Несданный зачёт по близости или время учебы

Во время учебы в Академии у нас было множество лекций, уроков, преподавателей. Это были наши социальные роли и обязательства.
А жизнь же начиналась в стенах общежития. Я туда часто заходила посидеть на кухне — с линолеумом, стенами, покрашенными в десятый слой краски, с обстановкой бедненькой, но счастливыми студентами, верящими, что это временное пристанище — лишь небрежный штрих в их биографии, который оттенит их будущий успех. Старая газовая плита, белые эмалированные кастрюли, чей-то забытый недоеденный доширак. Чьи-то щедро оставленные вафли. Смешные угрозы на стене — о наказании, если оставишь грязную посуду в раковине. О поиске главного нарушителя спокойствия, который не очищает сеточку от своего мусора.

Так вот, в этой немного липкой, с запахом дешёвой пленки на мебели, атмосфере, под вечер, у настольной лампы собирались девчонки. И с большим доверием рассказывали о дне на учебе, последних сплетнях и о том, кто кого бросил или полюбил.

Одна девушка сидела там — такая, про которую можно было сказать: всегда умеющая слушать, но редко рассказывающая о себе. Стыдливая, но бесконечно добрая девчонка. Когда компания немного поредела и остался узкий, верный круг , она решила рассказать свою историю.

У них начался новый предмет. Урок важный. Главное — он, преподаватель.

Лекции проходили в парадном зале академии. Все сидели в просторном зале на красивых белых деревянных стульях с изящными ручками и гладкой атласной обивкой. На длинных окнах — богатые, многоярусные шторы, золотые кисти украшали их. Между окон висели прекрасные копии из Эрмитажа, с портретами императриц. В этом зале, волею-неволею, самооценка бедного студента поднималась сама собой.

И вот, все сидят, гомон, переговоры, все дрожит от энергии молодых людей. Вдруг воздух сгущается, появляется некое ощущение внезапно открытого окна — входит педагог.

Высокий, с надменным выражением лица. Красивый, дорогой пиджак, бордовый платок затянут под шеей. У нашей впечатлительной студентки немного прихватило дыхание. Все мигом замолчали.

Дождавшись абсолютной тишины, он поднял взгляд и медленно обвёл ряды. Его взгляд — холодный, строгий — задел и её. Она почувствовала его физически: лёгкий укол под рёбрами, внезапное сжатие в груди, словно от смутного узнавания. Её скромность сжалась в комочек, как испуганный щенок.

Всю лекцию она не отрывается от него. То ли рассказчик он был правда хорошим, то ли его сила воздействовать заставила не отвлекаться ни на секунду. Он задавал пару вопросов в зал, но никто не мог толком ответить. Он был резкий, немного колючий, но, имея за плечами не один десяток лет, сохранил звериное опасное обаяние , которое почувствовали, думаю, многие.

Лекция кончилась. Она очнулась, когда все уже встали. Так как заданий было всегда огромное количество (честно сказать, объём нечеловеческий), многие студенты засиживались в академии до девяти и даже позднее. Потом уставшие и немного разочарованные, или, наоборот, гордые за себя, утекали в обыденный житейский мир за стенами академии. Где ты был просто человек, который хотел провалиться в кровать и чудом проснуться, чтобы начать гонку заново.

После восьми вечера Академия преображалась. Полумрак, безлюдные коридоры, шаги, отдающиеся эхом.
Она пошла прогуляться по верхнему этажу, посмотреть на лучшие образцы, что висели на стенах в толстых рамах...
И тут она видит тень, которая движется на неё.

Он. Высокий мужчина был одет в тёмный плащ, полы от движения немного подлетали. И вот их маршруты пересекаются. Он бросает на неё взгляд сверху вниз, а она — на него. Это был тот преподаватель с утренней лекции. Холодные голубые глаза, нос с лёгкой благородной горбинкой.
Они остановились.
— Добрый вечер, — прошептала она.
— Добрый вечер, мисс… — ответил он с лёгкой, едва уловимой усмешкой. Но в глубине его глаз поднялась тёплая, живая волна.

Пауза затянулась. Он что-то хочет ей сказать, она лишь краснеет всем существом, плечи ещё выше поднимаются.
«Уже поздно, вам пора отдыхать. Поберегите себя, вам ещё творить», — произнёс он, и в его голосе вдруг прозвучала неожиданная, почти отеческая нежность.

Она только улыбается. Потом оборачивается. Он сделал пару шагов — и тоже обернулся. Она, боясь показать не учебный интерес, и быстро уходит в полумрак коридора. Этот неясный, но острый на чувства момент она прячет как дорогую жемчужину в ладони.

Потом — снова его лекция. Она сидит, записывает, а на полях рисует его профиль. Уже его случайный или нет взгляд она ощущает как раскалённый луч, который прожигает её нутро. Сладко и мучительно. Она смотрит на него, а в голове думает: интересно, могли бы случиться между нами отношения... любовь?

Он, словно чувствуя подтекст её мыслей, одобрительно и долго задерживает свой взгляд на её лице. Она пугается.
Проходит месяц.

Одинокий уставший вечер ,она спускается вниз по винтовой лестнице. И там, внизу, под пролётом, где всегда самое тёмное, неосвещённое место, из тьмы вырастает его фигура. Он что-то тыкал в своём старом кнопочном телефоне и не заметил, как она приблизилась.

Он окликнул её по имени.
«Да?» — едва выдохнула она, замирая.

Он сделал шаг назад, словно давая ей пространство, а затем — решительный шаг вперёд. Его руки упёрлись в стену по обе стороны от неё, зажав в тисках. Он опустил голову так близко, что она почувствовала на своём лице тепло его дыхания и лёгкий, терпкий запах дорогого одеколона, смешанный с запахом старых книг.

— Может, выпьем кофе? — тихо спросил он. Голос его потерял лекционную твёрдость, став низким и немного хрипловатым.

Этот момент ей уже снился. Она хотела этого, как никогда — просто побыть рядом как женщина с мужчиной, а не как ученица с преподавателем. Но страх — перед правилами, сплетнями, этим футляром условностей — сжал горло. Она резко выскользнула из-под его рук и, не сказав ни слова, быстро ушла, оставив его одного в темноте под лестницей.
Позже он смотрел на неё с лёгкой, почти незаметной грустью. Иногда бросал быстрый, проверяющий взгляд: «Всё ли у неё в порядке?» За его блестящим фасадом, за стеной высокомерия, жил раненый , нежный, но чувствующий человек.

Их роли — оковы из правил, статусов и страхов — не дали пробиться настоящим, чистым чувствам. То ли её испуг, то ли его сомнения в своих силах и возможностях. Живой порыв разбился о мраморные ступени академической лестницы.

Как живёт сейчас та девушка — не знаю. Возможно, она жалеет, что не дала ему шанс. Возможно, уже после выпуска, где-нибудь на вернисаже, их пути снова пересеклись… Но это уже тайна, которую не узнать никому. Кроме, может быть, призраков в тёмных коридорах старой Академии, которые хранят шепот всех невысказанных слов и отзвуки всех несделанных шагов...