Горячие игры холодных сердец. Глава 56

                Глава пятьдесят шестая
                Вероника Кисс


   Дымя стиснутой в зубах сигаретой, Данилов подбежал к окну, вглядываясь в сумрак ночи; перед глазами замелькала страшная картина: здание отеля охвачено пламенем, сам он валяется на полу без ног, без рук, задыхаясь в думу; вот уже какой-то леший вбегает в его номер, пытаясь вынести то, что от него осталось…
   «Сука, мерзкая, сумасшедшая сука», – вырываются из него эти проклятия, когда он стоит у окна, чувствуя себя так, словно его изнасиловали. То, чем она его запугивала – было равносильно этому чувству. Как он мог поддаться на глупые угрозы стервозной особы – ведь понятно, что всё это фарс, выдумка, но, тем не менее, страх не покидал его.
   Он снова вернулся к столу, наполнил бокал, нервным движением руки опрокинул в жаждущее нутро обжигающую горло жидкость, отбросил сигарету и, почти не разбирая букв на клавиатуре, вывел: «А я тебя ещё раз спрашиваю, какого хера ты выёбываешься. Какого хера лезешь сюда. Видишь, не отвечаю, значит, есть причина. Знаешь её? Знаешь!» Это сообщение он отправляет в 00:03. Через две минуты приходит ответ: «Не знаю. Озвучь». Ему понадобилось три минуты, чтобы написать: «Ты всё знаешь! Ты всё знаешь!!! Я молчу! У меня хватает ума промолчать. Слышишь – промолчать. Не выступать, не выёбываваться, не угрожать. А просто промолчать. ПРОМОЛЧАТЬ. Видишь, какая, фигня пошла. Вот! Ты должна это понять. Просто понять и промолчать. Как и я! Знаешь, о чём я говорю? Знаешь!» Ей две: «Не знаю. Говори, я требую этого. Требую». Скаля зубы, рыча как загнанный в клетку зверь, он пишет: «Требуешь? Уходи. Сейчас. Сегодня. Просто – уходи. И я уйду. Просто уйду. Расстанемся – пока хорошие...» И снова на ответ она потратила всего лишь две минуты: «Боишься сказать? Трусишь? Что случилось, наконец? Можешь спокойно поговорить? Без эмоций. Расскажи мне всё. Я хочу знать правду. Мне очень тяжело без тебя, но ты этого не хочешь понять. Скажи мне всё, что у тебя на душе, скажи» – это говорило о том, что, в отличие от него, она знала, что пишет, он же писал первое, что приходило в голову. Его задачей было – порвать с ней, ибо дальнейшие отношения – были бессмысленны. Все чувства улетучились, растаяли и казались уже немыслимыми. Зная, что всё равно ничего хорошего он не напишет – учитывая его состояние – а ругаться, не хотелось, – он решил повременить с ответом. Наскоро одевшись, не выключая ни ноутбук, ни свет в номере, он вышел на улицу – проветриться и собраться с мыслями. 
   Более получаса провёл он, шатаясь по городу; дыша морозным воздухом, глубоко затягиваясь сигаретой, потягивая из бутылки, нервно оглядываясь по сторонам, будто и вправду ожидая появления адской машины, и, думая; думая, как ему быть сейчас, когда он наконец поднимется в номер и снова окажется в её ловушке, ведь, что-то ответить надо было. Но как ни старался он изгнать из себя чувство ненависти и презрения, не столько к ней, сколько к её выходкам – у него так ничего и не вышло.
   Вернувшись в номер, он снова написал ей: «Любви хочешь? Любви захотелось, а, Верочка, Рэмба ты чёртова. Таранить меня решила? Ты вроде на Майбахе собиралась врезаться. Я тебя где-то там каравеллой штормил. Во, фантазии. Сказать всё, что у меня на душе? А какого… в душу ты мне лезешь? Слово заветное сказать? Скажу... Скажу. Три удара, значит. Ну-ну». Это сообщение он отправил в 01:11. Спустя 15 минут она ответила: «Ты дурак, Андрей. Любви моей не понял. Гадости мне пишешь. Хотела бы, давно уничтожила. Но, надеюсь, и жду любви от тебя, а не ненависти». Но и эти, казалось бы, чувственные слова не растопили его холодное сердце: в нём снова заговорило отчаяние и, унижение, которое он испытал, когда повёлся на её глупые угрозы – это так крепко засело в его голове – как запруда в луже, – не давая выхода добрым чувствам по отношению к ней. «Уничтожила бы? Ну, давай! Давай! Любви? Дам тебе любви. Дам! Ты знаешь, я ещё та давалка», – написал он, греясь в холодных лучах своей ненависти.
   Когда она так и не ответила, он, желая поиздеваться – вернуть ей всё то, чем она нафаршировала его как рождественскую индейку – написал: «Куда уебалась, любимая? Трусишь? Любви же хочешь? Иди сюда. Я требую! Сюда иди. Таранить собралась. Слово мне, последнее даёшь. В ад сбрасываешь. В ад?» Это сообщение он отправил в 01:50. Ответ ждать не стал. Выключив ноутбук, зверея от ненависти, как к ней, так и к самому себе – он бросился на кровать, и, изнемогая от боли, что точила его изнутри – провалился в забытье.

