Ничего не случится

Пролог
Ничего не случится, если я не напишу ни слова, не издам своим композиторским трудом ни единого звука. 
Я не сяду за инструмент — только подойду к окну и что-то пропою вполголоса.

Глава 1
Я открыла нейросеть и тут же закрыла. 
Надо писать с чистого листа. Букву за буквой, слово за словом. Ставить точку — и не делать акцента. 
Вдохновение приходит и тут же уходит в сторону, так ничего и не создав. 
А что за этим стоит? Какие мысли, какие чувства? 
Кто-то внутри говорит: пиши, пой, звучи. Только не молчи. 
А дальше? Нет признания, нет правды — есть чьё-то критиканство. 
Мне трудно, но в то же время легко: я свободна. 
Я есть — и это уже хорошо. 
Живу, дышу, создаю, напеваю. 
Но когда-то придёт тишина. 
И окончание меня самой.

Глава 2
Мне не нужна обёртка в цветах. 
Хорошо чувствовать шипы роз. Уколоться. 
Больно ли? 
Больно, когда плюют в душу. Когда топчут твоё творчество. 
Многое позади. А что впереди? 
Бежать или идти спокойным шагом? 
Не люблю притворяться. 
Хорошо уже то, что в жизни вообще что-то происходит. Что-то создаётся. 
Хорошее или плохое, качественное или нет. 
Люди любят красивое, великое, значимое. 
Кто я? 
Прежде всего — человек. 
Какой родился — такой и пригодился.


Глава 3
Я гений для мужа — и это уже хорошо. 
Это человек, который не предаст, если он настоящий, если любит и ценит. 
И в этом нет ничего плохого. 
Мы уже старенькие. 
Сколько нам осталось — никто не знает. 
Можно и в шестьдесят быть молодым, а в тридцать — стариком. 
Бог даёт здоровье с рождения. 
А мы сами его портим: курением, алкоголем, едой. 
У многих не хватает денег даже на здоровую пищу. 
Нужны овощи, фрукты… но какие они сейчас? Как выращены? 
А мясо — что ела свинья до убоя? 

Глава 4
Не все разбираются в вопросах. Спросить порой не у кого. 
Вобьёшь запрос в поиск — выдаст такое, что диву даёшься. 
Сколько людей, столько и мнений. У всех разные вкусы. 
И это не значит, что понравившееся одному — должны брать все. 
Оставить подошву в луже.

Глава 5
Я, к примеру, не люблю есть одно и то же. 
Мне нужно разнообразие. 
И читать однотипное не хочу. 
Поэтому и творчество у меня разное. 
Музыка — то классическая, то электронная, а бывает и смешанный вариант. 
Порой пишу сложную музыку. 
А вы попробуйте написать музыку из трёх звуков. 
Отстучите ритм в голове. К чему придёте? 
Какую струю музыкального потока уловите? 
Или в тексте: когда мысль течёт гладко — ты просто пишешь. 
И это отлично.

Глава 6
Куда дальше? В какую сторону податься? 
Какие вопросы решать, чем ты одержим? 
Я всегда пишу тёплые, добрые комментарии. 
Не хочу, чтобы кто-то был обижен или унижен. 
Сделал дело — гуляй смело. 
Мой день начинается рано. 
В конце 2025 года у меня появились оперы — их уже восемнадцать. 
Будут ли ещё? Пока не знаю. 
Зависит от многого.

Глава 7
Пишу почти во всех жанрах. 
Музыка — от симфоний до электроники. 
Литература — от стихов до романов. 
Но романы — короткие. 
Темы разные: от философии до психологии, от абсурда до бытия, об отношениях и жизни. 
Поле большое. 
Кто я? Не знаю. 
Я вижу боль людей, боль России, боль пенсионеров. 
Не всегда могу помочь — тем более материально. 
Но могу понять. 
И поддержать.

Глава 8
— Быстро собирайся, едем к морю. 
— Оно сейчас холодное. 
— Ничего. Помочим ноги, пробежимся по пляжу. Ты самый лучший. 
— А ты — драгоценность. Такой больше нет в мире.

Глава 9
Я теперь даже простуду переношу тяжело. 
Еле-еле душа в теле. 
Что-то пошло не так. Сломались настройки организма. 
Как важно духовное здоровье. 
Люди красивы, когда глаза светятся. 
Когда хорошее настроение. 
Когда сбываются мечты. 
Когда с плохого переключается на хорошее. 
А завтра что? 
Зацветёт ли кактус?

