Цена возмездия

(первая версия, написанная за шесть дней, рассказ будет отредактирован и дополнен, буду рада отзывам)


Резные двери распахнулись, и в строго обставленный зал ввалилась разъярённая толпа. Измождённые лица искажала ярость, ненависть придавала сил. Люди ринулись на охрану, сдерживающую натиск. Главарь бунтовщиков, Бруден, давно готовил бунт, на то, помимо голода в неурожайный год, у него были свои причины. Князь Сордэн, обнажив меч, встал у дверей, ведущих в покои жены.

Зал превратился в кипящий котёл. Рёв сотни глоток слился в единый гул. Вооружённые чем попало горожане быстро прорывались сквозь скудный строй оставшихся в замке оружейников. На каменные плиты брызнула кровь. Ярость обезумевших от голода людей оказалась сильнее страха. Натруженными сильными руками они душили сопротивляющуюся охрану, одним ударом цепа проламывая череп попавшимся под руку лакеям и служанкам. Бунтовщики лезли по телам упавших, сшибая друг друга в порыве добраться до ненавистного князя.

Сордэн застыл, словно каменное изваяние. Его взгляд скользил по лицам, искажённым ненавистью, перепачканным грязью и кровью. Он узнавал многих: торговца с базара, который всегда подобострастно кланялся ему, посылая в дар корзину с отборными фруктами. Каменщика, чью свадьбу он благословлял и тот приглашал крестить их будущих детей. Мельника, лицо которого вечно белое от муки, теперь заливала чёрная кровь.

Князь сделал шаг вперёд и врезался в орущую толпу. Уверенные движения, взмахи сверкающего клинка, — он молча рубил тех, кто посмел нарушить границы замка. Но, - силы были неравны, слуги падали под ударами один за другим. Щуплый юноша изловчился, вцепившись зубами в руку князя, держащую меч. Сордэн попытался его стряхнуть, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы толпа бросилась на князя и Бруден выхватил у него меч.

Он кинулся к дверям, ведущим в покои Соланы, толпа устремилась за ним. Двери соскочили с петель, придавив несколько нападавших, остальные вломились в княжескую опочивальню. Посреди спальни стояла княгиня, она держала в руках большой серебряный крест — свадебный дар Сордэна.

— Солана — моя! — рявкнул Бруден, — грабь князя, теперь всё наше!

Крестьяне кинулись пихать за пазуху всё, что попадалось на глаза. Ненасытная толпа крутилась смерчем, огибая две неподвижных фигуры: Солану и главаря бунтовщиков, стоявших напротив друг на друга.

— Убирайтесь! — прорычал вожак, — Замок большой, отправляйтесь грабить дальше!

Крестьяне подчинились, переругиваясь, они растеклись по замку зловонной стаей, добивая по пути оставшихся в живых.

Солана открыла глаза, прервав безмолвную молитву. Она встретилась с глумливым взглядом Брудена, полным похоти и злорадства.

Княжна пыталась унять внутреннюю дрожь, черты её лица исказила презрительная улыбка, в голове пронеслось: «вот как выглядит моя смерть»

— Теперь ты кланяйся мне! — прохрипел мятежник, — Ползай! Умоляй! Может быть, я и оставлю тебя в живых, если будешь послушной девочкой.

Он сделал шаг вперёд и княгиню обдало потом, кровью, дымом — диким смрадом бунта. Солана подпустила его ближе и плюнула в ощерившийся оскал. Он отшатнулся, тяжело ударив по лицу, свалил её с ног. Отбросив добытый в бою меч, он бросился на Солану, разрывая её одежды.

Княжна нажала на тайную кнопку в рукоятке креста, из которой выскочило острое лезвие и вонзилось насильнику в бок. Тот дёрнулся и замер. Слабея, он смог выхватить из её рук орудие возмездия и трижды полоснуть по нежной шее. Окончательно потеряв силы, он рухнул рядом на каменные плиты, по которым растекалось алое пятно, соединяя кровь бунтовщика с кровью его госпожи.

