Рыжий

Деспотичный и жёсткий в воспитании детей, как большинство южных мужчин, отец Алины держал пятерых дочерей в ежовых рукавицах. Девчонки жили словно в казарме. На дискотеку — ни-ни, поговорить с мальчиками — боже упаси, прогулка на улице дольше положенного на пять минут грозила серьёзным скандалом и побоями. Длину юбок глава семьи лично проверял с линейкой в руках, и, если подол поднимался выше десяти сантиметров от колена, «развратницу» ждало неминуемое наказание.

Мать девочек, покорная, забитая женщина, мужу никогда не перечила, чувствуя свою вину, что на свет никак не появлялся наследник. Даже критические дни дочерей родитель отмечал в календаре. У него всё было под контролем. Неудивительно, что сёстры мечтали вырваться из дома и глотнуть свежего воздуха свободы.

Девчонки росли умницами и жгучими красавицами, на которых редкий мужчина не заглядывался, а одноклассники и дворовые ребята и вовсе сходили с ума. Алина, старшая из сестёр, первая вырвалась из отцовской кабалы, поступив в медицинский институт. Экзамены сдала блестяще. Она не умела общаться с противоположным полом, сторонилась сокурсников и, оказавшись в бесшабашном студенческом общежитии без отцовского ока, не знала, что делать с внезапно свалившейся на её голову свободой.

Черноокую дикарку из Нальчика приметил Лёнька, известный факультетский донжуан. Статный сердцеед быстро охмурил доверчивую девушку. Грозного отца рядом не было, тема контрацепции в их доме была под строжайшим запретом, девочки и слов-то таких не знали… Очень скоро Алина оказалась беременной. На удивление всего факультета Лёнька отказываться от содеянного не стал и сразу женился. Отец Алины поначалу рассвирепел, узнав, что дочь потеряла невинность до срока, но потом смирился и закатил свадьбу с размахом, как это принято у восточных людей.

После окончания мединститута Леонид увез Алину в маленький город Арзамас, где получил место хирурга в местной больнице. В этом городе у молодых не было ни единой знакомой души, кроме коллег начинающего врача. Леонид постоянно пропадал на работе, набрав побольше дежурств, чтобы как-то содержать семью, и Алина, оставшись одна с двумя младенцами на руках, сходила с ума от тоски и одиночества в четырёх стенах. Прелестные черноволосые двойняшки много болели в непривычном климате, и на работу молодую маму никто не брал: не работница, а сплошные больничные.

Проводив мужа на службу и уложив девочек спать, Алина наливала в рюмочку чуть-чуть спирта, чтобы скрасить одиночество и поднять настроение. Сначала разбавляла медицинский спирт пополам с водой, потом всё меньше и меньше, поскольку прежних градусов уже не хватало. По вечерам соседи часто видели одинокую худенькую фигурку в парке, где Алина встречала мужа с работы. Леонид, едва чмокнув её в щёку, перекусывал на скорую руку и мгновенно засыпал, чтобы утром чуть свет опять бежать в больницу на операцию. Чувствуя от жены всё чаще запах алкоголя, отмахивался от неприятных догадок. Вскоре и сам стал прикладываться к бутылке, дабы благоверной доставалось меньше. Алина, найдя в супруге союзника, совсем перестала заниматься хозяйством и детьми. Чтобы задобрить уставшего мужа и оправдать отсутствие ужина, наливала очередную стопочку. Спился Леонид быстрее Алины. Вскоре его уволили: что за хирург с трясущимися с перепоя руками…

Их уже ничего не держало в этом так и не ставшем родным городке. Семья перебралась в райцентр в опустевший родительский дом. К тому времени у них появился третий ребёнок. Когда Леонид глянул на своего наследника, чуть не выронил свёрток из рук — из кулька, перевязанного голубой ленточкой, на него смотрел синими глазами огненно-рыжий мальчик. В кого?! Терзался догадками многодетный отец и не спал по ночам. Со стороны Алины вся родня чернее головёшек — одно слово, восточная кровь. В его роду испокон веков мужчины были только русые. Откуда взяться рыжему мальчонке? «Рогоносец», — усмехался про себя Лёнька и мучил расспросами о предках дальних и ближних своих родичей. Но никто, как ни напрягался, даже в седьмом колене припомнить рыжих мальчиков или девочек так и не смог.

