Послевкусие прошедшего времени

У меня хранится кружка. Стеклянная пол-литровая кружка, оставшаяся от того великого и ужасного времени, когда на рубль можно было прожить пару дней не напрягаясь,  а за «Пинк Флойд» и Оруэлла – схлопотать статью УК.  Я пью из этой кружки. Пью очень редко. Это – дань прошедшему времени. Именно этот, чуть горьковатый, пощипывающий язык напиток, в сочетании с ощущением прочного прохладного стекла, дает полное погружение в глубину памяти.

Да, ходили байки про стиральный порошок и водопроводную воду. Может быть, это и было, теперь уже не найти тех, кто в 70-80 годы трудился на читинском пивобезалкогольном комбинате, но факт остается фактом – шестигранная каменная будка на перекрестке Калинина – Н.Островского, всенародно известная и любимая «Гайка» была островком свободы. Временной свободы от жен, начальников, командиров, тещ и прорабов. Питие пива определяло сознание в этот момент – вот кто-то, совсем тебе незнакомый, улыбается и протягивает половину вяленой сороги, кто-то начинает анекдот со слов «Встречаются как-то Брежнев с Рейганом», кто-то пересчитывает на ладони пятаки и гривенники, желая продолжения банкета.

Тут были все – добропорядочные отцы семейств, недавно откинувшиеся урки, крепкие и  морщинистые, как грецкие орехи, пенсионеры, ироничные студенты, пахнущие «Шипром» офицеры, непоколебимые пролетарии и испуганно озирающиеся по сторонам интеллигенты. Все они составляли особую автономию, отпочковавшуюся от исторически сложившейся общности под названием «советский народ». Основанием для автономии было пиво. Разливное. «Жигулевское». По сорок копеек за литр. Цена была смешной даже для студенческих стипендий, а качество…

Вот с визгом притормаживает по фраерски разнаряженная «шестерка» и пара фарцовщиков в потертой добела «Монтане» пытается втиснуться в потную очередь у самого окошечка, там, где наливают. И тут завсегдатай, хранитель и ревнитель традиций, местный алкаш Боря-Бидон, выдворяет чуждых элементов вон со словами: «Идите, идите. Тут все люди, как люди, а вы – как хрен на блюде».

Эстеты пили «Бархатное», «Ячменный колос», и то же «Жигулевское», но уже в бутылках. Среди особых знатоков ходило убеждение, что бутылочное точно уж не разбавляют, и потому скупали пиво ящиками. Тут же на выходе откупоривали, переливали в канистры, бутылки сдавали (как - никак  20 копеек), и покупали до тех пор, пока денежный оборот не иссякал. А потом смаковали, блаженствовали, и задушевные беседы тянулись  вместе с этим напитком, который, казалось, никогда не надоест.

А потом – второе рождение. Оно пришло на волне захлебнувшейся бесцельной антиалкогольной кампании. В телевизорах и радиоприемниках круглосуточно бурлили народные депутаты, Ельцин кидался партбилетом в президиум последнего съезда КПСС, уже входили в моду спортивные штаны и над Читой реял чад кооперативных чебуреков и шашлыков. А на «Гайке» опять забурлила жизнь, и теперь говорили не о рыбалке, бабах и запчастях к «Жигулям», а о многопартийной системе и журнале «Огонек». Но пиво оставалось неизменным. Помню, однажды: май, тепло. Черемуха цветет. Сидим в детском саду, где будущий актер драмтеатра Вовка Костин подрабатывал сторожем. Вдруг – стук в дверь, и известие – в Сосняке, на конечной – пиво! Зашуршали рублевые бумажки, зазвенела мелочь – надо брать.

- Брать, так уж брать, - обстоятельно изрек будущая звезда читинской рок - сцены Грегор, и мы, подбив кассу, взяли ведро с надписью «Старшая группа. Первое блюдо». Вы когда – нибудь возили в троллейбусе ведро, наполненное пивом до краев? Мы – возили! А бывало – возили и в презервативах. Кстати – знаете, сколько помещается в презерватив? Десять литров! Проверено электроникой.

Нет, это была на пьянка, это была некая тайная вечеря посвященных, и мы черпали кружками из ведра, расположившись в тени сирени детсадовского двора. С запада уже накатывалось на Читу смутное время, лихолетье 90-х, хаос и анархия. Но пиво не кончалось…

Вот почему я храню свою тяжелую советскую кружку. И пью из нее очень редко.