Good bye По нашему прощай

Мысли эти пришли не вдруг и не ради осуждения — жизнь сама расставляет акценты. Толчком стало недавнее чтение, чьё-то жизнеописание, страницы, где чужая судьба, как зеркало, отразила множество других.

Вдруг я вспомнила Игоря,  моего одноклассника, с которым когда-то делила парту и секреты на школьной скамейке. Он уехал лет двадцать пять назад, а может больше.Уехал «навсегда», как тогда говорил, — за возможностями, за другой жизнью, за горизонт, который манил сильнее, чем привычное небо дома.

И вот он снова здесь. Мы сидим в тихом кафе на знакомой улице, но она для него теперь — декорация из прошлого. Он говорит об успехах, о карьере, о семье, о чистом воздухе и порядке. А его глаза… Его глаза медленно, неотрывно блуждают по лицам прохожих, по выщербленной брусчатке города. И в этих глазах — не слеза, а целое озеро тихой, неприметной со стороны печали. Что это? Сожаление? Жалость к себе или к нам, оставшимся? Нет,думаю,  сложнее.

Это то же самое чувство, что накрывает меня, когда я прихожу в давно заброшенный двор своего детства. Там ещё стоит та самая покосившаяся скамейка. Ты можешь сесть на неё, ты можешь даже физически ощутить шершавость краски под ладонью, но ты уже не та хрупкая девчонка с разбитыми коленками. Детство не вернёшь. Но вот вернуться-то — можно. Сесть на эту скамейку... В этом вся разница.

И пока Игорь говорит о логистике, о билетах, о том, почему «сейчас не время», а «там обязательства», я ловлю себя на мысли: мы, оставшиеся, — не просто те, кому было невозможно или страшно, мы — или сильные духом, чтобы любить это несовершенное пространство ежедневно, без побега, или глубоко укоренённые, как те самые тополя, чьи корни сплелись с пластами родной земли, с памятью предков, похороненных на ближнем холме. Или, может, просто патриоты в самом тихом, негромком смысле этого слова — те, чья любовь лишена пафоса и похожа на привычку дышать. Неважно, как это назвать.

Гораздо тяжелее их участь — участь птиц, сознательно отрезавших себя от гнезда - жить в разрыве. Каждый день носить в себе тихую тягу, тоску по тому, что было оставлено там, за тысячу километров. Любить призрак прошлого и оставаться прохладным к ясной, комфортной реальности настоящего. Сердце — там, где твои корни, а жизнь — там, где почва под ногами чужда. Это вечное стояние на грани двух миров, ни в одном из которых нет цельности.

Он допивает кофе, торопится на встречу. «Надо успеть, — говорит он, — тут всё так медленно». И в его спешке, в этом легком раздражении — defensе - защита от той самой тоски, что выглянула на минуту из его глаз. Он уезжает завтра. И снова увозит с собой внутреннее растяжение, эту невидимую, но прочную нить, которая, сколько её ни режь, лишь больнее впивается в сердце.

А я снова  остаюсь. Смотрю ему вслед. И не знаю, кому из нас в этот миг легче дышится.