***

Северин, сын Сордэна, возвращался в Селебрию из соседнего княжества, куда отец отправил его с усиленным отрядом охраны за зерном и солониной, чтобы накормить голодающих крестьян, бедствующих из-за неурожайного года. Подъезжая к Селебрии, Северин понял, что случилась беда, он дал приказ оружейникам бросить обозы, полные провизии, и поспешить к замку, который остался практически без охраны. Молодого князя встретили выломанные ворота, над смотровыми башнями вместо флага кружила, каркая, стая чёрных воронов.

Северин вбежал в зал. Развороченные трапезные столы, сорванные гобелены, растерзанные тела. Музыка клинков, крики поверженных, хаос безумной ярости захлестнули его и он ворвался в эту безумную битву. Бунтовщики падали, словно срезанные колосья.

Северин увидел отца, лежащего на каменных плитах, и склонился над ним, встав на колени. Сордэн открыл глаза:

— Сын, печать… она здесь, — он с трудом положил руку на кровоточащую грудь.

Северин осторожно расстегнул застёжки, и взял в руки серебряный футляр.

— Я не успел,… не медли,… будь осторожен с ней, — Сордэн говорил с трудом, в его горле клокотала скопившаяся кровь, он хотел добавить что-то ещё, но захрипел в предсмертной судороге и замер.

***

Свита застала молодого князя в покоях матери, он стоял, сжимая в руке её крест.

Северин не помнил, как наводили в замке порядок, наскоро хоронили погибших, опасаясь эпидемии. Не помнил и того, как оставил в фамильном склепе отца и мать.
Очнувшись в капелле, он оставил молитву, ощутив внутри себя кипящую ненависть и желание отомстить. Вспомнив последние слова отца, Северин открыл футляр.

Печать казалась обычной — изящная ручка из турмалина с изображением четырехлистного клевера в обрамлении орнамента, похожего на ледяные кристаллы. Северин покрутил её в руках, недоумевая, чем она может помочь.

Внезапно его пальцы обожгло холодом, печать засветилась, и внутри его сознания прозвучал голос: “Ищи место власти. Пожертвуй кровью рода. Будь непреклонен”

Северин поспешил на площадь, где селебряне собирались по важным поводам. Словно в трансе, он повторял слова:

— Отцом данным правом! Ценой, данной кровью! Я, Северин, призываю проклятие!

Он щёлкнул кнопкой на серебряном кресте матери и полоснул по ладони выскочившим из рукоятки лезвием. Горячая кровь струйкой пролилась на мостовую. Северин достал печать, она засветилась, распространяя холод. Он минуту помедлил и приложил её к камням, окрашенным его кровью.

Земля задрожала, из неё стал стремительно расти кристалл турмалина, сверкая гранями и формируясь в колонну. Когда она поднялась над крышами Селебрии, на её вершине вырос клевер с листьями из прозрачного льда, источающими нектар.

Как только первая капля нектара с хрустальным звоном коснулась мостовой, эхо разлетелось по округе. В воздухе стал разноситься манящий аромат, напоминая одному безмятежные годы детства, другому первый поцелуй желанной девушки. Каждый чувствовал что-то своё, сокровенное.

Площадь наполнилась толпой жаждущих. Они подставляли грязные худые ладони, чтобы поймать летящие с высоты капли нектара. У каждого, кто отведал его сладость, на челе проявлялась печать ледяного клевера. Это был лёд, который не таял, зато внутри все чувства замирали, а эмоции улетучивались, словно пар.

— Отправляйтесь по домам! — приказал Северин притихшим бунтовщикам, — приводите в порядок хозяйство!

Толпа, словно послушное стадо, потянулась с площади к своим жилищам.

***

Шли годы, в вечнозелёной Селебрии наладилась спокойная сытая жизнь. От разгрома, учинённого бунтовщиками, не осталось и следа. Только, вот, боль от потери отца и матери не давала Северину покоя.

Однажды, охотясь в окрестностях Селебрии, Северин зашёл дальше обычного, следуя за тропой оленя, и вышел на большую поляну. Он увидел девушку, которая кружилась, что-то напевая. Северин завороженно смотрел на неё, полную свободы и не сдерживаемой радости.

Ветка под его ногой хрустнула, девушка остановилась, и Северин шагнул ей навстречу. Незнакомка улыбнулась и спросила:

— Охотник заблудился?

— Охотник влюбился, — Северин взял тонкую руку незнакомки в свою, сильную, привыкшую держать меч, — выйдешь за меня?

