Экзамен по анатомии государства

В Тель-Авиве арестовали трёх будущих врачей. Не за врачебную ошибку — до ошибки, к счастью, они ещё не доросли. Их задержали на государственном экзамене по подтверждению диплома — с камерами, микрофонами и аппаратурой, которая больше подошла бы для спецоперации, чем для проверки знаний по анатомии.
Кардиология через Bluetooth.
Терапия в режиме онлайн.
Хирургия — с подсказкой в наушнике.
Трудно отделаться от мысли, что если экзамен превращается в технический квест, то скальпель тоже однажды может потребовать технической поддержки.
Я представила себе операционную. Пациент лежит, а хирург, прижав локтем к боку, тихо шепчет:
— Алло… подскажите, а печень у нас слева или это уже философия?
Самое обидное даже не в этом. Люди всегда пытаются обойти систему — кто через шпаргалку, кто через дядю в комиссии. Обидно другое: что система иногда как будто не против. Она моргает одним глазом и говорит: «Ладно, только аккуратно».
А аккуратно в медицине не бывает. Там или умеешь — или не умеешь.
Там нет «примерно туда».
Я недавно вспоминала, как один врач с серьёзным лицом поставил мне диагноз, который больше подходил для учебника по фантастике. Потом выяснилось — ошибся. Бывает. Люди не боги. Но вот что страшно: а если это уже не ошибка, а уровень? А если планка тихо сползла вниз — вместе со ступеньками нашего общего подъезда?
Мы живём в стране, где один мальчик после школы идёт на три года в армию. Возвращается — старше, тише, иногда с тенями под глазами. Платит полную стоимость обучения, подрабатывает, сдаёт экзамены без микрофона под рубашкой. Потому что если его поймают — всё, до свидания.
А рядом кто-то живёт по другой формуле: льготы, фонды, помощь, особые условия. И иногда — особая изобретательность на экзамене. И тут возникает вопрос не о национальности, не о громких лозунгах, а о простой вещи: у нас одна страна или две параллельные реальности?
Врач — это не профессия. Это доверие. Ты открываешь рот, а тебе смотрят в горло. Ты закрываешь глаза — а кто-то держит скальпель. Это не место для экспериментов по социальной инженерии. Здесь равенство должно быть не в льготах, а в требованиях.
Если кто-то списывает на экзамене по истории — это неприятно.
Если списывает на экзамене по медицине — это уже биология.
Чужая.
Можно, конечно, выйти на улицу, облить что-нибудь красной краской и объявить, что «всё пропало». Это красиво для фото. Но проблему решают не фонтаны, а стандарты. Один экзамен — одна планка — один уровень для всех. Без скидок на хамулу, район, происхождение или идеологию.
Потому что когда мне ставят диагноз, я не спрашиваю, из какого он населённого пункта. Я хочу знать одно: он умеет?
Государство начинается не с гимна и не с флага. Оно начинается с того, кому ты доверяешь своё сердце. И если на этом экзамене кто-то шепчет в микрофон, значит, пересдавать придётся всем нам.
Я училась в 1990 году в «Михлелет Адасса» на биохимическом курсе. Экзамены сдавали в аудитории, где списать было невозможно физически. Никаких телефонов, никаких «помощников», никаких чудес техники. Только ты и твои знания.
Потом — истаклут, итмахут, и только потом диплом.
Чтобы получить разрешение на работу, нужно было взять 400 раз кровь из вены. Четыреста. Не фигура речи — буквально.
Я работала бесплатно в частной лаборатории, где мы делали анализ на Beta-hCG (бета-ХГЧ) — гормон, по уровню которого определяют раннюю беременность. Каждая пробирка — это чья-то тревога, чья-то надежда, чья-то жизнь, которая только начинается. Ошибаться нельзя.
С семи утра до одиннадцати — только забор крови. Потом ещё задания. Полгода. Бесплатно. И никто не считал это подвигом. Это называлось — подготовка.
Помню, как на курсе нам вдруг начали объяснять биосинтез белка почти на уровне десятого класса. Я не выдержала и сказала профессору Ури Эйлату:
— Вы считаете нас идиотами? У нас настоящие дипломы.
Он спокойно ответил:
— В вас я не сомневаюсь. В других — очень.
Вот в этой фразе и было всё. Не политика. Не лозунги. А вопрос уровня.