   Сон не принёс ему ни отдыха, ни покоя, наоборот – проснулся он разбитым и с тяжёлой головой, чувствуя ломоту во всём теле, как после ночного кутежа. Мучимый всё теми же мыслями он лежал на спине, тяжело вращал глазами – они словно были налиты свинцом – при этом ощущая чудовищную эрекцию, – было ли это реакцией переполненного мочевого пузыря, или мыслями – точившими его рассудок; он снова вспомнил Веронику Кисманову, на страницу которой периодически заходил, но не отмечался, чтобы не распалять Веру ещё сильнее. Одновременно мысли о ней, как пламя пожара, перекинулись на другую особу, так же «преследующую» его – это была Ирина Смольянинова – графиня де Морье. Скользнув рукой под одеяло, он обхватил горячей ладонью свой не менее горячий ствол, взял его в кулак и принялся медленно, но «страстно» поигрывать с ним. В его затуманенном похотью воображении замелькала такая картина: две милейшие особы – Вероника Кисманова и Ирина Смольянинова – в образе служанок, стоят на четвереньках в гостиной поместья баронессы Саврасавай и, бросая друг на друга униженные взгляды натирают полы, при этом у «графини де Морье» между ягодиц торчит пушистая метёлочка с разноцветными ворсинками, в миру называемая – пипидастр. Девочки одеты в миниатюрные платьица служанок с белыми чепчиками на голове – что им очень идёт. И в этот момент произошло  т о,  чего и следовало ожидать: Данилов затрясся всем телом, как в припадке эпилепсии, зажмурился, стиснул зубы и издал жуткий вопль, чувствуя, как горячая струя, вырвавшаяся из уретры, обожгла ему ляжку; но помимо оргазма он ощутил и жгучую боль в области живота, словно в него воткнули дюжину горячих игл. Дрочить, когда мочевой пузырь переполнен – было бы не желательно, – после испытываешь очень неприятные ощущения, что в данный момент и произошло с нашим героем. Но сдержаться он не мог – слишком впечатляющей оказалась картина, которую нарисовало его воображение.
   Полежав без движения минуты три, приходя в себя и превозмогая боль, он, наконец, соскочил с кровати и бросился к столу; нервно переставляя ноги – со стороны могло показаться, что он марширует (хотелось писать) – он включил ноутбук, схватил сигарету, прикурил её и, держа стиснутой в зубах – побежал в ванную, где и спустил по малой нужде, при этом издавая такие звуки, словно его режут. Сполоснув лицо, он вернулся к столу, вышел на свою страницу, не сомневаясь, что личка вновь будет «гореть сообщением». Изнывая от приступа внутренней лихорадки, он открыл первое сообщение (их оказалось три) и перед его взором предстал такой текст: ««Давай другим, давай, только на это и способен. Катись к своей страшилке. Но знай, брюнетки красивее сморщенных бляндинок. Я собираюсь к Сашке, он меня любит, а ты размениваешь меня на всякую тварь. Давай, бей меня, бей. Только всё мимо! Я увёртливая. Хрен достанешь. Но имей в виду: ты поплатишься за это! Уйдёшь сейчас – тебе не жить! Помни это!» – «Любимый, мой Родной. Ну, хватит уж показывать свой характер. Повздорили, и хватит. Останься со мной… Люблю же. Люблю». Первое она отправила в 02:02, второе – в 02:44. Третье пришло уже утром в 09:40: «Слушай Анну Асти «По барам», мой бывший. «Я твоя кара, я твоя карма, ты найдёшь в толпе мой типаж. Ты подкатил, и она запала, но это вновь не я, а мираж...»
