Семь минут и два светофора

     Она ждала такси на Садовом кольце, прячась от ледяного ветра за мраморной колонной гостиницы «Пекин». Был февраль, и Москва примеряла на себя роль Петербурга: сырость, мокрый снег, низкое небо.

     Александр опаздывал в аэропорт, но навигатор упрямо рисовал багровую змею пробки. Он свернул на Большую Садовую и припарковался у тротуара, просто чтобы выдохнуть.

     Она постучала в стекло.
     — Вы надолго? — спросила Елена. — Простите, у меня мама в Боткинской, я опаздываю, все машины...
     — Садитесь, — сказал он.
    
     Она села. Не спросила, кто он и куда едет. Просто захлопнула дверь, и в салон ворвался запах кофе и тающего снега.
     — Вам направо, — сказала она. — Я покажу.
     Он не знал, почему послушался. Наверное, потому что у неё были глаза человека, который больше не просит, а берёт то, что даёт жизнь.

     Они проехали мимо Патриарших. Александр смотрел прямо, но видел её отражение в тёмном стекле.
     — Вы верите в судьбу? — спросил он, чтобы нарушить тишину.
     — Я верю в маршрутки, — ответила она. — Судьба слишком медленная. Стоит в пробках.
     Он улыбнулся.

     У Боткинской она вышла. На прощание задержала дверь:
     — Спасибо. Вас как зовут?
     — Александр.
     — Я - Лена. Знаете, Саша, у «Пекина» всегда дует. В следующий раз паркуйтесь у «Эрмитажа». Там ветра нет.
     Она ушла. Он остался сидеть, глядя на корпуса больницы. Потом заглушил двигатель. Самолёт в Симферополь улетел без него.

     Через неделю он ждал её у сада «Эрмитаж». Не договариваясь. Просто приехал.
     Она появилась в половине седьмого. Увидела его, остановилась. В руках у неё был бумажный пакет с буханкой чёрного хлеба.

     — Вы здесь по делу? — спросила Лена.
     — Я жду вас, — сказал Александр.

     Она молчала долго, переминаясь с ноги на ногу.
     — Это странно, — наконец произнесла она. — Мы знакомы семь минут.
     — Семь минут и два светофора.
     Она засмеялась. Снег пошёл снова, крупный, сценаристы наверху перестарались.

     — У меня дома квашеная капуста, — сказала Лена. — Я собиралась ужинать одна. Если вы любите капусту...
     — Я полюблю, — ответил он.

     Она жила в Марьиной Роще, в доме с лепниной на фасаде и лифтом, который пах детством. На стенах висели репродукции Поленова, на подоконнике росла герань. Ей было тридцать семь, она работала экскурсоводом в Третьяковке и никогда не была в Париже.
     — Почему? — спросил Александр.
     — Ждала, с кем поехать, — пожала плечами она. — В одиночку в Париж не ездят. Там слишком красиво для одиночества.

     Ему было сорок два, он строил мосты. Настоящие. И никогда не думал, что однажды построит маршрут от Марьиной Рощи до собственного сердца.

     Они встречались в городе. В кафе «Пушкинъ» на Тверском, где она пила какао, а он — горький кофе. На Крымском валу, под дождём, разглядывая граффити. У Большого театра, когда на площади зажигали огни.

     — Знаешь, — сказала она однажды, — Москва — плохой город для любви. Здесь всё слишком большое. Легко потеряться.
     — Мы уже потерялись, — ответил Александр. — Теперь только находить.

     В марте она заболела. Обычная простуда, сказала по телефону. Не приезжай, заразишься. Он не послушал.
     Привёз апельсины из «Елисеевского», банку мёда с ВДНХ и книгу стихов, которую она искала полгода. Сидел на краю дивана, смотрел, как она спит укутанная в старый шерстяной платок.

     В её телефоне зазвонил будильник. «Прогулка по Арбату», — высветилось на экране. Она не отключила напоминание.
     — Это мы должны были пойти, — прошептала Лена, не открывая глаз. — В воскресенье.
     — Мы пойдём, — сказал он. — В следующее воскресенье.
     — Обещаешь?
     — Обещаю.

     Она открыла глаза.
     — Ты веришь, что можно любить человека, которого знаешь месяц?
     — Я верю, — сказал Александр, — что время измеряется не днями. А шагами.
     — Тогда мы уже прошли пол-Москвы.
     — Нет, — он взял её руку. — Мы только вышли из дома.

     Апрель встретил их на Чистых прудах. Лена поправила ему шарф, он купил ей эскимо, хотя она просила сливочное. На скамейке сидел мужчина с газетой и пуделем.
     — Когда мы состаримся, — сказала Лена, — давай тоже заведем пуделя.
     — Зачем ждать? — Александр посмотрел на часы. — Зоомагазин работает до девяти.
     Она засмеялась.
     — Я серьезно.
     — Я тоже.

     Она купила не пуделя, а маленького рыжего щенка, наполовину дворнягу. Назвала Москвой.
     — Это имя для мальчика? — удивился Александр.
     — Это имя для судьбы, — ответила она.

     Они гуляли втроём по бульварам, и Москва таскала в зубах перчатки, варежки, однажды — чей-то забытый паспорт. Лена говорила, что собака приносит удачу. Александр молчал.

