Лесные озера

Я не любил спорить. Не потому что мне нечего сказать — просто рядом с ней любые доказательства становились лишними. Слова рассыпались, как мелочь в кармане, а смысл оставался один: я хочу быть ближе. Я хотел — и летал. Несмотря ни на что.

Мой город жил своей привычной жизнью: светофоры, встречи, дела, вечера, в которых не хватало главного. А она была там — в другом городе, за сотнями километров, будто на отдельной орбите. И стоило мне закрыть глаза, как в мыслях вспыхивало её лицо. Её взгляд — волшебный, глубокий, как два лесных озера: тихих снаружи, но таких, в которых можно утонуть, если однажды позволишь себе смотреть слишком долго. Эти глаза манили не капризом, не обещанием — чем-то древним и настоящим, словно в них была моя дорога и мой дом одновременно.

Иногда я ловил себя на том, что перестаю слышать людей вокруг. Они говорили о планах, о сроках, о выгоде — а я думал только о ней. О том, как она улыбается, когда старается быть серьёзной. О том, как её присутствие рождает трепет — не шумный, не показной, а тихий, внутренний, от которого теплеет в груди и хочется стать лучше. И тогда всё решалось само собой: я брал билет.

Аэропорт встречал меня холодным светом и ровным гулом ожидания. Там, среди табло вылетов и чужих чемоданов, я всегда был немного один — но эта одиночество не пугало. Оно было частью пути к ней. Регистрация, рамки контроля, паспорт в руке — как будто каждый шаг подтверждал: да, я действительно лечу к любимой. И где-то между «посадкой» и «вылетом» начиналось самое главное: мечта становилась почти осязаемой.

Самолёты сопровождали меня, как свидетели. Они фиксировали события не словами — звуком двигателей, лёгкой дрожью корпуса, запахом кофе в салоне и короткими объявлениями стюардессы. А я смотрел в иллюминатор и думал: что несут они на хвосте, эти самолёты, кроме моей тревоги и моей радости? Может быть, они несут туда мои невысказанные «скучаю». Мои «потерпи, я уже близко». Мои «я выбрал тебя — и выбираю снова».

Когда самолёт набирал высоту, город подо мной становился игрушечным. Там, внизу, оставались привычные маршруты, чужие разговоры, суета, от которой устаёшь. А впереди — она. И это «впереди» было сильнее любых обстоятельств. В небе я будто становился смелее: все сомнения оставались на земле. В полёте я понимал простую вещь — никакие расстояния не умеют спорить с тем, что действительно важно.

Я представлял момент встречи снова и снова. Как выйду из аэропорта и увижу её среди людей — не перепутаю ни с кем, потому что сердце узнаёт раньше глаз. Как она поднимет на меня взгляд, и эти два лесных озера станут ближе — настолько, что в них можно будет увидеть отражение себя. Я мечтал не о громких сценах, а о простом: чтобы она была рядом. Чтобы её рука оказалась в моей ладони — и мир наконец перестал бы шуметь.

Но самое странное происходило потом — на обратном пути. Казалось бы, я уже увидел её, уже успел напитаться её голосом, её смехом, её дыханием рядом. Можно было бы успокоиться. Но нет: возвращаясь назад, я думал о ней ещё сильнее. Будто встреча не закрывала потребность, а только раскрывала её шире. Словно она — живорождённый магнит, который не отпускает даже тогда, когда мы снова в разных городах.

И опять аэропорт. Опять самолёт. Опять табло, на котором время выглядит слишком строгим. Я садился в кресло, пристёгивал ремень и понимал: это не просто перелёты. Это моя верность в действии. Моя привычка не отступать. Мой способ говорить «люблю» не словами, а расстоянием, которое я снова и снова превращаю в путь.

Иногда люди спрашивали, не тяжело ли так жить — между городами, между вылетами и прилётами. Я улыбался. Они просто не видели её глаз. Не знали, как она умеет появляться в мыслях внезапно — и сразу становиться смыслом. Не чувствовали этого трепета, когда имя любимой звучит внутри тише дыхания, но громче любых новостей.

Я не хотел спорить — ни с ней, ни с судьбой, ни с логикой. Я не хотел доказывать, кто прав. Я просто летал. Потому что любовь — не аргумент, а движение. Потому что она ждала — даже молча. Потому что между посадкой и полётом, в шуме аэропортов и в ночных огнях чужих городов, я всегда знал одно: куда бы ни уносили меня дороги, мои самолёты всё равно летят к ней. К единственной. К той, чьи глаза — два лесных озера, в которых я каждый раз нахожу себя заново.