Новые аттракционы

– Ну, пойдём, пойдём же, папа! – Словно бесёнок вселился в моего только что спо-койного пятилетнего сынишку, когда мы проходили мимо павильона аттракционов. С недетской настойчивостью тянул он за рукав моей куртки по направлению к зияющей пасти входа.
Ничего я ему не обещал. Просто уступил его слёзной просьбе по пути домой сде-лать крюк через парк, ранее называвшийся «зоной культуры и отдыха имени кого-то», а теперь чёрт его знает как. Был будний день, сынишка не пошёл в детский сад – вчера за-ночевал у бабушки, а сегодня я прихватил его, возвращаясь с ночного дежурства. Естест-венно, аттракционы с утра не работали: застыло колесо обозрения, не слышно цоканья копыт маленькой мохнатой лошадки, впряжённой в расписную повозку. Поскрипывают пустые лодки качелей, и под теми же порывами осеннего ветра, метущего опавшие пожелтелые листья, покачиваются сиденья цепочной карусели. Неподвижно застыл совсем игрушечный паровозик с двумя разноцветными вагончиками круговой железной дороги. Мой малыш зря старался, надеясь задержаться в парке. Но я не учёл одного, да и кто мог знать? Это явилось сюрпризом для нас обоих.
Новый зал аттракционов в приземистой одноэтажной коробке работал! Фасад, раз-украшенный яркими изображениями сказочных персонажей, притягивал к себе. Не усту-пить моему настырному чертёнку было невозможно.
Шаг внутрь, и мы оказались проглочены распахнутым ртом павильона, очутились в сумраке помещения, ненадолго ослепнув после осеннего солнца, оставшегося за непроницаемыми стенами.
Постепенно в немощных разноцветных вспышках игровых автоматов под приглу-шённый шум, треск, перезвон от них перед нами различился столик и сидящая за ним по-жилая женщина, седая сухонькая старушка с едва угадываемыми в темноте чертами лица. На столике перед ней тускло поблескивали столбики разменных монет и жетонов.
– Проходите, проходите, – радушно пригласила хозяйка, и я увидел уже кроме нас две или три детские тени на фоне таинственно мерцающих автоматов, но вот вспышки прекратились, ребята, смеясь, устремились к выходу, мы остались наедине со смотритель-ницей. Она безошибочно определила в слабом свете достоинство протянутой купюры, и вот мы с сыном оказались обладателями горсти скрупулёзно отсчитанных монет, сулив-ших временное обладание здешними радостями.
Самая маленькая монетка оживила полосатую зебру с уже взобравшимся на её спину сынишкой, которая тут же издала нечто похожее на ржанье и поскакала неизвестно куда, оставаясь на одном месте. Но ни она, ни ракета, увешанная вспыхивающими крас-ными светлячками, с податливым штурвалом под рукой не произвели на него никакого видимого впечатления, что ж, вероятно, они действительно предназначались для более юного возраста. С высоты своего пятилетнего положения он даже не удостоил внима-нием стоящих рядом индюка и жирафа и устремился вглубь помещения туда, где в сумраке павильона манили приглушённые огоньки более сложных источников развлече-ния.
Ничего особенного для меня на первый взгляд в здешней подборке не оказалось. Конечно, новые автоматы выглядели более совершенными, чем те, с которыми мне при-ходилось встречаться. Столкнувшиеся автомобили на автобане так натурально горели и взрывались, а подстреленные звери жалобно вскрикивали и дёргались в судорогах агонии, истекая кровью, перед тем, как замереть навсегда, что становилось просто жутко. Мы перепробовали вроде бы всё и даже не единожды, с каждым разом мой сын выказывал всё большие успехи, но вот закончилась последняя игра, и он с сожалением оторвался от перископа подводной лодки.
– Ну, всё, хватит, пойдём, – мои увещевания несомненно нашли бы отклик, но внезапно старушка очутилась рядом.
– Ваш мальчик заслужил призовую игру! – торжественно провозгласила она чуть дребезжащим голосом, и уже ничто не смогло сдвинуть моего отпрыска по направлению к выходу.
– Ладно, в последний раз, и недолго, – обреченно капитулировал я, выставив для приличия свои условия.
