Дело мёртвого банкира. Глава 4. Детектив 19 века

В тот же день, ближе к вечеру, Громова вызвали в кабинет частного пристава Мордвинова. Дорога по коридорам участка, пропахшим капустой и мышами, казалась ему теперь путем на Голгофу. Он чувствовал тяжесть в кармане шинели — там лежали его заметки и тот самый камушек, будто раскаленный уголек.

Кабинет Мордвинова был обставлен с претензией на солидность: тяжелый дубовый стол, кожаное кресло, портрет государя в золоченой раме. В воздухе висела густая смесь запахов дешевого табака, лака для сапог и старого портвейна. Сам пристав сидел, откинувшись в кресле, и с мрачным видом разглядывал лист бумаги — тот самый рапорт Громова.

— Ну-с, надзиратель, — промолвил Мордвинов, не поднимая глаз. — Познакомился.

Это было не вопрос, а констатация. Громов стоял навытяжку, держа фуражку под мышкой.

— Так точно, господин пристав. Вдова Калмыкова подтвердила факт отсутствия супруга ночью и наличие у него пистолета. Впрочем, опознала оружие не вполне уверенно.

— И что из этого? — Мордвинов наконец поднял на него взгляд. Его маленькие, заплывшие глаза были похожи на свинцовые пули. — Баба в истерике, ничего не соображает. Главное — пистолет его. Место, подходящее для такого греха — темно, грязно, стыда меньше. Мотив — кризис, нервы. Картина яснее ясного.

— С позволения вашего благородия, — начал Громов, тщательно подбирая слова, — картина имеет существенные изъяны. Отсутствие порохового осадка на правой руке, неестественность позы, расположение оружия…

— Брось ты свои умствования! — пристав отрезал, ударив ладонью по столу. Чернильница подпрыгнула. — Судебный медик глянул — пуля в башке, рана в висок, оружие рядом. Самоубийство. Точка. Твоя работа — оформить акт, а не философские трактаты строить.

— Но, господин пристав, вдова говорила о возможных деловых неприятностях. Если была угроза или конфликт…

— Если, если! — передразнил его Мордвинов. — Знаешь, что будет, если мы начнем шарить вокруг такого человека? Освежать всех его «деловых партнеров»? Ты представляешь, какие это персоны? Это не твои карманники с Сенной! Это люди со связями. Выше. Нам указ — тишина и порядок. А ты своей бдительностью можешь наделать такого шума, что нам всем несдобровать.

Он встал, тяжело опираясь на стол, и прошелся по кабинету. Его тень, громадная и уродливая, металась по стенам.

— Я получил указание, — сказал он, понизив голос, хотя кроме них в кабинете никого не было. — Сверху. Дело — труба! Ты понял? Труба. Закрыть, подшить, забыть. В газетах уже завтра будет короткая заметка — «вследствие нервного расстройства». И концы в воду.

Громов чувствовал, как у него холодеют кончики пальцев. «Сверху». Это слово в устах Мордвинова значило лишь одно: давление оказали из градоначальства или еще выше. Кто-то очень влиятельный уже испугался последствий.

— Но, господин пристав, если это убийство, и мы его проигнорируем, убийца останется на свободе, — тихо, но настойчиво произнес Громов. — А что, если он ударит снова? Или уже ударил где-то еще? Мы становимся соучастниками.

Мордвинов резко обернулся к нему. Его лицо исказила злоба, смешанная со страхом.

— Соучастниками чего, Громов? Ты с ума сошел? Нет никакого убийства! Есть самоубийство, которое неудобно некоторым господам. Наша задача — не искать правду, а соблюсти приличия! Убийца? Какой убийца станет стрелять банкиру в висок и подбрасывать его же пистолет? Это же абсурд!

«Именно так и поступил бы умный убийца, рассчитывающий на нашу лень», — промелькнуло в голове у Громова, но вслух он этого не сказал.

— Приказываю, — голос Мордвинова стал ледяным и официальным. — Завтра к полудню на моем столе лежит окончательный акт о самоубийстве Игнатия Петровича Калмыкова. Все улики — пистолет, личные вещи — передать вдове через ее поверенного. Твое участие в деле прекращается. Заняться воровством на рынках, там твои таланты пригодятся.

Это был прямой приказ. И прямое отстранение. Громов стоял, глядя куда-то в пространство над плечом начальника. Внутри у него все закипало: и профессиональная гордость, и просто человеческое чувство справедливости. Но он был сыном имперской машины и знал, что открытое неповиновение сломает его карьеру в один миг. А карьера — это его единственный инструмент, его оружие против городского хаоса.

— Так точно, — глухо произнес он. — Окончательный акт будет готов.

Мордвинов выдохнул, явно успокоившись. Он вернулся за стол, сел и потянулся к графину с водой.

— И умница. Не бери в голову. Мир не без добрых людей, помяни мое слово. За усердие, пусть и излишнее, премия от благодарной семьи к празднику найдется. Всем хорошо, и тебе не хуже других.

Это была взятка. Озвученная туманно, но совершенно недвусмысленно. «Премия от благодарной семьи». Значит, вдова или кто-то, действующий в ее интересах, уже договорился «наверху», и система начала работать, смазывая шестерни деньгами.

— Благодарю за доверие, — сказал Громов, чувствуя, как эти слова обжигают ему горло. Он повернулся и вышел, стараясь, чтобы шаги звучали ровно и покорно.

Вернувшись в свою каморку, он сел за стол и долго смотрел на свои черновые заметки. Наброски плана комнаты в подворотне, схема расположения тела, список противоречий. Все это было теперь никому не нужно. Бумаги ждала печка. Пистолет — возврат «благодарной семье».

Он достал из кармана спичечную коробку, открыл ее. Неказистый, обгорелый с одного края камушек лежал на серой вате. Улика? Или просто мусор? В официальном деле он ничего не значил. Но для Громова он значил все. Это был символ. Символ лжи, которая старательно выстраивалась вокруг смерти банкира.

Он с силой захлопнул коробку. «Дело — труба», — сказал Мордвинов. Формально — да. Начальство закрыло глаза и уши. Но сыскной надзиратель Алексей Громов глаза закрывать не собирался. Его отстранили от официального расследования. Что ж. Значит, оно станет неофициальным.

Он спрятал коробочку с камнем в потайное отделение старого портфеля. Потом аккуратно сложил свои черновые записи — не стал их рвать. Он просто перевязал их тесемкой и убрал в тот же портфель, под стопку старых газет. Пусть полежат.

Затем он взял чистый лист казенной бумаги и начал выводить ровным, безличным почерком: «АКТ №... О самоубийстве купца 1-й гильдии Игнатия Петровича Калмыкова...».

Он писал, зная, что это неправда. Но иногда, чтобы найти правду, нужно сначала сыграть по чужим правилам. Хотя бы для видимости. А ночью, как он знал, его ждала совсем другая работа. И первый визит — в кабак «Яма», где можно было найти уши, которые слышали все, и язык, который за полтинник готов был рассказать многое. Дело банкира Калмыкова только начиналось. Но теперь оно велось в тени, вопреки всем начальственным указаниям.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.