Девочка и стрекоза

У калитки на асфальтированном пятачке, разрисованном цветными мелками, прыгала маленькая загорелая девочка. Августовское солнце, заставлявшее деревья и столбы бросать недлинные тени, сонная сельская улица с выглядывающей из-за оград зеленью, ни одной души кроме неё. Временами далеко за селом в клубах поднятой пыли погромыхивали проходившие грузовики, да доносилось едва слышное тарахтение трактора, и снова наступила тишина. Безлюдье только подчёркивало, что девочка здесь полная хозяйка, единственное живое существо на двух ногах с пёстрыми бантиками в коротких косичках. Две смуглые ноги в белых гольфах выписывали на асфальте вензеля, понятные только их владелице. Девочка как девочка, обыкновенная августовская девочка, малышня на школьных каникулах. И настроение у неё было обычное летнее, детское. Правда, немного хотелось есть, но она знала: папа скоро приедет на обед, поставит свой молоковоз перед домом, и они вместе с мамой сядут за стол на увитой виноградом веранде.
Кто-то позвал её, пронзительно позвал, и она вздрогнула, остановилась, прислушалась. Её давно звали. Большая серебристая стрекоза с радужными крыльями замерла прямо перед ней в воздухе.
Девочка, едва заметила её, сразу поняла, что стрекоза необыкновенная, такой она никогда ещё не видела, и она застыла там, где прыгала, среди расчерченных классов, с восхищением разглядывая кусочек чуда.
 Стрекоза была и похожа и непохожа на живое существо. Она летала совсем не так, как другие, виденные девочкой. Сейчас она неподвижно зависла в одной точке, только полупрозрачные крылья бешено вращались, не издавая звука. Все цвета радуги переливались в них, и огненные искры вспыхивали, перебегая с края на край, образуя таинственные узоры, неведомые письмена.
– Девочка! Девочка! Это я тебя зову! – услышала маленькая прыгунья тонкий голосок и поняла, что именно чудесная стрекоза зовёт её, кто же ещё?!
Стрекоза свободно уместилась бы на девочкиной ладони, протяни та руку. Но девочка внезапно оробела и не знала, что сказать.
– Отзовись, девочка, ты же слышишь меня! – верещала стрекоза, но её писк не был назойлив, и девочка осмелела:
– Да, я слышу тебя.
Казалось, крылья стрекозы завертелись ещё быстрее, а радуга на них засияла ярче прежнего, солнечные блики вспыхнули в больших выпуклых глазах.
– Здравствуй. Скажи, ты живёшь на этой планете?
Девочка сосредоточенно помолчала и даже сунула палец в рот. Наконец её губы разжались:
– Да, я здесь живу.
Стрекоза радостно взмыла вверх и тут же вернулась на прежнее место.
– Послушай, девочка, помоги мне. Я должен обеспечить посадку нашего корабля. Я всего лишь разведчик. Ведь это именно то место, где положено садиться? Подтверди, что я правильно понял ваши знаки, - девочка замерла, непроизвольно открыв рот, а вокруг неё точно в середины квадратов упали маленькие разноцветные шарики. Где была написана двойка, упало два красных, где старательно выведенная детской рукой белела пятёрка – упало пять зеленых. И снова, и снова, жёлтые, синие, розовые, сколько написано столько и упало. Падали, становились прозрачными и вскоре исчезали, будто таяли, не оставляя следов.
– Да, да! – закричала в восторге девочка, – Правильно! – и её короткие косички с пёстрыми бантами согласно взметнулись кверху.
– Тогда жди, скоро наш корабль опуститься здесь, я вернусь вместе с ним! – огненные искры забегали быстрее по радужным крыльям, слились в сверкающие дуги, и стрекоза ринулась прочь, теряясь в полуденной синеве.
Девочка запрокинула голову, но даже удалявшейся точки не различила в небе. Так она стояла и смотрела вверх, играть в классики больше не хотелось. Стрекоза не возвращалась, только в конце пыльной улицы заурчал мотор, и вот уже папин молоковоз въехал на асфальт у калитки. Девочка огорчённо отступила, большой папа вылезал из голубой кабины, позади на большой жёлтой цистерне синели огромные буквы: МОЛОКО. Он вытер ветошью ладони, захлопнул дверцу и шагнул к дочери.
– Нет, нет! – замахала руками девочка. – Сюда нельзя, убери скорее машину. Сейчас прилетят гости с неба.
– Что это ты сегодня придумала, чудачка? – засмеялся отец, подхватывая на руки брыкающуюся дочь.
Девочка пыталась что-то объяснить, рассказать, большие банты отчаянно мотались над её головкой, всё ближе к калитке, уже за ней, возле крыльца. Вот и мама вышла навстречу. Улыбаясь, встала на цыпочки, поцеловала отца и немного обеспокоенно попросила:
– Отпусти её, отпусти же!
Девочка, едва коснулась ногами земли, хотела бежать назад, но её рука оказалась зажата в огромной шершавой ладони отца. Вот они уже на веранде, и мама разливает дымящийся борщ по тарелкам.
– Шшшш… бум! Шшшш… – незнакомый тревожный звук донёсся с улицы от молоковоза.
– Я же говорила! – закричала девочка и заплакала, выбегая из-за стола.
Одна, две, пять ступенек, она бежит по дорожке, калитка, улица. Огромный неуклюжий молоковоз стоит, как стоял, передними колёсами наехав на разрисованные классики, а по жёлтой цистерне плясало радужное пламя. Цвета менялись в нём с головокружительной быстротой: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый. Непонятные звуки больше не повторялись, язычки небывалого огня в полной тишине отчаянно цеплялись за крашенное железо.
– Что это? – вскрикнул выбежавший вслед за девочкой отец, не переставая жевать на ходу.
Он бросился к машине, ожидая бьющего в лицо жара, но коснулся рукой не больше обычного нагретого солнцем металла. Язычки пламени прощально вспыхнули и погасли без следа. Девочка подбежала ближе и успела заметить, как налетевший ветерок подхватил и унёс вдоль улицы щепотку серебристой пыльцы или пепла.
– Чу-де-са! – ошеломлённо развёл руками отец.
– Я же говорила, я говорила тебе, – подавляя рыдания, с упрёком вымолвила девочка, но отец опять не понял, даже не послушал.
– Пойдём, – сказал он, пропуская мимо ушей слова дочери. – Будешь учить физику, всё узнаешь. В природе чёрт-те что бывает. Пойдем-ка пообедаем.
И он увлёк не сопротивлявшуюся на этот раз девочку домой.
Потом он уехал, снова стало возможно играть «в классики» на освободившемся пятачке, но девочке расхотелось. Она долго смотрела в вышину, ожидая увидеть нечто необыкновенное, но видела только белое облачко, которое при всём желании нельзя было принять за стрекозу. Она ждала весь следующий день и ещё два дня, сама не зная толком чего. На четвёртый её смуглые ноги в белых гольфах снова запрыгали по расчерченным квадратам. Но нет-нет, она останавливалась и подолгу смотрела в бездонную синеву, не вернётся ли оттуда серебристая стрекоза с радужными крыльями?
Кончилось лето, девочка пошла в школу, а начавшиеся дожди смыли всё, что начертили на асфальте разноцветные мелки.

                1984