Смотрительница провела нас между двумя игровыми автоматами вглубь помеще-ния и там за ещё одним зачехлённым корпусом совершила таинственные пассы, коснув-шись неразличимых для меня рукояток на тёмном пульте. Робко замерцали маленькие си-ние лампочки, высветив ещё дальше отворившийся ход, ведущий в нечто подобное отсеку подводной лодки с почти невидимыми при столь тусклой подсветке деталями. Как я ни напрягал зрение – так и не смог разглядеть внутри ничего похожего на стены, никакого намёка на замкнутость пространства с противоположной стороны.
– Иди, иди, не бойся, – слегка подтолкнула сына старуха. Он поколебался секунду, я как бы ощутил его неуверенность и прилив внезапного страха и уже хотел возмутиться и вывести его наружу, прервать сомнительное приключение. Но он быстро преодолел нерешительность и отважно шагнул внутрь. В тот же миг за дверью вспыхнул яркий свет, словно он вновь угодил в солнечный день. Я хотел было проследовать за ним, но старуха загородила путь.
– Нет, нет, взрослым сюда нельзя! – категорично заявила она довольно противным голосом, да я и сам уже понял, что вряд ли смогу протиснуться в столь малое входное от-верстие, к тому же металлическая дверца внезапно с лязгом захлопнулась за сыном. По-следнее, что я успел увидеть там, при том же ярком свете, было дорожкой из чего-то по-хожего на жёлтые кирпичики, по которой медленно удалялась, уменьшаясь на глазах, дет-ская фигурка. Я вновь остался в полумраке павильона, теперь уже один на один с кол-дуньей-смотрительницей.
– Не беспокойтесь, через пять минут он выйдет с противоположной стороны, – ус-покаивающе заверила старуха и прошаркала назад на свой пост. Мне ничего не оставалось делать, как поверить на слово и идти за ней. Спустя указанное время я ждал сынишку снаружи у запертой двери в задней стене павильона. Но прошло ещё столько же, а его всё не было. Я испугался и бросился назад, внутрь, к старой смотрительнице. К ожившим игровым автоматам прилипли несколько ребячьих силуэтов, но моего сына среди них не было видно. Старуха встревожено обратилась ко мне:
– Как? Он не вышел? – Она вновь засеменила за корпуса машин, и я последовал за ней уже знакомым проходом, всё более поддаваясь отчаянию и злости на старую каргу.
– Не волнуйтесь, не волнуйтесь, что-то не сработало, сейчас всё будет в порядке, с ним там не может случиться ничего плохого, – приговаривала она, вновь колдуя над пультом, и непонятно было: то ли успокаивала себя, то ли слова эти адресовались исключительно мне. Сбоку засветился маленький экранчик, меньше обычного компьютерного дисплея. Изображение прояснилось, оказалось цветным, почти объёмным, и я снова увидел дорогу из жёлтого кирпича и маленькую фигурку сынишки на ней. Только теперь он возвращался назад, вырастая с каждой секундой. Неярко засветились лампочки гирлянды, обрамлявшей вход, дверца распахнулась, и на пороге появился мой сын. В тот же миг экран сбоку погас, как и свет внутри странного аттракциона. Мальчишка кинулся ко мне, словно после долгой разлуки, я подхватил его на руки и удивился, ощупывая родное тело. Мне показалось, будто он стал потяжелее и даже слегка подрос, но этого не могло быть!
– Вот видите, всё хорошо, ему там не могло не понравиться, а вы беспокоились! Просто эти новые автоматы ещё не совсем налажены, но никакой опасности быть не мо-жет, – суетливо приговаривала старушенция, провожая к выходу. – Как, мальчик? Ведь тебе понравилось?
Я с тревогой посмотрел на сына, мы уже стояли на пороге павильона, я держал его за руку, и проникающего снаружи света оказалось достаточно, чтобы обнаружить на его лице отсутствие страха.
– Да, спасибо, – ответил он без улыбки, как-то непривычно по-взрослому, поразив меня своим новым тоном.