Глава 10
Сегодня утром я долго смотрела на свои руки. 
Не пианистки. Не писательницы. 
Просто руки женщины, которая варит кофе, поправляет очки, гладит мужа по плечу. 
На них ещё нет старческих пятен, но кожа уже тоньше. Прозрачнее, что ли. 
Я села за рояль. Не играла. 
Просто положила ладони на крышку. 
Дерево тёплое. Оно помнит всё, что я когда-либо сыграла. 
И всё, что не сыграла — тоже. 
Муж спросил из кухни: 
— Будешь сегодня писать? 
— Уже пишу, — ответила я. 
Он не переспросил. 
Он всегда знает, когда я пишу молча. 
За окном серо. Ноябрь, наверное. Или февраль. 
Я перестала цепляться за месяцы. 
Время теперь течёт иначе — не линейно, а слоями. 
Сегодня я одновременно и та девочка, которая впервые услышала фугу, 
и та женщина, которая дописывает восемнадцатую оперу, 
и та старуха, которая ещё не наступила, но уже смотрит из будущего и одобрительно кивает. 
Я думала о признании. 
Раньше казалось: вот придёт оно — и станет легко. 
А теперь понимаю: признание — это когда тебя слышат. 
Даже если слышит только один человек. 
Даже если этот человек — ты сама. 
Вчера нашла в старой тетради набросок. Двадцать лет назад. Три такта. 
Я забыла их дописать. 
А сегодня они зазвучали во мне целиком. 
Значит, ничего не потеряно. Просто ждало своего часа. 
Кактус стоит на подоконнике. 
Он так и не зацвёл за всё время, что я пишу этот роман. 
Но сегодня я заметила: у него новый отросток. 
Маленький, зелёный, колючий. 
Я не знаю, будет ли завтра. 
Я не знаю, прочитает ли это кто-то. 
Я не знаю, считаются ли эти главы литературой. 
Но когда я закрываю глаза — я слышу музыку. 
Она негромкая. Она не для залов. 
Она просто есть. 
Как дыхание. 
Как шипы роз. 
Как руки на тёплом дереве. 
Как драгоценность, которую никто не видит, но она существует. 
Ничего не случилось. 
Всё случилось.

Глава 11
Ночью мне не спалось. 
Я встала, накинула халат, прошла босиком по холодному полу к окну. 
За стеклом — ни огня. Город спит, даже фонари притушили. 
И только луна, старая, спокойная, льёт свой белый свет на подоконник. 
Кактус отбрасывает тень. 
Острую, чёткую. Как нота. 
Я подумала: вот так же когда-нибудь не станет меня. 
А тень останется. 
В музыке. В словах. 
В том, как муж будет переставлять чашку на столе и вспоминать, что я любила пить кофе без сахара. 
Странно думать о себе в прошедшем времени. 
Я не боюсь смерти. 
Я боюсь, что обо мне забудут слишком быстро. 
Что оперы останутся нотами в папке, романы — файлами без открытий. 
Что кто-то скажет: «Она так и не стала великой». 

А потом подумала: великой — для кого? 
Я не хочу быть памятником. 
Холодным, бронзовым, с датами на постаменте. 
Я хочу быть тёплой. 
Хочу, чтобы меня помнили такой — утренней, сонной, с кружкой в руках. 
Чтобы внуки, которых у меня нет, знали: их бабка писала музыку и верила в кактусы. 
Сегодня во сне я видела маму. 
Она умерла пятнадцать лет назад. 
Во сне она была молодой, смеялась и что-то напевала. 
Я спросила: «Тебе там хорошо?» 
Она не ответила. Только погладила меня по голове, как в детстве. 
Я проснулась и долго лежала, глядя в потолок. 
Значит, там всё-таки есть музыка. 
Муж заворочался: 
— Не спишь? 
— Нет. 
— О чём думаешь? 
— О том, что я счастливая. 
Он улыбнулся в темноте и снова уснул. 
А я смотрю на кактус. 
Луна уже сместилась, тень ушла. 
Теперь он просто стоит — зелёный, молчаливый, живой. 
И мне кажется, я понимаю, почему он не цветёт. 
Он не должен цвести. 
Он должен просто быть. 
Как я.

