Экономный папа

У каждого ребёнка есть свой способ измерять счастье. У кого-то оно измеряется количеством подарков на день рождения или под ёлкой, у кого-то - красотой собственной детской комнаты. А у меня счастье измерялось экономией. Я должна была экономить всё. Даже граммы пасты на зубной щётке.

Папа с раннего детства учил меня этому. Ровно один сантиметр нужно было пасты для чистки зубов. Ровно половину щетинки. Нельзя больше. Можно меньше - так сэкономишь. Я запомнила, как он смотрел за мной и говорил: «Выдавишь лишнее - выплюнешь деньги в трубу и засоришь планету». Папа не ругал, он говорил ровным, лишённым всяких эмоций голосом.

Я в детстве гордилась своим папой, он же был гением экономии.

Наш дом был его домом, а правила, которые он установил нельзя было нарушать ни мне, ни маме.

Мылись мы вместе с мамой почти в темноте, чтобы экономить свет, вода тогда стоила одинаково для всех, счетчиков воды не было. Газ включали только чтобы вскипятить металлический чайник для чая, а еду горячую ели только, когда она была только что приготовлена. Доедали холодной.

Новую одежду не покупали, старались найти ненужные вещи у знакомых и перешивали старые вещи на вырост.

Папа провожал маму на работу, хотя он не был бедным. Это я уже потом узнала, какой мой папа был богатый.

Он был бухгалтером. И видел мир через свои бухгалтерские подсчеты, вел свою многолетнюю бухгалтерскую таблицу, где у всего была цена и наценка, и стоимость. А чувства были у него статьёй расходов, чувства мешали работать продуктивно и зарабатывать деньги.

Я не привыкла возмущаться. Маленькой девочкой я думала, что так и должно быть в любой семье. Я думала, что все папы заставляют своих дочерей стирать магазинные пакеты, чтобы экономить и не загрязнять отходами планету. Мы стирали пакеты из под молока, кефира, мыли контейнеры, использовали их для заморозки и мыли бутылки. Пакеты с ручками были изношены, рвались у нас в руках, и тогда папа говорил, что это плохо. Это придётся списать, то есть выбросить.

Я думала, что все семьи на ужин едят маленькую рыбу, консервы и макароны, потому что это хорошо для экономии. Я сначала не питалась в школе и не покупала пирожки и булочки. А самым удивительным лакомством для меня оказался квадратный творожный сырок, который кто-то забыл в парте, когда я пришла в класс.

Я дождалась, пока все уйдут, тихонько взяла его и съела после уроков.

Мы такие не покупали. Он был сладкий и вязкий, и очень вкусный. Хоть и чужой. Но ведь его забыли, за ним не пришли, и я позволила себе съесть его.

В общем, мой мир был маленьким, серым, как у мышки, которая ворует крошки со стола, и очень, очень экономным.

Но я не была голодная. Просто я не баловала себя излишними тратами, даже по праздникам.

А потом мама не выдержала и уехала к бабушке, которая терпеть не могла моего папу и всю нашу семью. Мама жила в бедной деревне, пасла коз и следила за курами, но в деревне не было школы, а ближайшая была в восьми километрах, поэтому я просто получала от неё гостинцы и записки скудного содержания. Она писала, что я похожа на папу, и ни капли на неё.

Наверное, меня считали в школе серой мышкой всегда, если бы не выпускной девятого класса. Тогда в школе были уроки труда, где мы с девочками шили косынки, пеньюары и полотенца для парикмахерских, юбки и блузки себе. И наша учительница с директором решили провести два конкурса. Один я бы точно не выиграла - это был конкурс на лучший танец, а второй... Второй конкурс был на лучшее платье, сшитое своими руками.

Девочки не хотели шить платья, они смеялись и не верили, что можно прийти в самопальном платье на выпускной. А я очень захотела. И приз был хороший, отличный. Это был сертификат в магазин тканей, можно было выбрать там что угодно. Одна мама девочки его подготовила.

Когда моя мама от нас уехала, я сама шила всё. И себе и папе перешивала. Мои руки с детства привыкли к тому, чтобы вручную повторить машинную строчку, или залатать дырку вышивкой. К тому же на уроках труда были машинки.