Сначала Алина оправдывалась, чувствуя себя без вины виноватой, но потом, поняв тщетность попыток, окончательно сникла. Леонид после нескольких лет перерыва решил вспомнить своё медицинское прошлое и подался в гомеопаты: окончил курсы в Москве и по возвращении открыл свой кабинет, где вёл частную практику. Первое время пациенты валили толпой, новое и неизведанное всегда привлекает, но постепенно очереди становились короче и короче, пока, наконец, не иссякли вовсе. Доктор, страдающий запоями, назначал время, но на приём приходить забывал, путался в диагнозах и всех подряд потчевал одинаковыми «шариками». Скоро остался без пациентов и влез в долги. Бывшие коллеги и друзья детства, одноклассники избегали встреч с выпивохой, зная, что ему нужно только одно — деньги.

Дома Леонида раздражало всё — вечно виноватый, словно у побитой собаки, взгляд жены, рыжий веснушчатый Артёмка. Даже приветливые улыбки дочек, которые бросались обнимать его с порога и висли на шее, не радовали. После очередного допроса, когда жена вновь не призналась в измене, он впервые поднял на неё руку. Как и её мать когда-то, Алина не сопротивлялась и не защищалась, покорно перенося издевательства мужа, только уговаривала не бить её при детях.

Побои стали чуть ли не повседневным занятием вечно пьяного Леонида. Алина безуспешно замазывала синяки, соседки только качали головой, глядя ей вслед. Не зная, как угодить мужу, от безысходности она всё чаще прикладывалась к бутылке. И худела на глазах. Обращаться в больницу муж запрещал: «Я врач, сам поставлю тебя на ноги». Сердобольные знакомые уговаривали Алину провериться, было видно, что с женщиной творится неладное. Но она лишь отмахивалась от назойливых советов, скрывая от посторонних и мужа, что «ходит» с кровью и её постоянно рвёт. «Лёня вылечит меня, я шарики пью, мне уже получше», — неуверенно врала она направо и налево, сама не веря словам.

Теперь уже Леонид, как когда-то в молодости Алина, наливал ей рюмочку, чтобы она не чувствовала боли, варил целебные снадобья, потчевал пилюлями, но в больницу не пускал. Восточная красавица таяла буквально на глазах и продолжала терять вес. А потом и вовсе перестала вставать. Целыми днями она лежала в постели и молча вытирала слёзы, прижимая к груди рыжую головёнку сына. Артёмка, её золотой мальчик, был самым ласковым и добрым в семье. Он приносил ей воды и кормил с ложечки, не брезговал и убрать за больной мамой. Чтобы лишний раз не раздражать мужа, Алина стригла Артёмку наголо. Теперь без материнской заботы у него отросли длинные локоны, но взять в руки ножницы не было сил. Алина с тоской слушала пьяные вопли мужа за стенкой и звала девочек к себе, подальше от греха. Артёмка же вообще старался не попадаться отцу на глаза.

Алина умерла дождливым летним утром. Ушла, словно растворилась во сне. Вскрытие показало, что цирроз практически разрушил печень. Ей не было и 35. Похороны Леониду помогли организовать родственники. Уже вернувшись с кладбища, за поминальным столом, тётка Пелагея, дальняя родственница Леонида, приехавшая из деревни, вдруг некстати вспомнила: «А ведь была в нашем роду рыжая-то, как же это мы забыли все! Помните, у Лёнькиной бабушки была родная сестра-близнец, огненная, как Артёмка. Она утонула ещё девочкой, когда переплывала реку, а лодку в грозу перевернуло на середине русла. Рассказывали, как её пытались поймать за подол широкой юбки, но течение слишком быстро затянуло в водоворот. Редко о ней вспоминаем, дело-то прошлое, давнее. Да и стариков в роду, кроме меня, уж не осталось».

После монолога подвыпившей старухи за столом повисла гробовая тишина. Знакомым и соседям, знавшим всю подноготную с ребёнком, которого якобы нагуляла Алина, было неловко. Родственники Леонида, когда-то клявшиеся чуть ли не на крови, что в роду точно не бывало рыжих наследников, отводили в сторону глаза и спешили покинуть поминальное застолье.

Отец Алины, не успевший на похороны, приехал на следующий день. Всё ещё крепкий здоровый мужчина категорически отказался оставить девочек у пьющего зятя. Он забрал внучек-двойняшек в родной Нальчик. Обе девочки до слёз напоминали умершую дочь. Рыжего Артёмку взяла на воспитание тётка Пелагея, запоздало вспомнившая происхождение его огненных волос. Непутевый Лёнька остался один в осиротевшем доме.

Июль 2006 г.