Глава 12
Пришла посылка. 
Я не заказывала ничего, думала — ошибка. 
Открыла, а там — книга. Чужая, не моя. 
И записка: «Ирине, которая пишет тишину. Спасибо, что Вы есть». 
Я стояла в прихожей, держала эту книгу и не знала, плакать или смеяться. 
Кто-то меня нашёл. 
Кто-то, кого я не знаю, прочитал мои строки и ответил. 
Не словами — поступком. 
Значит, я всё-таки звучала. 
Я перебираю в памяти все свои тексты, все ноты, все главы, написанные за этот год. 
Где там тишина? Я не помню. 
Я просто писала, как дышала. Не думала, что это можно услышать. 
Муж заглянул через плечо: 
— От кого? 
— Не знаю. Подписи нет. 
— Таинственный читатель. 
— Таинственный слушатель. 
Я поставила книгу на полку. 
Рядом с нотами, с кактусом, с фотографией мамы. 
Теперь это тоже часть дома. 
Вечером села за рояль. Не играла, просто сидела. 
Потом нажала одну ноту — до. 
Она долго вибрировала, затихала, но не исчезала совсем. 
Где-то в углах комнаты, в складках штор, в памяти стен — она осталась. 
Я подумала: каждый наш звук остаётся в мире. 
Даже тот, что мы не записали. 
Даже тот, что пропели вполголоса у окна. 
Мы думаем, что нас слышат только те, кто рядом. 
А на самом деле — нас слышит всё. 
Дерево рояля. 
Подоконник. 
Кактус. 
И однажды, через годы, кто-то войдёт в эту комнату, сядет за инструмент, возьмёт до — и почувствует, что здесь кто-то жил, любил, ждал, не дописал, но оставил след. 
Вот тогда я и зацвету. 
Не сейчас. 
Потом. 
А пока — посылка на полке, зима за окном, муж спит на диване под пледом, 
и я пишу эти строки, не зная, прочитает ли их кто-то ещё. 
Но если вы это читаете — здравствуйте. 
Я есть. 
Я была. 
Я буду — в каждой ноте, в каждом слове, в каждом кактусе, который так и не зацвёл при жизни, но однажды выпустит бутон. 
Тишина — это тоже музыка. 
Просто она ждёт своего слушателя.

Глава 13
Сегодня я перебирала старые файлы. 
Компьютер долго думал, шуршал винчестером, словно перебирал пыльные папки в памяти. 
И вдруг — нашёлся черновик пятнадцатилетней давности. 
Недописанная симфония. Всего три минуты звучания, оборванные на полуслове. 
Я забыла, что хотела сказать тогда. 
Сейчас послушала — и вспомнила. 
Это была попытка написать утро. 
То самое утро, когда просыпаешься и ещё не знаешь, что день принесёт. 
Есть только свет, медленно заполняющий комнату, и тишина, которая вот-вот лопнет от первого звука. 
Я не закончила её, потому что испугалась. 
Испугалась, что не смогу передать это чувство. 
Испугалась, что никто не услышит. 
А сегодня я дописала её за десять минут. 
Странно: пятнадцать лет я ждала, искала, мучилась. 
А ответ всегда был во мне. 
Просто нужно было прожить эти годы, чтобы понять — совершенство не нужно. 
Нужна правда. 
Муж слушал на кухне. 
Сидел с остывшим чаем, не шевелился. 
Потом сказал: 
— Здесь май. Тёплый ветер. И ты молодая. 
— Я и сейчас молодая, — ответила я. 
— Да, — улыбнулся он. — Ты всегда молодая. Просто теперь ты это знаешь. 
Я закрыла ноутбук. 
За окном — февраль, серый и скучный. 
Но в комнате, мне показалось, действительно пахло маем. 
Кактус стоит на подоконнике. 
Он уже не кажется мне упрямым. 
Скорее — терпеливым. 
Он знает, что его время придёт. 
Не потому, что он старается. 
А потому, что он есть. 
Я думаю о всех своих незаконченных вещах. 
Об операх, которые ещё не начаты. 
О романах, которые только снятся. 
О стихах, потерявшихся между страниц тетрадей. 
Раньше это пугало меня. 
Незавершённость казалась провалом. 
А теперь я вижу в ней обещание. 
Всё, что я не дописала, — я допишу. 
Всё, что не сыграла, — сыграю. 
Всё, что не сказала, — скажу. 
Не сейчас. 
Но однажды. 
И если этого «однажды» не случится — 
значит, кому-то другому достанется моя недописанная симфония, 
и он услышит в ней то утро. 
То самое, с маем и тёплым ветром. 
Мы оставляем друг другу не законченные вещи. 
Мы оставляем друг другу возможность. 
Я нажала «сохранить».

Глава 14
Сегодня мне приснился зал. 
Пустой, без единого слушателя. 
Только рояль посреди сцены и свет — холодный, белый, сверху. 
Я вышла в чёрном платье, села, положила руки на клавиши. 
И поняла, что не помню ни одной ноты. 
Ни одной. 
Я перебирала в голове всё, что написала за жизнь. 
Симфонии, оперы, сонаты, этюды. 
Пусто. Как будто кто-то стёр память, оставил только страх. 
И тогда я просто заиграла. 
Не зная нот, не помня аппликатуры, не думая о форме. 
Просто звук за звуком, как вода, как ветер, как дыхание. 
Руки сами находили клавиши, а я закрыла глаза и перестала бояться. 
Когда проснулась — долго сидела на кровати. 
Муж спросил: 
— Что с тобой? 
— Я поняла, — сказала я. — Музыка не в памяти. Она в руках. В теле. 
  В тишине между ударами сердца. 
Он не ответил. 
Просто взял мою ладонь и положил себе на грудь. 
Я слушала, как бьётся его сердце. 
Ровно, спокойно, надёжно. 
Как метроном. 
И подумала: вот она, главная музыка моей жизни. 
Не та, что я записала нотами. 
А та, что звучала все эти годы рядом. 
Без слушателей. 
Без залов. 
Без признания. 
Просто биение двух сердец в одной комнате, в одном времени, в одном дыхании. 
Кактус за это время дал ещё один отросток. 
Теперь их три. 
Маленькая семья на подоконнике. 
Я сфотографировала и отправила подруге. 
Она ответила: «У тебя там целая жизнь». 
Да, написала я. Целая жизнь. 
И ещё немного бесконечности.