***

Свадьбу сыграли скромно, молодых чествовали только жители замка. Вскоре у правящей четы появился наследник, Сириус.

Мальчик рос сильным, здоровым и жизнерадостным. Северин воспитывал сына в строгости, готовя его стать своим преемником. Он учил его мудрости, терпению, мастерству боя. Селеста же баловала Сириуса, потакая ему во всём.

Мальчик, как цветок тянется к солнцу, тянулся к теплу матери. Чем старше он становился, тем более ледяное равнодушие, окружавшее замок, вызывло в нём протест.

Возраст Сириуса подходил к совершеннолетию, и он перестал прислушиваться к наставлениям отца.

Как бы ни были хладнокровны селебряне, им всё чаще приходилось являться к князю с прошениями, дабы он вразумил своего наследника не нарушать покой его покорных подданных. После очередного визита крестьян Северин призвал к себе сына:

— Сириус, твои проделки переходят все границы. На днях из-за тебя кузнец уронил на ногу наковальню, неделю некому было ковать железо. Позавчера ты разгромил прилавки на базаре, жители до темноты собирали товары. Вчера устроил пожар на мукомольне. А сегодня колотил молотом по колонне священного клевера! Чего ты добиваешься, сын?

— Отец, я хочу расшевелить в людях хоть какие-то эмоции. Они бродят, словно овцы, выполняя ежедневные работы, надвинув на лоб шапки. Их не радует богатый урожай, равно как не огорчают и поля, посечённые смерчем. У них отнимают добро — они молчат! Их осыпают серебром — они не танцуют от радости!

— Что тебе до них? Разве плохо они служат?

— Я хочу понять, что с ними! Они не радуются рождению детей, не плачут над могилами отцов. Изо дня в день выполняя одну и ту же работу, не спешат полюбоваться закатом и обнять любимую. Я ни разу не видел их танцующими на празднике! Лишь капли нектара с клевера на колонне влекут их к себе пуще, чем вино влечёт последнего пропойцу. Я пробовал нектар, в нём нет ничего особенного, обычная вода!

— Для них нектар — эликсир жизни.

— Жизни? Да разве это жизнь? Без эмоций, без радости, без борьбы! Мёртвое царство жаждущих калек, которым по капле выдаётся живительная влага!

— Лучше тебе не знать, как они могут проявлять эмоции, сын. Не прикасайся к ледяному клеверу. Нарушишь запрет — навлечёшь на княжество беды, каких ещё не знала здешняя земля. Нарушение запрета влечёт погибель!

— Лучше погибнуть, чем жить среди живых мертвецов!

— Оставь их в покое! Съезди к соседям, поохоться, влюбись в конце концов!

— Я сам решу, что мне делать, отец! — в отчаянии выкрикнул Сириус и выбежал из покоев Северина.

***

Северин решил отправить сына как можно дальше от клевера, сдерживающего ярость толпы. Но Сириус уже месяц готовился к подъёму на колонну, чтобы сорвать ненавистный цветок, дурманящий своим нектаром народ.

В первую попытку он до изнеможения закидывал на край колонны крюк на прочной верёвке. Но острие крюка соскальзывало с гладкого края и он летел вниз, радуясь, что поднялся не так высоко, чтобы разбиться.

В другой раз Сириус приказал кузнецу выковать острые когти, которые он привязал к сапогам, в руки взял сыромятный ремень, обхватив им колонну, и начал карабкаться вверх. Но когти лишь царапали гладкие грани колонны, соскальзывая вниз.

После разговора с отцом Сириус понял, что времени у него остаётся немного. Когда нужно быстро принять решение, смекалка работает куда лучше. Как только на Селебрию опустилась ночь, Сириус отправился к крестьянам. Он будил их и приказывал отправляться на площадь.

Шестерым самым могучим мужчинам он приказал встать у колонны, положив на плечи широкую доску, на доску поднялись четверо, с доской поменьше, сверху двое, а остальным он велел карабкаться друг другу на плечи, опираясь ладонями на гладкие стены из турмалина.

Когда последний крестьянин достиг вершины, Сириус вскарабкался по их спинам и оказался напротив клевера. Его листья, словно выточенные из льда, пульсировали, светились холодным светом.