   – Пооо бабам, по-бааабам, гуляю я – из Курятино свиньяяяя… – пропел Данилов, поворачивая голову в сторону часов. Они показывали без пяти двенадцать. Поморщившись, он схватил бутылку, и прямо из горла начал вливать в себя то, что в ней ещё находилось, краем глаза поглядывая на экран ноутбука, потом вышел на страницу рецензий, отметив, что рецензии вчерашних угроз она удалила. «Не хочет, чтобы фавориты узнали её истинное лицо», – подумал он со злой ухмылкой скривившей его тонкие губы. Затем он вышел на страницу Кисмановой: в списке её избранных, исчезло имя Веры. Почему она брала её в избранные – для него было загадкой. Возможно, так легче было выходить на её страницу. Он вспомнил: Бранич говорил, что у них какие-то свои личные сношения, – какие, – его не интересовало, ибо в чужие дела он не лез, о чём сейчас и жалел: будь он более внимателен к тому, что ему говорили, возможно сейчас, он бы знал каким оружием бить по этим возомнившим о себе бог знает что дамочкам, и не тыкался как слепой котёнок в потёмках неизвестности.
   – Повздорили, говоришь, – повторил он слова из её ночного сообщения, опрокидывая в рот то, что ещё оставалось в бутылке, и в этот момент комнату снова пронзил оглушительный визг телефонного звонка; от неожиданности Данилов вскрикнул, поперхнулся и, сплёвывая на пол, схватил трубку.
   – Повздорили, говоришь? – прокричал он, зная, что это Вера. – Да нет, это не повздорили. Это тебе не повздорили. Тут уже всё серьёзнее. Ты уже начинаешь переигрывать. Вот эти угрозы, ультиматумы, преследования – это, намного серьёзнее, чем твои оскорбления, которые я принимаю просто, потому что знаю, что я мерзкая тварь, ублюдок, ничтожество. Встретились бы мы на улице, ты на меня даже не посмотрела бы. А если бы я заговорил с тобой, ответила бы так: «Иди нахуй, дерьмо собачье, исчезни, даже близко не смей ко мне подходить, ублюдок...» Вот как бы ты ответила. Знаю я вас, ****инок расфуфыренных. Подумаешь – пара сисек да ****ёнка. Ты объявила мне войну? И уже Е г о  вызвала? – выпалив это на одном дыхании, не давая ей перебить себя, он, закончив последнюю фразу медленно обвёл взглядом комнату, будто здесь мог находиться кто-то ещё.
   – Можно подумать, ты ни при чём, – ответила Вера, на его удивление – спокойно. – Этакий паинька, которого обидели. Ты сам вынуждаешь меня на это. Сам. Ты первый начал меня грызть и доводить до бешенства. Я отвечаю обраткой…
   Он усмехнулся, снова поднося бутылку ко рту. 
   – Не хочу, но отвечаю, – продолжала Вера, – потому что ты меня доводишь до края бездны. Ты меня третируешь своим молчанием. Я хочу примирения, а не вражды. Но, ты, ты, тыыыыы подбрасываешь дровишки в моё безумие. Сколько я вытерпела от тебя, мне надоело быть покорной, надоело. Ты только думаешь о себе и тебе плевать на мою любовь. Плевать. Не заводи меня и я тебя не буду. Штиля хочу, а не бурления, – теперь она перешла на крик; казалось: ещё мгновение и у неё случится истерика, но последние слова она произнесла, спокойно: –  Кого это я вызвала? Ты о чём? Заговариваешься уже, любиииимка!!!
   – Милая, так ведь я тоже безумен, – выговорил Данилов. – У меня так же с психикой не вполне того. Паинька говоришь? я покажу тебе, какая я паинька. Я молчал. Молчал я. Молчал... Ты, залезла ко мне, и бросила меня в ад. Милая, прошу, пока мы не натворили дел, за которые потом обоим будет стыдно – давай остановим начинающую разгораться войну. Мы не способны любить. Потому что любовь, несёт двоим совсем не то, что она принесёт нам... в будущем...
