Феномен синих ворон

Город Смуглянск всегда славился тремя вещами: ужасными дорогами, вкуснейшим хлебом и скукой, от которой мухи дохли прямо в полете. Пока в город не приехал Аркадий Блум.
Аркадий был скромным, лысеющим мужчиной с блокнотом, который называл себя «независимым исследователем городской фауны». То есть он не был ни мэром, ни бандитом, ни даже знаменитым блогером. В первый же день он зашел в единственную кофейню города, заказал эспрессо и громко, так, чтобы слышала бариста Леночка, сказал по телефону:
— Да, коллега. Вы абсолютно правы. Синие вороны Смуглянска — это сенсация. Мутация из-за редкоземельных металлов в почве. Удивительно!
Леночка, протиравшая стакан, замерла.
— Простите, — спросила она. — Какие вороны?
Аркадий посмотрел на нее поверх очков с видом усталого профессора.
— Синие, милочка. Corvus caeruleus. Редчайшая аномалия. Их перья отливают индиго, но только под определенным углом солнечных лучей. Вы разве не замечали? Они гнездятся в старом парке.
Леночка никогда не смотрела на ворон. Для нее они были просто серыми пятнами, гадящими на памятник Ленину. Но слово «индиго» звучало красиво.
Вечером Леночка рассказала маме:
— Представляешь, у нас в парке живут уникальные синие вороны. Ученый из Москвы приехал их изучать.
Мама, работавшая в регистратуре поликлиники, на следующий день поделилась новостью с терапевтом Сергеем Ивановичем:
— Слышали? Экология у нас, конечно, ни к черту, но зато вороны посинели. Говорят, от металлов в почве.
Сергей Иванович был скептиком. Но когда через два часа пациентка, бабушка Нина, пожаловалась ему на давление и добавила: «Это всё от магнитных бурь, тех самых, от которых вороны посинели», — доктор задумался.
Аркадий Блум тем временем не сидел сложа руки. Он действовал методично, как вирус. Утром он спросил у таксиста: «Не подскажете, где лучше видно синих ворон? Говорят, у старой водокачки?» Днем он оставил в библиотеке распечатанную на принтере брошюру «Загадки природы: лазурные птицы средней полосы» (автор А. Блум, тираж 1 экз.). Вечером он в баре «У Михалыча» громко спорил с невидимым собеседником: «Нет, их нельзя ловить! Это национальное достояние!»
Через неделю город гудел. Информация, изначально чужеродная и дикая, прошла стадию «бред сумасшедшего» и перешла в фазу «ну, я что-то такое слышал». Мозг горожан, ленивый и стремящийся к экономии энергии, перестал сопротивляться. Фраза «синие вороны» звучала так часто, что стала привычной. А привычное, как известно, кажется правдой.
Первым «увидел» ворону сторож парка Кузьмич.
— Иду я, значит, утром, — рассказывал он, окруженный толпой зевак. — Солнце так сквозь листву — вжжух! И она сидит. Синяя! Как изолента!
Кузьмич пил много и часто, но теперь его алкоголизм приобрел оттенок научного свидетельства.
Затем подключились школьники. Дети — существа внушаемые, но наблюдательные. Они начали находить синие перья. То, что перья были подозрительно похожи на голубиные, вымазанные в чернилах или краске от скамеек, никого не смущало. Факт существования синих ворон уже был занесен в коллективный гиппокамп города как «достоверный».
Апогеем стала статья в местной газете «Смуглянский вестник». Редактор, человек ленивый, просто перепечатал слухи, добавив от себя заголовок: «Смуглянск — родина птицы счастья?». В статье не было ни одного фото, но был комментарий Аркадия Блума (который представился доктором орнитологии): «Главное — верить своим глазам. Но помните, синий оттенок виден только чистым душой людям».
Это была гениальная манипуляция. Теперь, если ты не видел синюю ворону, ты был либо слепым, либо грешником. Горожане начали массово прозревать.
Мэр города, почуяв запах туристических денег, распорядился перекрасить мусорные урны в парке в синий цвет — «в поддержку бренда». В сувенирной лавке появились синие плюшевые птицы. Экскурсоводы (бывшие учители литературы) водили группы к старой сосне и шепотом говорили: «Вон там, видите? Мелькнуло! Нет? Ну, значит, не судьба вам сегодня».
Аркадий Блум наблюдал за этим безумием с веранды кафе. Он пил свой эспрессо и делал пометки в блокноте. На самом деле он был не орнитологом, а социологом, писавшим диссертацию на тему «Механизмы формирования коллективных мифов в замкнутых сообществах».
Эксперимент прошел успешно. Люди поверили в абсолютную чушь просто потому, что слышали её десять раз на дню из разных источников. Их префронтальная кора капитулировала перед напором повторяемости. Им было комфортнее жить в мире с волшебными синими птицами, чем признать, что кто-то просто водит их за нос.
В последний день перед отъездом к Аркадию подсела Леночка.
— Аркадий Петрович, — сказала она, сияя. — Я её видела! Сегодня утром! Она сидела на вашей машине и чистила перышки. Такая... лазурная!
Аркадий грустно улыбнулся. Он посмотрел на свою пыльную серую машину через окно. На капоте сидела обычная, наглая, грязно-серая ворона и клевала прилипшую жвачку.
— Я рад за вас, Лена, — сказал он. — Берегите это чувство. Правды не существует. Есть только то, во что мы договорились верить.
Он уехал, а Смуглянск остался. И даже спустя годы, когда кто-то из приезжих спрашивал: «А почему у вас на гербе синяя ворона?», любой местный житель, не моргнув глазом, отвечал:
— Как почему? Это наша гордость. Они до сих пор гнездятся в парке, просто сейчас сезон не тот. Приезжайте летом. Все сами увидите.
И приезжий кивал. Ведь если целый город говорит одно и то же, разве это может быть ложью?