Это был хороший конкурс. А еще у меня появился шанс показать, что я могу сделать красивую вещь из обычной ткани. Что я необычная серая мышка. Я хотела очень сшить себе самое модное и необычное платье. И начала думать, рисовать. Перебрала все возможные ресурсы дома, мне не хватало кружевной накладки на обычную ткань, чтобы она стала прекрасной, как парча или просто модной. Платье моё должно было быть тёмно-синего цвета, а сверху я хотела, как бы нашить кружево.

И поэтому пошла в магазин. Лучше бы я туда не ходила. Там была прекрасная, сказочная ткань в виде гипюра, белого, с крупным орнаментом и мелким узором. Она идеально подходила для моей задумки. Я даже подумала, что юбку можно оставить тёмной, а вот сверху обязательно нужен такой гипюр. Я даже мечтала о белой шляпе и белых туфлях, но это было исключено.

В общем, три дня ходила вокруг да около и выпрашивала у папы деньги. Не на платье, а на кусок дорогой ткани. Я приводила железные, с его же точки зрения, аргументы, что у меня получается рисовать и шить модные интересные вещи и я не буду их покупать. Это же была не только инвестиция в моё будущее, но и потенциальная прибыль, и минимизация рисков (ведь я очень хорошо умела кроить и шить, и не могла испортить ткань). Он слушал, смотрел на меня поверх очков для дальнозоркости, но его лицо не смягчалось, оно оставалось каменной маской.

В итоге он выдал мне деньги еще и на недорогие туфли. А потом взял и забрал половину суммы.

«Научись добиваться большего с меньшими затратами, - сказал папа. - Вот это тебе точно поможет копить и получать проценты от сбережений. Мы с тобой очень богаты именно потому, что умеем экономить».

Я не знала, что мы очень богаты, даже подумать не могла, что у папы может быть много сбережений и проценты. Он всегда говорил, что выплачивает долги за наше жилье и едва получается экономить.

Я сидела и плакала в своей комнате, сжимая в руке деньги, которых не хватало. А потом решила, что раз папа богатый, он купит сам тюль, а эту, старую, я отбелю и сошью из неё другое платье, ничуть не хуже. Мама шила мне на новый год платье из старой тюли и он купил новую. И пусть она кремового цвета, а не белоснежная, пусть такая. Зато я куплю туфли новые, на каблуке и диадему на волосы. С похожим узором.

Ткань после стирки и отбеливания была плотной. Идеальной для бального платья.

Я шила по вечерам. Выкраивала, вручную прошивала, обволакивала швы, вшивала молнию. Это платье должно было получиться самым модным и красивом платьем в моей жизни.

Занавески превращались в платье.

Когда я надела его и посмотрела в зеркало, и подняла волосы наверх, я не увидела себя. Я увидела принцессу из волшебной страны.

На выпускном меня не сразу узнали. На меня смотрели все. Учителя, одноклассники, родители, мой папа. Я улыбалась и была счастлива в своём самодельном платье из занавесок, и впервые в жизни чувствовала себя не бедной, а изобретательной и по настоящему экономной. И особенной.

Я, конечно, выиграла. Все проголосовали за меня. Все со мной фотографировались и обещали напечатать фотографии, потому что телефона у меня не было. Вот так - не было. Телефон был только у папы, для работы, а я же еще не работала. В то время только появились телефоны и стоили безумно дорого.

Когда мне вручили бумажку, на которой был написан адрес магазина, поздравление и сумма, я с радостью с сертификатом тоже сфотографировалась. И подошла, чтобы показать папе, признать, что его уроки экономии не прошли даром. Я представляла, как он, наконец, улыбнётся и похвалит меня. Как скажет, что я молодец. И обнимет. И пожелает сшить себе еще красивей наряд. Например, деловой костюм для работы.

Папа стоял в своём старом костюме и смотрел на меня уверенным прямым взглядом.

А потом сказал:

- Поздравляю, давай сюда свой приз. Мы купим на него новые шторы, которые ты без моего спроса испортила.

Я застыла, не понимая.

- Испортила?

- Ты сняла их с карниза, разрезала, и больше у нас нет штор. Теперь будут. Настя, ты живёшь в моём доме, ешь мою еду, на неё зарабатываю я. Ты пользуешься всем, что я покупаю на свои заработанные деньги. И портишь вещи, которые я покупал для своего дома. Твой выигрыш - это твой доход. Но он пойдёт на оплату моей вещи, которую ты взяла без спроса.