Он завороженно глядел на четырёхлистник, который притягивал его к себе, вызывая оцепенение. Очнувшись, Сириус ухватил цветок за упругий стебель и рванул на себя. Листья клевера зажглись, освещая Селебрию. Сириус увидел, что от них к каждому проклятому жителю тянулись светящиеся нити, словно сотканные из замёрзших капель нектара.

Колонна задрожала, по ней пробежали молнии. Крестьяне посыпались вниз, словно горох из спелого стручка. Вершина колонны раскололась надвое и Сириус рухнул в образовавшийся пролом, сжимая клевер. Он скатился вниз и края разлома сомкнулись над ним.

Потрескивая, колонна теряла яркие оттенки турмалина, обретая ледяную прозрачность. Внутри замерла фигура Сириуса с цветком клевера в судорожно сжатой руке. Крестьяне, отряхнув одежды, равнодушно побрели по домам.

Всю ночь Северин ворочался. Сон не шёл, он думал, куда бы отправить Сириуса, чтобы отвлечь от опасности. Лишь только первые лучи света проникли в его покои, он встал и подошёл к окну. Клевер, венчающий колонну, исчез.

Северин оседлал коня и поспешил на площадь. Когда он увидел сына, от его крика дрогнули стены домов, стаи не успевших проснуться птиц шумно вспорхнули в небо, оглашая площадь встревоженным гомоном.

***

Селеста дни и ночи проводила у подножия колонны, но её слёзы не могли растопить лёд, заточивший сына. Северин не выходил из своих покоев, сжимая в руках печать, он ждал, когда услышит голос, который подскажет, что делать.

Крестьяне, пришедшие за нектаром, собравшись безмолвной толпой, терпеливо ожидали, когда к ним в ладони упадут живительные капли. От печати клевера на их челе по телу распространялся иней, но они не замечали этого.

Северин потерял счёт времени, он дал себе слово, что не тронется с места, пока печать не даст знак, как можно справиться с трагедией, но на него навалился сон и печать вы скользнула из его рук . С лёгким стуком она упала и откатилась в сторону.

Северин очнулся и увидел, как перед ним на каменных плитах пола проступает иней. Его кристаллы складывались в надпись, но прочесть её Северин не мог, просто вязь из букв, значения которых он не знал.

В ярости Северин стал стирать надпись, под его руками иней зашипел, обжигая ему кожу. Он взял печать, но она испарилась, оставив на ладонях отпечатки листьев клевера. По два на каждой. Тогда к нему пришло знание, что нужно делать и какой ценой ему это обернётся. Шатаясь, Северин поднялся и отправился на площадь.

***

Земли вечнозелёной Селебрии покрылись льдом. По дороге, сверкая, змеилась позёмка. Источники, питавшие земли, замёрзли. Деревья покрылись коростой изо льда, их листья звенели под пронизывающим ветром, словно колокольчики.

Под этот мелодичный звон Северин ступил на площадь. Она была заполнена ледяными изваяниями. Северин присмотрелся и понял, что это были его поданные. Лишившись нектара, печать клевера захватила их тела полностью, окончательно исполнив проклятие и превратив людей в куски льда.

С трудом передвигая ноги, Северин подошёл к колонне. У её подножия лежала Селеста. Истратив все силы на мольбы, она сдалась, глядя широко открытыми глазами на замершего сына. И только слёзы продолжали течь из её потускневших от горя глаз.

Северин посмотрел на свои руки, листья клевера ярче проявились на ладонях, обжигая холодом кожу. Он выдохнул и приложил их к колонне, её поверхность задрожала и, тая, потоками воды устремилась к его ногам, освобождая фигуру Сириуса.

Селеста кинулась к сыну, но его фигура рассыпалась, словно он был соткан из мельчайших кристаллов хрусталя. Из этих кристаллов проросли ростки нового, живого клевера. Селеста отпрянула, потоки воды сбили её с ног, обратив в горячий солёный источник.

Северин, постепенно испаряясь и теряя очертания, стал северным ветром, который носился над землёй, вея над изумрудными полями клевера, которые питали воды растаявших ледяных фигур.

Ожившая земля Селебрии ждала, когда к ней придут новые народы.