   – Я не хочу с тобой воевать, и в мыслях такого не было, – призналась Вера. – Не делай мне больно, не доводи до нервного срыва, успокой меня, успокой и я покорюсь тебе, любимый. Стану нежной и ласковой. Сделай первый шаг, и не терзай меня!
   Он снова усмехнулся.
   – Вот как бывает Вера Саврасава: у кого-то любовь заканчивается свадьбой, а у нас с тобой – войной, – заметил Данилов, садясь в кресло. – Любить, говоришь. Это после всего-то. Даёшь мне полтора часа... Время пошло... ****ишек я там каких-то читаю… Кстати, кто такой Сашка? Очередной хахаль?
   – Ну, прости меня, прости, – произнесла она, умоляюще и в её голосе он ясно почувствовал тоску и отчаяние: ещё мгновение и она зайдётся в слезах, но жалости он не чувствовал. – Не доводи до бешенства, – продолжала она коварно-ласковым голоском. –  Не буду стрелять, хочу любить. Тебя! Только тебя! Больше никого!
   – Круто ты умеешь угрожать! – стоял он на своём – ему надо было отомстить ей за всё, что пережил накануне. – Это у тебя ещё поучится. Вероника опять тебя выкинула из избранных. Да и ты смотрю, долго не держишь в фаворитах. Кто такая Лера Карповна Кратышкина?
   – Лера Карповна? Мы с ней знакомы давно, у неё фирма по подбору персонала и я пользуюсь её услугами. Не начинай опять, Любимый.
   Данилов вздрогнул: то же самое говорила и лжеграфиня.
   – Что ты хочешь от этой Ирины Смольяниновой? – продолжала Вера, когда он не ответил, тупо уставившись в одну точку – размышляя над её словами в отношении Леры Карповны, вспомнив, что и эта таинственная особа как-то «кинула ему рейку» – Чтобы она тебя заметила? Зачем тебе она? К чему тебе бесконечные визиты на её страницу? Опять начинаешь? Ты начинаешь, не я. Не я!
   – Лера Карповна-то откуда про меня знает? – с насмешкой проговорил Данилов. – Никак решила «подобрать» меня для тебя в качестве персонала? Ну, Лера Карповна тогда жди в гости. Ну, Веруша, Рэмба ты моя вооружённая. Не вступи я вчера с тобой на связь, сейчас одни головешки тлели бы от гада дэльгада. Ну бабы, ну смотрите как жертва ваших манипуляций выходит на борьбу с вами. В ад меня загонишь? Я сам его устрою.
   – Устраивай ад, любимый. Устраивай. А я подхвачу! – срывающимся голосом произнесла Вера – было заметно, что эта тема ей наскучила. – Подхвачу, не сомневайся. Шарахну без предупреждения. Мне пофиг на тебя и твои угрозы, любимый. Пофиг. Делай что хочешь, но без меня. Ты мне надоел, надоел. И знать ничего о тебе не хочу. Не хочуууу! Развлекайся без меня. Без меня. Война продолжается. И виной этому – ты. У меня сегодня дискотека. Подружайки приехали. Диджей настраивает аппаратуру. Мы пьём вино с шампанским, делаем коктейли, закусываем сыром с плесенью, помидорами, анчоусами. Пока живи, ущербный. Ларе Крофт не до тебя. Не до тебя.
Аррриведерчииии.
   Пока она говорила, злоба вновь охватила Данилова и он, чтобы ещё сильнее не выходить из себя, отставил бутылку в сторону, развернулся в кресле и произнёс, сжимая трубку горячей ладонью:
   – Ущербный значит. Ну ладно. Веселись. Повеселись, бля. Ну блин. Уйди. Лучше уйди.
