Песня

 Эскиз  к картине В. Маковского "Друзья-приятели"

Песня

— Этого перенести в чистую, — донёсся голос сквозь ватный туман в голове.

Вениамин разлепил глаза. В бурой воде над ним колыхалась коренастая фигура со шкиперской бородкой в заляпанном фартуке мясника.

Бормотание, вопли под тёмными каменными сводами в удушающей смеси запахов дёгтя и гниющей плоти освободили от головокружения и напряжения что-либо вспомнить. Он провалился в забытьё. Очнулся от прикосновения. Круглолицая девица теребила за плечо:

— Сударь, просыпайтесь. Ваше лекарство.
«Сестра!», — раздалось со стороны, и девушка поспешила на зов.
— Где я? — Вениамин произнёс в пространство.
— В госпитале, — откликнулась она на ходу. — Сегодня ввечеру отправитесь домой. Бумаги вам выправили, обоз уже собрали …

Вениамин Игольников, штабс-капитан артиллерийской батареи, раненый в Турецкой кампании во время осады Севастополя, возвращался домой в Тверскую губернию, чтобы получить отставку и небольшое пенсионное обеспечение.

Всю жизнь отставного военного теперь поделили на "до" и "после" вольный морской запах Крыма и военный запах увечья, болезни и смерти. Когда накрывали трагические воспоминания разметённого в щепы артиллерийского расчёта с обслугой, бывший офицер бился в падучей…

Он так и не женился. Жил затворником в казённой квартире с Глашей. Молодая жинка из Сибар работала у него в услужении. Вдова, кормила своих деревенских: старуху-мать и двух малолетних детей. Честная, незаметная.

Вениамин перебивался с копейки на копейку, но как старший брат Тихон ни звал к ним в контору, нипочём не соглашался. Писал мемуары и даже вирши пытался сочинять. Тут ему не давалось — начинала болеть голова и мужчина, разбрызгивая чернила, бросал перо.

Уходил с ружьём к Удомле, и бродил вдоль русла, дожидаясь заката. Напитавшись живительными речными запахами аира, умягчив сердце тихой красотой родной природы, возвращался …

***
Брат Тихон, выйдя на пенсию, частенько наведывался к своему отшельнику Вене. Брал с собой двух конторских приятелей, и они собирались у младшего Игольникова за столом.

Встречи всегда выходили душевными, потому что никто не мешал бывшим коллегам после пары рюмок анисовой почувствовать себя хозяевами положения.

Веня, освоив на гитаре «Среди долины ровныя», выходил на середину комнаты, как на вал редута, и глядя вдаль своего молодецкого прошлого, в глаза любви к родине и нерастраченной любви к не встреченной милой, серебряным тенором пел так, что гора бы пустила слезу.

Тихон, роняя рюмку, вскакивал то и дело с места, и от избытка чувства молча дирижировал, забываясь в сентиментальном.

Тучный Тит Попов внезапно начинал выводить басом, не попадая в ноты только лишь потому, что бывшие коллеги «ему не ровня». Папенька, приходской поп, дал сыну начальное образование, и коллежский регистратор успел отхватить мелкое дворянство от царя Николая.

Тит пыжился, краснел, рискуя однажды получить апоплексический удар на глазах товарищей. Но ему прощали, как прощают в семье обиженного богом.

Апполинарий Пузырёв не пил анисовую. «Из уважения хоть пригуби!» — ревел Тит. Тогда Поляша пригублял глоток мадеры и весь вечер умильно улыбался. Приходил ради товарищей и Глаши. Уходил счастливый, если довелось невзначай дотронуться до округлого локотка …

***
Эту компанию, этих мужчин и тысячи других, молодых и старых, на самом деле объединяла любовь к родине, и только смерть могла выбить по одному из обоймы патриотизма.