Февраль

Февраль выдался особенно колючим. Ветер не просто дул — он скребся ветками по крыше, словно хотел до чего-то докопаться. Я сидела у окна, пила остывший чай и смотрела, как сумерки налипают на город густой, сизой тушью. В комнате было тихо, слишком тихо, и эта тишина начинала давить на виски.

И тогда я встала и, почти не думая, натянула  свитер, любимые варежки и вышла. Не «тайком со двора», как в юности, а просто — потому что не могла больше сидеть в этой тишине.

Холод ударил в лицо, и это было облегчением. Я пошла не по расчищенным тротуарам, а прямо через пустырь за домом, где снег лежал нетронутым, глубоким одеялом. Первые шаги — и вот он, этот знакомый, почти забытый хруст по пояс. Неудобно, тяжело, ноги вязнут, но с каждым шагом внутри что-то оттаивало. Вьюги, той, описанной в стихах, не было, была лишь плотная, морозная мгла и этот всепроникающий, вымораживающий душу ветер.

Я шла, и мысли, которые весь день метались в голове, как пойманные птицы, вдруг начали уставать. Забота о невыполненных делах, тихий страх перед завтрашним днем, мелкая обида, застрявшая где-то под ребром, — всё это начало отставать, тонуть в этом белом, безмолвном пространстве. Это и было то самое «раздельное мыслей теченье», которое вдруг замедлялось, успокаивалось.

Я остановилась посреди белого поля. Город отсюда был лишь россыпью туманных огней, призрачным миражом. Не было ни «кипящих лесов», ни бури. Была только огромная, холодная, бескрайняя тишина. И я стояла в её центре. И вдруг, неожиданно, пришло не чувство одиночества, а странное, щемящее чувство принадлежности. К этой земле, к этому холоду, к этой ночи. Я была не чужеродным телом, а просто частью пейзажа — ещё одним сугробом, ещё одним деревом, гнущимся под ветром.

И в этой точке, где исчезла грань между мной и миром, пришло то самое простое, почти детское счастье. Не ликование, а тихая, бездонная ясность. Счастье от того, что ты дышишь. Что ты чувствуешь этот ледяной воздух, обжигающий легкие. Что ты можешь просто быть здесь и сейчас, без прошлого и будущего. Берега действительно исчезли. Не было больше квартиры с её проблемами, не было возраста, обязанностей, был только этот миг, этот ветер, это белое пространство.

Я не знаю, сколько простояла так. Вернулась домой с окоченевшими пальцами и ледяными щеками. Но внутри горел маленький, ровный огонь. Тишина в комнате больше не давила. Она была просто тишиной. Я снова подошла к окну. Там, в темноте, всё так же металась «белёсая мятущаяся мгла». Но теперь я знала, что это не хаос. Это — дыхание. И в нём есть своя, суровая и совершенная, гармония. Февраль сделал своё дело. Он не утешил. Он просто напомнил о масштабах.