– Вот и хорошо! Приходите ещё! У нас пока не все автоматы установлены. Где-то через недельку загляните…
Я сухо поблагодарил и попрощался. Мы вышли в парк, при ярком солнце я внима-тельно рассмотрел сына. Господи! Это было невозможно, никак невозможно, но он изме-нился! То есть черты лица, цвет волос, всё вроде бы внешне осталось таким же, как до по-сещения зала аттракционов. Но выражение лица стало более серьёзным, неулыбчивым, да и джинсовый костюмчик вроде бы укоротился. Я не мог ошибиться – мой сын, несомнен-но, повзрослел. Только я не мог определить, на сколько именно: на полгода? На год? Больше? Как же теперь быть? Как идти домой? Что скажет мать?
– Послушай, что же там было такое? – спросил я дрогнувшим голосом, а про себя добавил: за что ты заплатил временем своего детства?
Мой сын мечтательно и как-то снисходительно улыбнулся, впервые после того, как мы вышли из проклятого павильона, но, увы, и эта улыбка уже не выглядела улыбкой пятилетнего ребёнка:
– Ой, папка! Проще сказать чего там не было! Там было всё, понимаешь? – Нет, я решительно не понимал, и сынишка увидел это по выражению моего лица. – Ну, я не могу всего объяснить… Сначала я шёл по жёлтой дороге, как в сказке про Страшилу, Железного Дровосека, помнишь? Потом начал встречать всяких детишек, взрослых, знакомых и нет. Видел разные страны, города, удивительные вещи. Правда, как в сказке… Кажется, много времени прошло, а потом я заблудился. Только когда вспомнил, где живу, нашу улицу имени космонавта Комарова, снова попал на дорогу и вышел к тебе… Вот и всё, – он замкнулся, видимо, снова вспоминая пережитое недавно. Его объяснение прозвучало совсем по-взрослому непонятно, я только понял, что это уже не мой прежний ребёнок. Но он несомненно оставался моим сыном, пусть немного повзрослевшим за считанные минуты. Моим первым побуждением было вернуться назад и закатить скандал коварной старухе, потребовать вернуть украденное у сынишки время жизни. Но вряд ли это было возможно, утраченного не воротишь, да и кто она – простая смотрительница автоматов, подрабатывающая на пенсии… Ведь не бабка же, в конце концов, придумала это дьявольское изобретение! В общем, не стал я возвращаться…
Мы пришли домой, и жена не сразу, но заметила перемену с сынишкой. Молча вы-слушала мой неправдоподобный рассказ, и только потом расплакалась, причитая:
– Вот так вас отпускать одних! Я ведь знала, что-то будет!
Потом мы накупили сладостей и игрушек с учётом подросших потребностей наше-го мальчика. Да и что мы ещё могли предпринять: обратиться к врачам? Смешно! Кто бы нам поверил? Постепенно мы успокоились, смирились с происшедшей с ним переменой. Он быстро научился читать и писать, и уже на следующий год его приняли в первый класс, минуя подготовительный. Сколько я ни ломал голову над случившимся, не мог найти ни одного путного объяснения, как произошло такое, что моего сына лишили части детства?
– Папа, – просит он иногда, – дай, пожалуйста, денег.
И я сразу понимаю для чего и сколько ему надо. Мне не жалко, нет, но как удер-жать его, как уберечь в другой раз от этих дурацких аттракционов? Запретить? – Он всё равно найдёт способ обойти запрет, добиться своего. И главное, я не могу объяснить ему истинное положение, он не поймёт, да и не захочет меня слушать. Аттракционы манят его.
Что остаётся мне? Требовать их закрытия? Что я могу доказать? Тем более, они приносят, судя по всему, немалую прибыль – работают даже в будни. Совершить ночью налёт и, рискуя лишением свободы, потери нескольких лет в заключении, разгромить, сжечь павильон ненавистных аттракционов? Но где гарантия, что их не восстановят, не заменят на новые, ещё более совершенные, а, вероятно, и ещё более опасные и безжалост-ные? Да и сегодня, наверняка, они установлены уже где-нибудь и помимо парка.
– Сына, а, может, ты не пойдёшь туда больше, а? – говорю я как заклинание, на всякий случай, не надеясь ни на что. Как же всё-таки защитить его и ему подобных от жестокости этих развлечений?
– Ну, папа! – произносит он с упрёком, и становится очевидным то, что было и так ясно с самого начала: он сделает всё по-своему, и помешать ему в этом я вряд ли смогу.

                1992