Слышишь – уйди! – в ярости он бросает трубку и снова хватает бутылку.
   Опорожнив, он отшвыривает её в сторону; затем, корча рожи и приплясывая – одевается – набрасывая на себя одежду так, словно наряжает пугало.
   Спустя десять минут, он покидает номер и, напевая на ходу (сказывается принятое натощак спиртное), сбегает по ступенькам в холл, где весело приветствует стоящего за стойкой администратора, одновременно толкая ногой дверь (словно пародируя Остапа Бендера) и выкатывается на улицу.
   Воскресный день 4 февраля выдался морозным; светило слепящее глаза солнце; с шоссе доносился рёв машин – сновавших туда-сюда бесконечной вереницей, создавая затор, отравляя воздух гарью выхлопных труб. Но Данилова это не беспокоило; кое-как протиснувшись мимо иномарок, он перешёл шоссе и двинулся в сторону площади. Надо было позавтракать (вернее, теперь уже пообедать), да побаловать себя стаканчиком-другим. Осуществил он это в кафе «Молодёжное» славившееся в городе недорогим меню, приятной обстановкой и услужливыми официантами: в отличие от других заведений похожего типа – стремящихся угодить клиенту и, разумеется, получить с него приличные «чаевые», на кои Данилов не поскупился и в этот раз. Заказав порцию солянки, пюре с парой хорошо прожаренных котлет, бычков в сметане (любимое «блюдо» поэта Кулешова) – он проглотил всё, с видом человека, голодавшего не меньше недели. В его памяти, пока он ел, всплыли знаменитые слова «бывшего предводителя дворянства» – отца русской демократии»: «Мсье, же не манж па сис жюр…» – «гуляющего» по городу с протянутой рукой и вымазанном в дорожной пыли пиджаком – дело рук «великого комбинатора».
   Кофе же с коньяком, а затем просто коньяк – без кофе – заказанные на десерт, – он потягивал не с той жадностью, как обед; смакуя его как английский аристократ: развалившись на стуле, положив ногу на ногу и оглядывая посетителей, в надежде увидеть симпатичную курочку и пригласить её на ночное рандеву в свой номер. Но не оказалось. Он снова с сожалением отметил, что молодёжь, по какой-то до сих пор неясной ему причине – в городе отсутствует.
   Покинув кафе, он ещё пару часов безо всякой цели побродил по городу, потом зашёл в банк – пополнил счёт, погулял по просторам торгового центра, заглянул в канцелярский отдел, где купил пачку бумаги, и побрёл назад, чувствуя как голова от сытной пищи и свежего воздуха, прояснилась, выветрив мысли, как пыль из дорожного сюртука, и теперь он чувствовал себя намного лучше, что в последнее время было с ним большой редкостью.
   В отель он вернулся, когда вечерние тени только-только начинали накрывать город холодным закатом. Снова оказавшись в своём номере, он сбросил дублёнку, умылся и занял место за ноутбуком – его раздирало любопытство: что пишет Вера. Но, на своё удивление – когда он вышел на страницу портала – сообщений в личку не было. Зато появилось… шесть рецензий, пришедшие ему в течение получаса на его недавние произведения. Когда он прочитал имя автора, он просто ошалел, не столько от удивления, сколько от неожиданности сего, ибо вот от кого он не ждал подобного, так это от неё – Вероники Кисмановой, чьи рецензии он сейчас читал и перечитывал, пытаясь уловить их смысл, иногда комментируя грязными ругательствами.
   Вот, что он читал и давал комментарии:

