Чёрные полуботинки

Вынесли его тело. Всё чин по чину. Подержали открытый  гроб на подставленных табуретках, лежал он спокойно с восковой умиротворённостью, словно взирая закрытыми глазами на доступное лишь его внутреннему взору. Совершенно безразличный к окру-жающему. Затем погрузили в катафалк, и пришлый народ проводил в последний путь, разместившись на втором уже большем автобусе. Его, всю жизнь считавшегося правовер-ным атеистом, согласно порядкам прежних времён, хотя был он при рождении крещён, но креста не носил и не соблюдал церковных правил, кроме ритуального поедания блинов на масленицу да ежегодного празднования пасхи, напоследок отпевали в церкви при кладби-ще.
Всё это время до момента, когда опускали гроб в отрытую экскаватором яму, по-следнее прибежище в промёрзлой кладбищенской земле, слёзы нежданно приходили ей на глаза. Единственное, что Мария Егоровна вполне осознавала – ничего не останется по-прежнему. Рядом никогда уже не будет его привычного мужского плеча. Взрослые дети, сын и дочь, вполне достойно по среднестатистическим нормам страны, поддерживали мать с двух сторон, она также в чёрном платке, он с неутешным видом, вполне искренним, да иначе и быть не могло, с непокрытой взлохмаченной шевелюрой. Придерживали, будто она могла кинуться за мужем в развёрстую пасть могилы.
Всё в прошлой жизни казалось теперь очень даже неплохим: и редкие ссоры, и ве-черняя скука, и молчаливое непонимание в минуты, когда нестерпимо хотелось общения, но, в целом, смерть всё сровняла и сделала прочее незначимым в её глазах. Он умер, и это навсегда. Большая часть её жизни, быта, интересов оказалась в один момент вырезана, на этом месте обнаружилась ничем не заполненная пустота и теперь, вероятно, ничто уже не сможет заполнить образовавшуюся огромную каверну.
Потом были поминки в снятом кафе, бесконечные соболезнования приходящих и уходящих. Только далеко за полночь, когда зять увёз дочку последней, Мария Егоровна осталась совершенно одна в опустевшей квартире. Ей было страшно, но просить переночевать у неё кого-то из близких, она не решилась. Лежала в оцепенении на показавшейся теперь слишком широкой кровати и вспоминала, вспоминала…   Даже так и не разделась... 
Под утро он ей приснился. Вполне живой и очень недовольный. Что-то хотел ей сказать, но не успел, только укоризненно покачал головой, в чём-то упрекая. Мария Его-ровна проснулась в испуге с гулко бьющимся сердцем, трясущимися руками накапала се-бе, не жадничая, корвалол, но сомкнуть глаз уже не смогла.
Что значил странный сон? Что он хотел сказать, в чём она провинилась перед умершим? Лихорадочно пролистала потрёпанную брошюру с толкованиями сновидений, но не нашла в ней ничего путного. «Покойник – к перемене погоды» – вот и вся недолга. Потом потянулись знакомые, приехал сын, Мария Егоровна уже ни на минуту не остава-лась одна, и воспоминания приснившегося поблекли, отошли на задворки сознания.
Но пришла неизбежная ночь, снова она увидела умершего мужа. Причём, он выгля-дел ещё более рассерженным, чем накануне.
– Как там? – она смогла заставить  непослушные губы произнести всего два слова.
– Мне плохо! – ответил такой знакомый голос и, немного помолчав, ворчливо уко-рил: – Как ты могла так поступить, Маша?
Она просто похолодела. Что он имеет в виду? Что узнал там про неё такого, чего не ведал раньше? Мария Егоровна лихорадочно постаралась припомнить мнимые и действи-тельные старые грешки…  Но ничего существенного, что могло бы задеть его, не могла найти при всём старании. Что же он хочет предъявить? И вдруг чётко осознала: это сон, всего лишь сон!
– Чем я виновата? Что я могу сделать для тебя? – нашла она силы для разумного вопроса.
– Мне нужны мои ботинки, – веско, со значением произнёс умерший. – Мои новые чёрные полуботинки. Мне без них плохо. Почему ты не отдала их мне?  –  Он всерьёз об-винял её, это вовсе не казалось розыгрышем! Мария Егоровна проснулась, и сердце опять гулко билось в пустой ночи, подкатывая к самому горлу.
Она действительно то ли  пожадничала, то ли забыла про купленные месяц назад лакированные штиблеты, которые он и одевал-то всего ничего– когда ходил в последний раз за пенсией и на приём в поликлинику. Форма их застыла в промежуточной фазе между востроносой и прямоугольно-тупорылой, соответственно последней моде. Покойного об-лачили в другую обувку, вовсе не старую, но приличную и привычную для обоих. А чёр-ные полуботинки, ещё не разношенные, представились ей тогда чуждыми, не имеющими никакого отношения к умершему. Неужели, действительно это могло оказаться столь важ-ным? Бред какой-то!
Весь последующий день, что бы она ни делала, с кем бы ни говорила, пугающие сны не шли из головы. Мария Егоровна снова вспоминала привидевшееся, при дневном свете оно казалось нелепым и бестолковым. Но с приближением ночи её начинал охваты-вать страх.
