Термины Кавкас, Нахистан, Дагестан, Х1ири арии в а

Термины : Кавкас, Нахистан, Дагестан,
«Х1ири’арии»  в   абсурдной трактовке(игнорируя ингушский язык, кавказский   храмовый центр).

Кавказ — это не просто географическое пространство, а гигантский палимпсест, где каждый новый слой истории пытается стереть или переосмыслить предыдущий. В этом «театре абсурда», где политические мифы часто берут верх над лингвистической и исторической логикой, рождаются такие гибридные конструкты, как «Нахистан» и «Дагестан». Их этимология, принятая на веру, при ближайшем рассмотрении оборачивается смысловым курьезом, за которым скрывается более глубокий и древний пласт.

Акт I. Этимологический абсурд: Нахистан, которого не могло быть

Термин «Нахистан», претендующий на чеченское происхождение от корня нах- (люди), нарушает фундаментальное правило вейнахского синтаксиса….определяемое слово в сложных конструкциях должно стоять в конце. Мы говорим чоьхьаранах («люди внутри», жители Ичкерии), а не **нахчоьхьара. Мы говорим арарнах (равнинные люди), а не **нахохьар. Гипотетический термин для «людей внутри» должен был бы звучать как чурнах, а не **нахчу*. Таким образом, «Нахи’стан» — это лингвистический монстр, созданный по законам чужого языка. Это насилие над структурой, попытка «привить» искусственное образование, игнорирующее живой организм речи. Утверждение, что нахчи происходит от нах (люди), столь же шатко. Гораздо убедительнее выглядит связь с ингушским нахч — специфическим видом сыра, указывающим на вид хозяйственной деятельности, а не на абстрактное понятие «народ».

Акт II. Дагестан: гора, стоящая не на своём месте

Аналогичный абсурд обнаруживается в общепринятой трактовке «Дагестана» как тюркской «горной страны» (даг — гора, стан — страна). Однако тюркская топонимика жестко требует, чтобы основа даг занимала финальную позицию. Вспомним: Копет-даг, Аю-даг, Кара-даг. Гора всегда в конце. Если бы это было тюркское название, мы бы говорили не Дагестан, а *Стан-даг или, с учетом персидского суффикса, нечто иное. «Дагестан» в его нынешней форме — это лингвистический нонсенс для тюркского уха.

Разгадка, возможно, лежит в ингушском языке. Дякъасте — вот исконное, структурированное понятие. Оно распадается на Дякъа (ср. дакъа — гора с четкой вершиной; дякъе — декада, десяток, ветвь, что перекликается с греческим дека) и -сте (от йисте — край, окраина). Дякъасте — это отцовский  «край (или страна) горных вершин..

Здесь абсурд внешних толкований сталкивается с внутренней логикой. Не «Дагестан» как тюркская гора, а Дякъасте как священная страна закона и суда. И это созвучие — Дякъасте и (дикастерии — суд присяжных в Древней Греции) — уже не выглядит случайным. Это намек на общий архетип, разнесенный по миру миграциями из единого центра.

Акт III. Кавказ: центр палимпсеста и прародина архетипов

Искажения касаются и самого имени «Кавказ». Версия Услара («Кох-аз» — «Гора азов») разбивается об правило иранских языков, где «хох» (гора) стоит на втором месте (Адай-хох). Правильным порядком было бы «Аз-хох». Значит, и это объяснение — часть театра абсурда.

Настоящий ключ — в этнониме Ghalghai/ Калка’с  (самоназвание ингушей). Этот корень, в его различных вариациях  является тем самым божественным слогом, разошедшимся по миру. Ghalghai мохк — это не периферия, а предполагаемое ядро, прародина, из которой расходились волны миграций, неся с собой фундаментальные мифологемы в Грецию, Индию, Иран, Монголию.

Страна Дякъасте с её Мехк-Кхелом (Советом Страны) — это живое эхо эпохи библейских судей. Названия древних ингушских родов перекликаются с именами патриархов. Башенные комплексы — не просто укрепления,  а символы религии, модель сакрального мироздания. Кавказ, в этой парадигме, — не «гора азов», а «страна народа Ghalgha/Колхи», горная цивилизация, возможная прародина, оставившая следы от Египта и Шумера до Урарту и Вавилона.

Заключение: сквозь абсурд — к истоку

«Нахистан», «Дагестан», «Х1ири’,Арии»
в их общепринятой, но лингвистически абсурдной трактовке — это поздние декорации в кавказском театре абсурда, где политические нарративы пытаются переписать глубинную грамматику региона. Они — симптомы культурного забвения. Бредовый термин «Х1ир’ири, арии», не заслуживает слов.

За ними же проступает иной, целостный образ: Дякъасте — страна Закона и Двенадцати Судей, сердцевина земли Ghalghai, откуда, как ветви от ствола (дякъе), расходились племена и культы, формируя мифологический каркас древних цивилизаций. История Десяти (Двенадцати) Колен, эпоха судей, афинские дикастерии — всё это, возможно, отдаленные воспоминания об устройстве этого горного центра мира.

Таким образом, задача состоит не в том, чтобы принимать навязанные абсурдные этимологии, а в том, чтобы, счищая поздние наслоения, попытаться прочесть изначальный текст. Текст, в котором Кавказ предстает не окраиной, а истоком, а его древнейшее ядро хранит память об универсальных для человечества моделях сакральной власти, закона и божественного порядка.