Рецензия на «Посвящаю Вере Саврасавай»
Вероника Кисманова   04.02.2024 16:14   
«Я, если правильно Вас поняла, Вы, Карлос, пытаетесь пародировать Эжен Сю, ну что ж, довольно таки не плохо, браво, очень даже похоже, успехов Вам больших!»

Рецензия на «Украденные поцелуи»
Вероника Кисманова   04.02.2024 16:22   
«А это ремейк «Графини де Монсоро» Александа Дюмы, очень весело и забавно, а главное – похоже. Восхищена Вашим талантом, мне до Вас далеко...))»

Рецензия на «Холодное дыхание роз»
Вероника Кисманова   04.02.2024 16:26   
«А это напоминает уже Флобера. Не из Воспитания ли чувств? Чувственно, и до дрожи...)»

Рецензия на «Приснись мне, Отверженный Ангел...» 
Вероника Кисманова   04.02.2024 16:31   
«Это похоже, что никто не оценил, высоту письма, смыслов и глубочайшего контекста, браво, великолепно, я зачитываюсь Вами, даже отложила метафизику Аристотеля, чтобы усладить мой ум Вами».

Рецензия на «Трагедия любви»
Вероника Кисманова   04.02.2024 16:42   
«Да, Гений, конечно же, Вы не обратите Ваше светлое внимание на Вашу, преданную Вашему таланту рабу, я знаю, и я так и останусь Вашей немой тенью, следующей Вашими божественными стопами».

Рецензия на «На краю пропасти»
Вероника Кисманова   04.02.2024 16:49
Да, я заметила, что Вы пишите совсем не то и не о том, что думаете, у Вас расходятся Ваши истинные мысли с написанным. Вы считаете правильным лицемерие – это Ваше право. Я откровенно презираю мужчин скрывающихся за личиной благоразумия, и прячущих чувства».

   Теперь, надо было дать девице ответ на её пошлые, но с явным намёком на что-то, признания. Отведя, наконец, воспалённые от долгого чтения глаза, он и начинает мысленно решать эту задачу. В его памяти всплывает тот день, когда он пытался «клеить» её за столиком кафе: с какой ненавистью и презрением она отшила его тогда. Он вспомнил и своё выступление с балкона ратуши в новогоднюю ночь, когда она снимала сие на телефон, а потом выложила в интернет. Тем же взглядом, она смотрела на него и тогда, но тогда он был пьян, и это не оскорбило его. Так же, в его памяти пронеслись недавние сны, где она ходит на четвереньках прикованная цепью, на которой её водит какая-то строгая дама. Кто эта дама, он не знал. Пока.
   Так, превозмогая ненависть и унижение перед этой особой, чьё истинное призвание находится перед ним «по стойке раком», он всё же пишет ответ, выбрав для этого новеллу «На краю пропасти». Причём, делает это намеренно. Ему страшно представить, что будет с ними – узнай об этом Вера. Но желание пощекотать себе нервы, а заодно и помучить Веру – берёт над ним верх. «Я француз, мадам, и женщинам говорю только комплименты!» – пишет он с кривой ухмылкой на губах, а затем выходит на страницу Веры, на которую уже с утра приходят рецензии, оставленные ею без ответа. Это настораживает его; в голову снова закрадывается та неприятная мысль, точившая его мозг с момента получения её «страшного» признания.
   На его удивление Вероника отвечает сразу – словно ждёт его. «Французы, ухаживающие за женщинами, обычно достаточно обеспеченны и щедры, а Вы?) Но Вы так милы и обольстительны, Дэльгадо, что я почти покорена Вашим равнодушием и безразличием))) – пишет она ответ, и в течение пятнадцати минут у них происходит такой диалог, во время которого, он без конца бегает в список авторов находящихся сейчас на портале. Имени Саврасава пока нет. Это немного успокаивает его. Но, тем не менее, рецензии от Вероники он удаляет, оставив только ту с которой ведёт с ней диалог:

Д а н и л о в:  Мадам, ухаживать, как и оправдываться – не моё ремесло. К тому же, моё поместье в Сан-Анжу полетело к чертям. Я нищая тварь, а вот теперь к тому же путаюсь под вашими ногами. Не тратьте время на меня, занимайтесь делами. И прошу вас, Вере не хамите. Она самая милая и классная. Вы ошибаетесь – я не милый. Далеко не милый. Я тётенька – тварь ещё та. Выпори меня, и я стану самым прилежным учеником в четверти. Простите, что откровенен с вами настолько. Ни чьих чувств, а тем более чести, я не хотел задеть. Кланяюсь вам, низко...

В е р о н и к а: Я, к моему огромному сожалению, Вам не по зубам, я высоко летаю, и не ловлю хохочущей чайкой мелких рыбёшек на мелководье, поэтому прощайте, и держитесь.))
 
Д а н и л о в:  Это что же выходит – она королева бала, великая из великих мира сего (?). Так а вы тогда милейшая, кто будете, ежели главней её – генералиссимус мира что ли (?) И это вы-то, две сиятельные (даже не нахожу слов) имеете честь опуститься до меня – червя навозного...

