Еще из истории советского кино

Еще немного приключений из той же экспедиции фильма «Выше Радуги», о которой я писала ранее.
Сьемочная группа живет в гостинице не самого высокого класса, это и понятно, бюджет фильма надо беречь, а группа большая. Гостиница типичная, советская, на каждом этаже дежурная за фанерным столиком, потертая тонкая дорожка в коридоре, в некоторых номерах в углу умывальник, туалет общий на коридор. Отдельно, конечно, есть номера и получше, для начальства.
Вдруг у меня начинается кашель, сильный грубый, в горле хрипит.
-У тебя бронхит, - выносит медицинский вердикт режиссер Юнгвальд-Хилькевич, - надо по-быстрому захватить, пока совсем не разболелась.   
Он посылает в аптеку Игоря Бандурко, асситента по звукозаписи, приставленного ко мне для всякой помощи, Игорь покупает пачку горчичников и возвращается меня лечить. На часах без четверти одиннадцать вечера.
В соседнем номере, где у ребят есть кипятильник, Игорь добывает горячую воду, обмакивает  в нее три горчичника и лепит мне на спину. Накрывает сверху полотенцем, а потом еще и одеялом. Я лежу лицом вниз и кашляю.
Игорь берет в руки книгу,  с которой не расстается даже на съёмочной площадке, садится в кресло возле столика с настольной лампой и погружается в немецкий язык.
Дело в том, что Игорь этнический немец и мечтает когда-нибудь переехать в Германию, но это, конечно, маловероятно, потому что во время войны его родители уничтожили все документы и записали себя украинцами, чтобы не выслали в Сибирь.  Но он прилежно учит. А вдруг…
Проходит минут пять, я ожидаю жжения на спине, но… ноль, никакой реакции. Странно.
Ровно в 23 часа дверь распахивается и на пороге появляется дежурная Марьиванна. То-есть, я не помню или вообще не знала, как ее звали, но мне как-то вот так хотелось ее назвать.
- Одиннадцать часов, - грозно провозглашает она. – Попрошу постороннего покинуть номер! 
- Я не посторонний, - мягко возражает Игорь, - я тут живу в 120-ом номере. Через минут 10-15 я сниму с нее горчичники и уйду.
- Для этого номера вы посторонний! Прошу покинуть! 
- Но я не смогу сама снять со спины горчичники и протереть спину маслом, чтобы убрать излишки, - отвечаю я. – Еще минут десять и он уйдет. В любом случае, Игорь же прописан в этой гостинице, он не с улицы гость.
- Порядком пользования предусмотрено, чтобы с 23-х часов все гости были в своих номерах, тем более разнополые! Он мужчина! А вы женщина!
Я, конечно, знаю, что в советской гостинице после 23 часов в чужом номере могут находиться только девушки с низкой социальной ответственностью, за деньги и покровительство КГБ, но Игорь к ним не относится. И проблема в том, видимо, что он настоящий красавец, настоящей нордической внешности, белые волосы, синие глаза,  светлая гладкая кожа. И именно это не дает покоя Марьиванне.
- Я не уйду, пока не сниму горчичники, - твердо говорит Игорь.
Я удивлена. Потому что вообще-то Игорь очень мягкий, застенчивый человек.
Марьиванна садится в кресло по другую сторону столика, скрещивает руки на груди и ждет.
Но горчичники никак не действуют, я их просто не чувствую! А шея болит, потому что лежу вниз лицом.
Время идет.
Марьванна ждет.
Игорь бормочет про себя – даст ист швайне, не так, даст ист шённе. Битте, очень даже шмакгафт… шмакен что ли?
Шея болит.
Горчичники молчат.
- Ну? – грозно спрашивает дежурная.
- Игорь, - говорю, - эти горчичники совсем старые, высохшие, видно. Ты что в аптеке не видел, что они сухие?
- А как я мог видеть, что сухие, они ж в пачке, запечатаны, - отвечает Игорь.
Дежурная раздувает ноздри.
В 10 минут двенадцатого я начинаю ощущать слабое жжение. Ага, все-таки польза,  какая никакая, будет. Снимать не надо.
- Их бин кранке, их нихт бин шённе, - доносится от столика.
- Фуух, - злится Марьиванна. Из коридора от столика дежурной доносится звонок телефона. Она поворачивает голову в сторону двери, но остается сидеть на месте.
Ух, ты уже жжёт вовсю. А на меня напал азарт, пусть Марьиванна подольше посидит, что она делать будет?
- Ви гехт из дир? – спрашивает Игорь, - как там у тебя?
- Нихт фига, - отвечаю я. - Ждем.
Вообще-то шея отваливается, спина горит. Но Марьиванна исходит такой злобой, что можно и потерпеть. Меньше кашлять буду.
Наконец я не выдерживаю и говорю – снимай!
Игорь сдергивает горчичники с моей спины, протирает ее куском марли с минеральным маслом. Я заворачиваюсь в одеяло, Марьиванна торчащей вверх грудью выталкивает Игоря за дверь, я закрываюсь на ключ.
Через минут 20 стук в дверь. Открываю, на пороге Марьиванна шарит глазами по номеру.
- Он же  ушел вместе  с вами, вы что,  не видели? – вскипаю я. - Оставьте меня в покое, я больна и хочу спать!
Захлопываю деверь, укладываюсь в кровать. Сплю.
Еще полчаса и раздается звонок по телефону.
- Виктория, эта тетя мне звонит каждые 15 минут в номер, проверяет, на месте ли я или ушел к тебе. А  завтра в 7 утра вставать. Я спать хочу, завтра буду не выспавшийся, что-нибудь напутаю и Хил выгонит меня с картины, ты ж Хила знаешь, он на площадке псих, я его боюсь.
- Да пошли ты ее науй, что ты церемонишься. Матом пошли и все.
- Женщину нельзя матом, я не могу.
Это точно. Игорь и мужика матом не способен послать. Застенчивый, исполнительный, робкий. Я его хорошо знаю, всю картину «Искушение Дон Жуана» вместе отработали. Зато верный друг, каких мало. Не подведет. Чем ему помочь?
Звоню дежурной и вежливо (без мата) объясняю, что если она еще раз позвонит мне или Бандурко в номер,  я утром накатаю на нее жалобу такую, что вылетит на … с работы вон!
Помогло. Это было в СССР.