В его голосе не было ни злобы, ни улыбки. Это была не шутка. Это, может быть, говорил и не мой папа, а его холодная, неумолимая логика. Бухгалтерская. Я была для него не родной дочерью, которую он любил, а статьёй расходов, которая неожиданно, еще учась в школе, принесла доход. Но перед этим испортила его вещь.

Я посмотрела на папу с удивлением, потом с непониманием, а потом поняла. И тогда моё красивое платье стало просто его старыми занавесками.

- Нет, - прошептала я. - Это моё. Я хочу, чтобы это были мои шторы и мой приз. И мои туфли.

Папа повернулся к выходу.

Я должна была танцевать и есть бутерброды, пирожные, которые приготовили родители других девочек и парней. Но я пошла за папой следом.

- Нет, - повторила я. - Нет! Я хочу...

- Настя, не устраивай скандал, ты же знаешь, что эмоции - это лишнее. В моём доме - мои правила.

В тот миг я вообще всё поняла. Это не была экономия. Это была болезнь.

Мой папа был болен. А меня ожидала такая нищета, которая страшнее любой зависимости. Он был самым бедным человеком, которого я знала. Его страх перед расходами и невозможностью копить всё больше и больше превращал мою жизнь в совершенно несчастное существование.

Я вышла еще до того, как вышел из актового зала папа. И убежала. Я так долго бежала, что выдохлась, остановившись у чужого дома. И поняла, что куплю ему шторы, а потом уйду из дома и больше никогда не вернусь.

Меня догнали одноклассники. Три девочки из моего класса и два парня. Они увидели, что я плачу и начали успокаивать, хвалить. Они сказали, что у меня классное платье, что я красивая, и стану богатой, когда смогу сама работать. Я уже могу пойти учиться на швею, потом стать модельером или дизайнером женской одежды.

Мальчики из моего класса предложили пойти на речку, они сказали, что купят еды и лимонада. И мне не надо платить, просто составить компанию.

В тот день я была вся зарёванная, но оттаявшая серая мышка.

Мой выпускной прошел на лужайке среди весенних первых цветов, возле реки. На меня накинул пиджак мой одноклассник, а сам пошел в воду, сняв ботинки и закатав брюки. И кричал, что мы все счастливые.

Я получила главный урок экономии. И поняла, что есть эмоции, а есть вещи, есть то, что можно купить за деньги, а есть то, что не оценишь никак. Нет цены, есть только счастье. А самое дорогое, что у меня есть, - это понимание того, что у меня вся жизнь впереди, что я нравлюсь, выйду замуж, и такой матерью или отцом никогда не стану.

Папа отправился на лечение, когда я закончила техникум. Пока я училась - жила в общежитии и подрабатывала по вечерам в швейной мастерской. Приходила к нему по выходным.

Мы шили футболки, брюки, спортивные костюмы. Я об этом рассказывала. И показывала то, что на мне. Его денег я больше не брала. Наоборот. Я ему приносила. Потому, что понимала, как ему их хочется. Намного больше, чем пирог, испеченной мной на кухне, или оладьев к чаю.

Чай я тоже приносила с собой.

Это я уговорила папу проверить душевное здоровье.

Он на время потерял работу, но потом его взяли на прежнее место, потому что он был очень хороший бухгалтер.

Когда папы не стало, я унаследовала всё его состояние и нашла свою маму. С тремя детьми в огороде. Я поделилась с ней. Оставшиеся деньги тратила на тех, кто действительно бедно живёт.

Сейчас у меня муж и взрослая дочка. Скоро будет еще одна.

Есть черта экономии за которой человек становится просто больным. Надо осторожно экономить, очень осторожно копить. Никто не знает, где та грань, когда начинаешь думать, что только положив очередную сумму на счет, можешь спокойно и удовлетворённо уснуть, а снимать со счета не имеешь права ни при каких обстоятельствах.

«Не экономь на душе. Не наготовь припасов там, где должно трудиться сердце. Отдать - значит перебросить мост через бездну своего одиночества. /Антуан де Сент-Экзюпери/»