Дело мёртвого банкира. Глава 5. Детектив 19 века

Акт был составлен, подписан и передан в канцелярию. Пистолет, аккуратно упакованный, лежал в сейфе, ожидая поверенного вдовы. Формально дело закрылось, не успев начаться. В участке воцарилось привычное сонное спокойствие, лишь из кабинета Мордвинова доносилось довольное похрюкивание — пристав отмечал успешное завершение щекотливого вопроса стаканом крымского.

Громов же, сделав вид, что отправился по делам на Сенную площадь, вышел на улицу. Вечерний туман снова затягивал город, превращая фонари в расплывчатые желтые пятна, а прохожих — в бесплотные тени. Он не пошел к рынку. Его ноги сами понесли его обратно, к тому месту, где все началось, — к подворотне у Аничкова моста.

Инстикт гнал его туда, где официальное расследование споткнулось и упало. Если сверху давили так быстро, значит, боялись, что он найдет что-то здесь, на месте. Что он уже почти нашел. Нужно было посмотреть еще раз, без спешки, без начальственных глаз за спиной.

Подворотня была пуста. Кое-где на камнях еще виднелись темные, размытые пятна — следы не столько крови, сколько усердной, но небрежной уборки. Громов зажег карманный восковой огарок, прикрыв пламя ладонью от ветра, и медленно повел тусклым светом по стенам, по щелям между плитами. Он искал то, что могло быть упущено: обронённую пуговицу, клочок бумаги, ещё один странный камень. Но место было чисто. Слишком чисто, будто его не просто прибрали, а вымели с особым тщанием уже после ухода полиции.

Разочарованный, он уже собирался уходить, когда из тумана у арки материализовалась знакомая неуклюжая фигура в шинели. Это был городовой Семеныч, дежуривший на этом посту. Увидев Громова, он замер, затем неуверенно взял под козырек.

— Ваше благородие… Часа не ждали вас здесь.
— И ты здесь не ждал, Семеныч, — тихо отозвался Громов, гася огарок. — Дежурство?
— Так точно-с. Сменяюсь через час.
— Утром ты сказал, что первым на месте был дворник.
— Точно так, ваше благородие.
— А ты… когда подбежал, ты один был? Больше никого не видел поблизости? Никого, кто бы мог наблюдать?

Семеныч заерзал, переминаясь с ноги на ногу. Его лицо в тусклом свете фонаря выражало сильную внутреннюю борьбу.

— Семеныч? — нажим в голосе Громова усилился, но без злобы. — Говори. Ты же видишь, дело-то тихо прикрыли. Значит, кому-то очень не хочется, чтобы мы копали. Но ты — полицейский. Ты присягу давал. Неужели тебе спокойно, если убийца ходит на свободе, а мы, как последние дураки, самоубийство пишем?

Эти слова, видимо, задели что-то в простодушной натуре городового. Он облизнул пересохшие губы и шагнул ближе, понизив голос до шепота, хотя вокруг, кроме тумана, никого не было.

— Ваше благородие… Я… я не уверен. Может, и померещилось. Утро, туман, голова после вчерашнего… не совсем свежая.

— Что померещилось?
— Тень. — Семеныч выдохнул слово, как признание. — Когда я бежал сюда на крик дворника, я с краю зрения… ну, боком, что ли… заметил. Не здесь, в подворотне, а там, — он мотнул головой в сторону Невского, — у самого выхода на проспект. Стояла фигура. В плаще, в шляпе, лицо не разобрать. Высокая. И стояла не как прохожий — не шла, а именно стояла и смотрела. Я, значит, к дворнику, кричу, оборачиваюсь — а её уже нет. Растворилась. Я думал, показалось. Потом суета, начальство, вы и пристав… Забыл и думать.

«Тень в тумане», — мысленно повторил Громов. Свидетель? Или тот, кто убедился, что дело сделано?

— Мужчина, женщина?
— Не разобрать, честное слово. Плащ длинный, вроде мужской, но походки не видел. Ростом высокий. И… — Семеныч замялся.
— И что?
— И в руке, кажись, что-то блеснуло. Как трость с набалдашником. Или еще что. Мельком. Может, и фонарь от экипажа отразился.

Трость. Деталь. Ничего не значащая и одновременно очень важная. Убийца из высшего общества? Или просто случайный ранний прохожий?

— Больше ничего? Звуков? Шагов?
— Нет, ваше благородие. Только скрип колес где-то вдалеке был. Да голос дворника.

Громов кивнул. Информация была скудной, но она подтверждала главное: кто-то еще был рядом в тот роковой момент. Кто-то, кто не бросился на помощь, не закричал, а молча наблюдал — и исчез.

— Спасибо, Семеныч. Молодец, что сказал. Забудь, что я спрашивал. И если кто спросит — я здесь не был, а ты меня не видел. Понял?
— Так точно-с! — городовой вытянулся, явно почувствовав себя соучастником важной, хоть и тайной миссии. — Будьте осторожны, ваше благородие. Такие дела… они неспроста.

Громов хлопнул его по плечу и вышел из подворотни на Невский. Туман теперь казался ему не просто погодным явлением, а материальным воплощением той лжи и неопределенности, что окутали это дело. Но в этом тумане был след. Призрачный, неуловимый — тень с тростью. И этот след вел не в трущобы, а, судя по всему, в совсем другие кварталы Петербурга — туда, где дома были выше, тротуары чище, а тайны — опаснее.

Он решил не откладывать. Если официальный путь был закрыт, оставался неофициальный. И первым делом следовало навестить агента «Соловья» в кабаке «Яма». Там собиралась вся подноготная города — от воров до лакеев знатных домов. Кто-то должен был слышать что-то о банкире Калмыкове, его долгах, его врагах или о странном происшествии на рассвете у Аничкова моста.

Застегнув шинель на все пуговицы, Громов растворился в вечернем тумане, как до него растворилась таинственная тень. Охота, тихая и непризнанная, началась. И первой ее жертвой должна была стать правда.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.