     Он молчал до мая. До того вечера, когда они стояли на Патриарших, и Москва грызла ветку сирени.
     — Лена, — сказал он. — Я собираюсь построить мост. В Крым.

     Она не спросила зачем. Ждала.

     — Там будет подсветка, — продолжал он. — Чтобы ночью казалось, что он парит над водой. И на перилах можно будет оставлять замки.
     — Красиво.
     — Я подумал, — он достал из кармана маленькую бархатную коробочку, — что мог бы написать на одном замке наши имена.

     Москва уронила ветку. Лена смотрела на коробочку.
     — Мы знакомы три месяца, — сказала она.
     — Три месяца, двадцать три дня и, — он взглянул на циферблат, — примерно сорок минут.
     — Это безумие.
     — Да.

     Она взяла коробочку. Открыла. Внутри лежало кольцо, простое, серебряное, без камней.
     — Оно похоже на мост, — сказала Лена.
     — Оно и есть мост.

     Она надела кольцо. В тот же вечер они поехали в загс на Грибоедова, просто чтобы посмотреть на здание. Оно было закрыто.
     — В понедельник, — сказала Лена. — В одиннадцать.
     — Я буду.

     В воскресенье она ушла.
     Не навсегда. Просто позвонила и сказала, что ей нужно подумать. Что слишком быстро, слишком правильно, слишком. Что она боится разучиться дышать без него.

     Александр сидел на кухне. Москва скулила у двери.
     — Ты вернёшься? — спросил он.
     — Я уже возвращаюсь, — ответила она. — Просто иду медленно.

     Он ждал два дня. Не звонил. На третий поехал в Третьяковку.

     Она водила группу по залу Левитана. Рассказывала про «Над вечным покоем», про свет, про облака. Увидела его в дверях и запнулась на полуслове.
     — Александр Сергеевич, — сказала она группе, — один из лучших мостостроителей страны. Именно благодаря ему мы можем пересекать реки, не замочив ног.

     Туристы захлопали.

     — Елена Андреевна, — сказал он, — я пришёл пересечь одну реку.
     — Какую?
     — Там, где написано «Марьина Роща».

     Она улыбнулась. Туристы переглядывались.

     — У вас занятие, — напомнила Лена.
     — У меня назначена встреча, — ответил Александр. — В одиннадцать, на Грибоедова. Я хочу знать, придёт ли кто-нибудь.
     Она посмотрела на часы. Было без пяти.
     — Левитан подождёт, — сказала Лена. — Группа, экскурсия окончена. Пройдите в сувенирный магазин.

     Она сняла бейдж, взяла его под руку.
     — Успеем, если побежим.
     — Мы никогда не бегаем, — сказал Александр. — Мы гуляем.
 
     Они вышли на Лаврушинский. Был май, цвели яблони. Москва-река отражала небо.
     — Ты боялся, что я не приду? — спросила Лена.
     — Я боялся, что ты придёшь слишком поздно.
     — А если бы пришла?
     — Я бы ждал.

     Она остановилась.
     — Знаешь, в чём разница между Москвой и Парижем?
     — В метро?
     — В том, — сказала она, — что в Париже можно уехать от любви. А в Москве — нет. Куда бы ты ни свернул, всё равно упрёшься в Красную площадь.
     — Это хорошо? — спросил он.
     — Это неизбежно.

     Она поцеловала его у входа в загс. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то отводил глаза.
     — Ты не спросил, о чём я думала эти два дня, — сказала Лена.
     — О чём?
     — Я думала, что если мы расстанемся, мне придётся искать нового человека, который знает, что я люблю эскимо, а не сливочное. Который согласится есть квашеную капусту в половине седьмого. Который построит мост и назовет его моим именем.
     — Я ещё не построил.
     — Ты уже строишь. Каждый день.
     Они зашли внутрь.

     Москва спала на руках у Александра, пока Лена заполняла заявление. Пахло бумагой и лаком для ногтей сотрудницы. За окном шумел город, гремели трамваи, кто-то сигналил на пробке.
     — Подождите, — сказала сотрудница, разглядывая паспорт Лены. — Вы та самая Елена Андреевна? Которая водит экскурсии?
     — Да, — удивилась Лена.
     — Я была у вас на Врубеле. Три года назад. Вы сказали, что демоны живут не в аду, а в неразделённой любви.
     Лена покраснела.
     — Я помню.
     Сотрудница улыбнулась, поставила печать.
     — Поздравляю. Демонов больше нет.

     Они вышли на улицу. Москва дёрнула ухом, чихнула.
     — Ну что, — Александр взял её за руку, — пойдём домой?
     — Пойдём, — сказала Лена. — Только давай по набережной. Я хочу видеть реку.

     Они пошли вдоль Москвы-реки. Навстречу двигался город — спешащий, гремящий, вечный. А они не спешили. Им нужно было пройти ещё много улиц, чтобы успеть рассказать друг другу всё.

     Впереди был Крымский мост. Он не парил над водой, он просто соединял берега. Как тысячи других мостов, построенных людьми.

     — Саша, — спросила Лена, — а правда, что если долго смотреть на Москву-реку, то кажется, будто она течёт в обе стороны сразу?
     — Не знаю, — ответил он. — Давай посмотрим вместе.

     Они остановились у парапета. Река текла куда-то вдаль, к небу, к горизонту, за которым не было ничего, кроме новой земли.
     И это было ровно то место, где им предстояло жить...