за которым начальство могло бы не увидеть тревоги. Пистолет, изъятый с места, лежал теперь в ящике его стола, завернутый в бумагу. Обгорелый камушек из кармана — в отдельной спичечной коробке.

Едва он поставил последнюю точку, как дверь в казённую комнату скрипнула и появился писарь Фомкин, с лицом, выражавшим смесь важности и смущения.

— Вам, Алексей Петрович. Барыня. Вдова-с.

Громов на мгновение замер. Он ожидал этого визита, но не так скоро. Вдова Калмыкова должна была бы пребывать в глубоком потрясении, быть окружена роднёй, докторами. А она — уже здесь, в полицейском участке, пахнущем дешёвой политурой, сапожным варом и тоской.

— Проси.

В комнату вошла Эмилия Фёдоровна Калмыкова. Женщина лет тридцати пяти, в строгом, но невероятно дорогом чёрном шерстяном платье, лицо скрыто под густой креповой вуалью. От неё пахло не слезами и уксусом, а тонкими, холодными духами — фиалкой и чем-то ещё, горьковатым. Она держалась невероятно прямо, будто стальной прут проходил вдоль позвоночника. За ней, робко жмурясь, шла молоденькая горничная в чепце, неся муфту хозяйки.

— Господин надзиратель, — голос прозвучал из-под вуали ровно, почти бесцветно. — Я пришла по делу моего мужа.

— Соболезную вашей потере, сударыня, — Громов поклонился, указывая на стул. — Прошу садиться. Это мужественно с вашей стороны, но, может, следовало бы отложить…

— Нет, — она перебила его мягко, но не допуская возражений. — Чем скорее всё выяснится и уляжется, тем лучше. Для памяти Игнатия Петровича, для дел. Я понимаю, это было… самоубийство?

Вопрос повис в воздухе. Громов внимательно смотрел на вуаль, пытаясь разглядеть черты лица.

— Основания так полагать имеются, — осторожно ответил он. — Но расследование ещё не завершено. Вы не замечали в последнее время за вашим супругом подавленности, странностей в поведении?

Эмилия Фёдоровна слегка отвела голову, будто разглядывая пятно на стене. Её руки в чёрных лайковых перчатках лежали на коленях совершенно неподвижно.

— Он был озабочен. Дела… дела были сложными. Конкуренция, кризис. Но чтобы отчаяться до такой степени… — она сделала крошечную паузу. — Нет. Я не верила, что он способен на это. Он был сильным человеком.

«Сильным», — мысленно повторил Громов. Сильные люди редко кончают с собой в грязных подворотнях.

— Может, были какие-то особенные неприятности? Угрозы? Конфликты с кем-либо?

— В его мире, господин надзиратель, конфликты — это норма. Но всё решалось деньгами. Всегда. — В её голосе прозвучала лёгкая, ледяная металлическая нотка. — Вы, наверное, хотите спросить о долгах? Я уверена, состояние Игнатия Петровича было в полном порядке. Он был аккуратен до педантичности.

— А вчерашний вечер? Когда вы видели супруга в последний раз?

Вдова наконец пошевелилась. Она подняла руку и чуть приподняла вуаль, чтобы промокнуть глаза краем носового платка. Громов увидел бледное, правильное, холодно красивое лицо без следов слёз. Глаза были ясными, чуть покрасневшими лишь у внутренних уголков — возможно, от нашатыря.

— Вчера он уехал из дому около восьми. Сказал, что на деловой ужин. С кем — не уточнил. Он часто не посвящал меня в детали. Не вернулся. Я беспокоилась, но… он иногда задерживался в клубе, или у… — она запнулась. — У деловых партнёров.

Громов кивнул, делая заметку в блокноте. «Деловой ужин. Клуб. Партнёры». Расплывчато и удобно.

— И больше вы его не видели? Никаких записок, сообщений?
— Ничего.

— А пистолет, сударыня? У вашего мужа было личное оружие?
— Да, конечно. Небольшой револьвер. Для защиты в поездках. Он хранил его в кабинете, в верхнем ящике стола. Но… — она снова сделала паузу, будто собираясь с мыслями. — Я не видела его уже несколько недель. Возможно, он носил его с собой.

Громов открыл ящик стола, достал завернутый пистолет. Не вынимая полностью, он показал его вдове.
— Это он?

Эмилия Фёдоровна взглянула, не меняясь в лице, и слегка наклонила голову.
— Похож. Да, кажется, это он. Я не большой знаток оружия, господин надзиратель.

«Странно, — подумал Громов. — Жена деловитого человека, жившая с ним лет пятнадцать, должна была бы узнать вещь мужа увереннее. Или сделать вид, что узнаёт».

Он положил пистолет обратно.
— Я должен буду навестить ваш дом, сударыня. Осмотреть кабинет. Для формальности.
— Конечно, — она ответила мгновенно, слишком мгновенно. — Когда вам будет угодно. Сегодня, завтра. Я дам распоряжение дворецкому. Только, умоляю вас, с минимальными неудобствами. И… — она опустила голос, в нём впервые появилась просительная, почти паническая нотка. — Господин надзиратель, я прошу вас… умоляю. Пусть это будет тихо. Официально — самоубийство. Любая другая версия… сплетни, газеты, позор… Это убьёт меня и доброе имя мужа. Он и так погиб как грешник, отчаявшийся. Не дайте ему погибнуть ещё и как жертве какого-то скандала.

Это была первая эмоция, которую она показала. Но это была не скорбь. Это был страх. Страх не перед потерей, а перед оглаской.

— Полиция, сударыня, заинтересована только в установлении истины, — сухо сказал Громов, хотя сам знал, что это неправда.
— Истина иногда бывает слишком дорогой, — так же сухо ответила она, опуская вуаль на лицо. — Благодарю вас за внимание. Я не стану больше отнимать ваше время.

Она встала с тем же ледяным изяществом. Горничная бросилась открывать дверь. Вдова кивнула Громову и вышла, оставив за собой шлейф горьковатой фиалки и тяжёлое ощущение недосказанности.

Громов подошёл к окну, выходившему во двор. Через минуту он увидел, как к подъезду подкатила карета с гербом на дверце — не наёмная, а личная, дорогая. Лакей помог вдове подняться. Перед тем как скрыться внутри, Эмилия Фёдоровна на мгновение обернулась и взглянула на окно участка. Взгляд этот, быстрый и острый, как булавка, встретился со взглядом Громова. Ни страха, ни просьбы в нём уже не было. Был холодный, оценивающий расчёт. Затем она исчезла в глубине кареты, и экипаж тронулся.

«Первая ложь, — подумал Громов, глядя на пустое пространство, где только что была карета. — Или нет, не первая. Вторая. Первую сказал пристав Мордвинов, поспешив закрыть дело. А эта… Она не столько лгала, сколько тщательно обходила правду. Боится не позора, а чего-то иного».

Он вспомнил её фразу: «Всё решалось деньгами. Всегда». Но что, если на этот раз денег оказалось недостаточно? Или, наоборот, их оказалось слишком много, и они стали причиной смерти?

В кармане у него лежал обгорелый камушек, а в ящике стола — пистолет, который, как он уже почти не сомневался, не принадлежал Калмыкову. Вдова же просила о тишине. Но тишина, как знал Громов, — лучший друг убийцы. И он не собирался становиться его союзником.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.