В е р о н и к а:  Мы? Вы о ком?)) У меня в кабинете с дубовыми панелями серой не пахло, и никогда никого не было из ниххх.))

Д а н и л о в:  Как серой? Это вы о НЕЙ так отзываться изволите? Возьмите эти слова обратно, иначе, она нас обоих отправит к конюху, а тот всыплет нам таких плетей, мы с вами долго на попки не сядем. Про «нихх» я, право, не совсем знаю. Но думаю, что и  о н и  сумеют сделать нас своими рабами. Прошу вас. Не надо так.

В е р о н и к а: Вы знаете, что такое драйв? Вы испытывали его? Это когда Вас трахает неотступно Ваша небесная возлюбленная мечта, и Вам некуда деться, скрыться, спрятаться. Вы бессильны перед ее страстью к Вам.))

Д а н и л о в: Если она трахает страпоном, то да – это незабываемо, а перед этим отлупила тонким шнуром по заднице. Впрочем, уместно ли выдавать такие фантазии здесь. Ведь это серьёзный портал. Тут люди пишущие, а не подростки каки-нибудь, тока-тока почувствовавшие половое назревание. Простите ещё раз Великолепная Мадам, что я мизинца вашего не стою. Но видимо (снова простите) ваши пристрастия совпадают с моими! И, кстати, дорогая, те рецки я удалил, дабы они задевают честь тех Людей, которых мы не имеем права ни судить, ни тем более сравнивать с собой. Эти Великие Писатели, своим Талантом достигли Вершин в Литературном Мире. Наш талант заключается только в похвальбе самих себя, зависти и... Впрочем, этого достаточно, чтобы понять…

В е р о н и к а: Вы очень-очень странный тип. Мадам – это я? Вы чего там, да и плети то нету, да и хлестать Вас нет желания, извольте. Вера. Это песня из 90-х? Не помню кто это. Или, это Ваша дама сердца — Вы мне голову не дурите, а то Дэльгадо, получите.))

Д а н и л о в: Странный тип – так назывался роман Патриции Хайсмит, о влюблённом безумце.
Ей будет приятно, что вы сравнили её имя с песней. Но плетей она всё равно не уменьшит для нас, а наоборот, ещё больше накинет, для ума нам, будет не лишнее. Далее, вынужден умолчать. Чтобы не нагнетать. Вы девушки не знаете меры, когда всеми фибрами души своей пытаетесь опустить мужика. Как уже ранее говорил вам – я у ваших ног, рабом беспощадным... Странный тип – это вы верно заметили… И поверьте, Лапа моя, я недостоин вас. Честное слово. К тому же, моё холодное сердце принадлежит моего Пушистику – Вере!

   Прикладываясь к бутылке, Данилов, твердея в паху, ожидал ответ от «сиятельной особы – как он её прозвал, но та молчала. Так прошло с четверть часа. Он понял, что на этом их переписка закончилась. Вера так же на связь не выходила. Он решил оставить диалог с Вероникой – пусть Вера прочитает сие и сделает свои выводы в отношении этой глупой нахалки возомнившей о себе бог весть что. Он уже мысленно представил, как она снимает свой заграничный наряд, облачается в костюмчик служанки, и стоя на коленях перед Верой Саврасавай глядя на неё снизу вверх – ожидает её распоряжений.
   «Отличную проверку ты мне устроила, киссска, – произнёс Данилов, поглаживая вздувшуюся ширинку. – Но ты не первая, кто делает это. Хорошее чувство юмора. Отменное. Так опустить меня... Ну, суки! Держитесь. Я вас на ленточки пущу. Для бескозырок», – после этих слов, произнесённых не просто с ненавистью, а с каким-то отвращением, он схватил бутылку и швырнул её в сторону камина.
   А теперь, уважаемый читатель, оставим нашего героя наедине с его безумием, и перейдём в здание городской мэрии.