И снова, как она ни боролась с подступавшим сном – пила крепкий кофе, пыталась звонить знакомым, смотреть бессмысленные передачи по телевизору, оказалась побеждена дремотой, и заснула внезапно, не раздевшись, при включённом экране.
И тут же он явился снова, живой и реальный, будто не умер совсем недавно. С тем же недовольным и раздражённым видом. Упреждая попрёки, она спросила, не надеясь особо на вразумительный ответ, сознавая, что всего лишь снится сон:
– Чем я могу помочь тебе, как всё исправить?
– Я не успокоюсь, пока не отдашь ботинки.
Что за странный фетишизм! Но расспрашивать сейчас или спорить не имело смыс-ла.
– Как же передать? Ты сам не можешь забрать их?
– Нет, конечно! – возмущённо, едва не фыркнув, оборвал он.
Всё же Мария Егоровна признала, что в целом её муж выглядел спокойнее, отре-шённее от всего, чем при жизни, будто постиг нечто недоступное её пониманию. Сны не возникают из ничего, что-то наверняка скрыто за их ускользающей дымкой.
– Как быть? – спросила она, внутренне не переставая удивляться бессмысленности разговора во сне. – Не могу же я разрыть твою могилу!..
– Сделай так, – терпеливо объяснил он, словно говорил с несмышлёной девочкой, только она действительно не имела ни малейшего понятия, как ей поступить дальше.
– Отвези их с коробкой по адресу… – последовало название улицы и номер дома. – Попроси там передать, просто положить в могилу… В их могилу, – тут же уточнил он уже раздражённо. – И больше ничего не надо. Ты поняла?
Мария Егоровна торопливо кивнула, не зная, что думать, боясь переспросить и, тем более, не согласиться.
– Это важно для меня. Понимаешь? Я прошу сделать именно так…   Обещай мне, Машенька!
– Да, – выдавила она и озвучила непослушными губами. Он так редко называл её «Машенькой»! Скорее всего, она не поймёт, пока не окажется там сама. Когда он просил её о чём-то в последний раз? Даже не припомнить. Раз это значимо для него, так оно и есть, хотя выше её разумения. Неужто, порядки на «том свете» не менее бессмысленные, чем в здешней жизни? – Да, обещаю…
Он ласково совсем по-прежнему кивнул на прощание, и снова Мария Егоровна проснулась с гулко прыгающим сердцем. Полежала, приходя в себя, приняла ставший привычным корвалол. Сколько ещё он будет так её мучить? Надо сделать, как просил. Странно, впервые услышанный адрес чётко отпечатался в памяти.
На следующее утро Мария Егоровна упаковала полуботинки в коробку, повязала чёрный платок и поехала по воле усопшего. Улица находилась на другом берегу реки, на противоположной стороне города.
Пока ехала на маршрутном такси, пока искала табличку с нужным названием и но-мером, Мария Егоровна чувствовала себя последней дурой. Не менее полутора часов про-шло, пока она добралась до неказистого одноэтажного домика с давно некрашеным дере-вянным забором. Ничем особенным не выделялся он среди подобных же осколков минув-ших эпох.
 Сердце ёкнуло, сомнения испарились, когда она увидела автобус с чёрной каймой на борту и понурых людей у калитки. Белые снежинки бесшумно кружились и падали с неба, не нарушая торжественности знакомой траурной картины.
Мария Егоровна не знала, с чего начать разговор, долго не осмеливалась войти внутрь. Только завидев вышедшую во двор заплаканную женщину в чёрном, внешне го-раздо моложе её самой, решилась подойти.
Та с изумлением, но, не перебивая, выслушала Марию Егоровну, на её широко рас-крытых глазах навёртывались крупные слёзы и тут же скатывались по проторенным на щеках дорожкам. Она тоже хоронит мужа, с которым прожила почти тридцать лет. Незна-комка выглядела приличной здравомыслящей дамой и необъяснимо вызывала расположение, без малейшего намёка на злую шутку или розыгрыш.
Мария Егоровна не удивилась бы отказу, но хозяйка поверила и сочувственно вы-слушала необычную посетительницу.
– Вы действительно можете сделать так? – с тревогой спросила Мария Егоровна, заканчивая торопливые объяснения.
– Оставьте, я верю вам. Почему же, не помочь? Неизвестно, что ждёт там нас са-мих… Только, как лучше сделать? – уже деловито поделилась вслух женщина и пояснила: – Ведь, в гроб-то, наверное, не получится…
– Просто положите в могилу, он так, вроде, просил… Не знаю, как и благодарить…
Они помолчали, Мария Егоровна с внезапной признательностью, новая знакомая озабоченно обдумывая дальнейшее. Мужчины курили у забора, женщины тихо перегова-ривались во дворе. С улицы подходили новые посетители с цветами и без. Время выноса приближалось.
– А как вы объясните своим? – забеспокоилась Мария Егоровна.
– Сейчас не стану. Это потом. Давайте коробку, и будьте спокойны, сделаю как на-до.
Испытывая облегчение, Мария Егоровна передала посылку из рук в руки.
Подруга по несчастью исполнила, что обещала, в чём и отчиталась при следующей встрече. Больше им говорить оказалось не о чем, всё происшедшее воспринималось теперь обеими само собой разумеющимся, будто иначе и быть не могло.
Главное, муж перестал беспокоить её в снах, хотя Марии Егоровне теперь этого очень сильно хотелось.