Глава 15
Весна пришла незаметно. 
Я сидела за столом, правила старую оперу — ту самую, восемнадцатую. 
Вдруг заметила, что за окном уже не серо, а прозрачно-голубое. 
И птицы. Я отвыкла от птиц за зиму. 
Открыла форточку. 
Воздух пах сырой землёй и чем-то сладким. 
Откуда сладкое? На подоконнике только кактус. 
Но он не цветёт. 
Я долго вглядывалась в него. 
Зелёный, колючий, непроницаемый. 
А потом заметила. 
Крошечный бутон. 
Он был почти незаметен. 
Слился с тенью, прижался к стеблю, стеснялся. 
Но он был. 
Я позвала мужа. 
Он подошёл, надел очки, долго смотрел. 
Потом улыбнулся: 
— Дождалась. 
Я не плакала. 
Я просто сидела и смотрела на этот бутон 
и думала: сколько же терпения нужно, чтобы цвести раз в десять лет. 
Или раз в жизнь. 
Или вообще никогда. 
А потом поняла: кактус не ждал. 
Он просто жил. 
Каждый день брал свет, воду, тепло. 
И однажды внутри него что-то созрело. 
Не потому, что он старался зацвести. 
А потому, что он старался жить. 
Я вернулась к опере. 
Теперь я знала, чем её закончить. 
Не громким финалом, не апофеозом, не арией на разрыв сердца. 
А тишиной, в которой зреет бутон. 
И обещанием, что однажды он раскроется. 
Может быть, через десять лет. 
Может быть, после моей смерти. 
Может быть, никогда. 
Но само ожидание — уже цветение. 
Вечером мы пили чай. 
Муж листал газету, я смотрела в окно. 
В сумерках кактус казался чёрным, а бутон — белым пятнышком. 
Светящимся. 
Я подумала: вот так и мы. 
С виду обычные, колючие, неприметные. 
А внутри — тихий свет. 
Который однажды увидят. 
Или не увидят. 
Но он есть. 
Я доела печенье, убрала чашку. 
— Спокойной ночи, — сказал муж. 
— Спокойной ночи, — ответила я. 
За окном весна дышала в стекло. 
Кактус готовился к чуду. 
А я просто жила. 
Этого достаточно.

Эпилог
Я закрываю тетрадь. 
Не ноутбук — именно тетрадь. 
Последние главы я писала от руки, синей пастой, с помарками. 
Муж удивился, но ничего не сказал. 
Он знает: когда я пишу от руки — я говорю с собой. 
За окном уже не весна. И не лето. И не осень. 
Какое-то время, которое никуда не спешит. 
Я перестала следить за календарём. 
Сегодня утром я открыла глаза и поняла: 
мне ничего не надо доказывать. 
Не надо быть великой. 
Не надо успеть. 
Не надо оставить след. 
Я уже оставила. 
В каждой вымытой чашке. 
В каждой сваренной опере. 
В каждом недописанном романе. 
В каждом бутоне, который решил не цвести при мне. 
Я думала, что эпилог — это конец. 
А он оказался началом. 
Началом тишины, которая не пугает. 
Началом покоя, который не требует действия. 
Началом любви, которая не ищет наград. 
Кактус зацвёл через три дня после того, как я поставила точку в пятнадцатой главе. 
Цветок был маленький, бледно-розовый, почти прозрачный. 
Он прожил всего сутки. 
А потом лепестки тихо опали на подоконник. 
Я не расстроилась. 
Я успела его увидеть. 
И этого достаточно. 
Муж спросит завтра: 
— Будешь писать новое? 
Я не знаю, что отвечу. 
Может быть, да. 
Может быть, нет. 
Может быть, я уже всё написала. 
А может быть — самое главное ещё впереди. 

Ничего не случится, если я не напишу ни одного слова. 
Я уже прозвучала. 
Но если однажды вы откроете эту книгу — знайте: 
Я стояла у окна. 
Я пропела что-то вполголоса. 
Я любила. 
Я верила. 
Я ждала цветения. 
Оно случилось.