   Макар Витальевич Жгунтин медленно опустил трубку телефона на стоявший перед ним на столе красный аппарат – предназначавшийся для «экстренных» вызовов.
   Не смотря на то, что было воскресенье «неутомимый труженик» Макар Витальевич Жгунтин по-прежнему находился на своём рабочем месте – в просторном кабинете – разместившимся на втором этаже городской мэрии. Он только закончил весьма неприятный для него разговор, и сейчас находился в том состоянии, в каком находится человек получивший, или, наоборот – передавший  кому-то плохие вести, которые в будущем могут нести за собой тяжёлые последствия. Не выпуская трубки из покрывшейся холодной испариной ладони, он снова набрал номер. Спустя несколько секунд послышался голос патрона, ответивший своим излюбленным выражением: «На проводе».
   – Антон Иванович, добрый вечер – это Жгунтин, – произнёс заместитель и быстро добавил: – Включите антижучок.
   Наступила пауза. Жгунтин услышал, как его патрон хмыкнул, затем прозвучал глухой щелчок и снова послышался голос Воровотого: – Я вас слушаю, – он прозвучал сухо – в нём ясно чувствовались нотки раздражения.
   – Я только что звонил  т у д а, – эти слова Макар Витальевич произнёс тоном заговорщика, – и отменил прибытие нашего… партнёра.
   – Вам кто-то дал такие указания? – на удивление, эти слова патрон произнёс спокойно. – От меня вы их не получали.
   – Вам пришёл факс, что я отправил днём? – спросил Жгунтин, игнорируя замечание собеседника.
   – Вы имеете в виду эти кукушкины фантазии? – отозвался Вороватый, не скрывая иронии.
   – Вы понимаете, какие последствия могут иметь для нас эти, как вы выразились, кукушкины фантазии, – произнёс Макар Витальевич, нарочито твёрдым голосом.
   – Полноте, Макар Витальевич, всё это, уверяю вас, не стоит и выеденного яйца, – успокоил мэр Прозерленда своего не в меру взволнованного помощника; того же в свою очередь, это обеспокоило и встревожило ещё сильнее: ведь не так давно мэр сам негодовал, что тот «молодой выскочка» может испортить им всё дело; тогда, помнится, Жгунтин – сам успокаивал разгорячившегося патрона, что беспокоится не о чем – всё под контролем! А сейчас… А может, подумал Жгунтин, у него есть какой-то план? Но спрашивать не стал.
   – Вы так в этом уверены? – стоял на своём Макар Витальевич.
   – Макар Витальевич, вы же были молоды! – загадочно произнёс мэр.
   – Какое это имеет значение? – не понял Жгунтин.
   – Неужели вы никогда не совершали безумных поступков, дабы удержать даму вашего сердца? – говорил Вороватый тоном доброго дедушки, наставлявшего внука.
   – Может, что и было, – признался Жгунтин, – но у меня это никогда не сказывалось, ни на моей работе, ни на моём душевном состоянии…
   – Дорогой мой, – перебил Антон Иванович, – женщины, намного сентиментальнее и романтичнее, нежели мы – мужчины; если наш долг заключается в службе и социальном положении, то для них…
   – Эта женщина сумасшедшая, – теперь пришла очередь Жгунтина перебить излияния патрона. – Правда, у неё хватило ума удалить эту пачкотню, но я, на всякий случай, удвоил охрану на заводе… военной техники.
   Трубку, которую Жгунтил сжимал в ладони, прорезал звонкий смех.
   – Вы что же, и правда поверили, что она…
   – Эта женщина сумасшедшая, – повторил Жгунтин срывающимся голосом.
   – А вы только сейчас об этом узнали? – отсмеявшись, проговорил Вороватый. – Не смешите меня, Жгунтин! Кого вы пытаетесь обмануть? Вы прекрасно знали… кто она!
   – Я не думал, что она до такой степени… безумна, – эти слова Жгунтин произнёс так, словно говорил сам с собой.
   – Если бы вы не мешали мне, и дали устранить этого мальчишку, сейчас не вели бы со мной этот пустой разговор! – говорил Вороватый тоном обличителя. – Лектор приедет, и точка! Не сейчас, так в следующий раз. Тем более что мы перенесли операцию на май. А что касается её, знайте: она в наших руках! Именно мы контролируем все её действия! Советую вам не забывать этого! Всё! Спокойной ночи…
   Последние слова, буквально оглушили Макара Витальевича – но ещё больше – неожиданно раздавшийся за окном взрыв – он прозвучал так неожиданно, что Жгунтин вздрогнул и выронил трубку.